Глава 2

— …я ему и говорю, ты только музыку не включай, а то я подпевать начну, — смеясь, рассказывала Регина.

— Блин, ну ты даешь! Или с ним так скучно в кровати, что, кроме как петь, заняться больше нечем? — захохотала Казакова.

— Я тебе о чем и говорю, вечно ляпну что-нибудь, а он на меня как на дуру смотрит.

— Вот! Не слушаешься маму! А она, оказывается, правильно тебя клюет: «Регина, вот так не делай, делай вот так»!

Девушки взорвались хохотом, но их громкий непринужденный смех резко оборвался звонком в дверь. Они посмотрели друг на друга, ничего не понимая. Так бывает — когда мысль запаздывает. У обоих после сытного ужина и бутылки сухого белого мысли текли медленно.

— Господи, Владик, что ли?

— Блин, надо такси вызывать, — поникла Алиска и сразу засобиралась домой.

— Сейчас разберемся. Может, это соседка насчет лифта что-то хочет сказать, — засомневалась Чарушина и остановила подругу: — Подожди, не спеши.

Алиса сдвинулась к краю углового дивана, присев на его выступающий модуль.

Регина жила в типовой однушке, переделанной под «студию». Кухня и прихожая вливались в общее жилое пространство, поэтому со своего места Казакова могла видеть, кому подруга откроет дверь. Потом вдруг подумалось, что если это действительно пришел Владик, то надо наоборот — отсесть подальше. И дело не в том, что при его виде у нее поджилки тряслись, а в том, что Влад ее терпеть не мог.

Встречаться глаза в глаза с тем, кто тебя на дух не переносит, не очень приятно, вот и Алисе захотелось оттянуть этот момент.

Блин, так хорошо сидели с Регинкой! Говорили о всякой всячине, секретами делились, ржали…

Казакова прислушалась: щелкнул замок — открылась входная дверь.

— А ты чего не позвонил?

— Думал, что ты меня и так ждешь. Соскучилась. Без звонка нельзя приехать?

— Жду. Можно.

Точно. Так и есть. Владос нарисовался.

Алиса вслушивалась в разговор, не зная, что и делать: то ли на месте сидеть, то ли домой уматывать. Дурацкая какая-то ситуация.

— Владик, ну ты же сказал, что не придешь, — говорила Регина.

— Плохо, что пришел? Я сказал, что днем и вечером мне некогда, но ночь-то свободна.

Влад шагнул в гостиную и остановился, увидев Алису.

— Привет.

— Привет, — выдавила она.

Сама не могла понять, почему он производил на нее такое впечатление, вызывал какую-то странную неловкость: смотришь на него и чувствуешь себя человеком второго сорта. Вроде и внешность у него интеллигентная: чисто выбритое лицо с породисто-впалыми щеками, взгляд умный сосредоточенный. Но глаза темные, колючие. Подбородок часто надменно вздернут. И если улыбка, то — все знающая, а если усмешка, то — насмешка. Может быть, поэтому?

— А у вас праздник? — вот он, тот самый колючий взгляд.

— Да. Я же приехала, вот и празднуем. Алиска тоже по мне соскучилась.

— Ты, видимо, по Алиске тоже больше, чем по мне.

— Не говори глупостей! — улыбнувшись, воскликнула Регина и схватила Влада за руку, чтобы втянуть дальше в комнату: — Ну, Вадик… — и умолкла на полуслове.

— Вадик? — с нажимом переспросил Влад. — Очень интересно.

Чарушина прикрыла рот ладошкой, не зная что и сказать теперь.

— Это просто вырвалось, — повторила напрасно и бессмысленно.

— Просто вырвалось, — кивнул он и повернулся, чтобы уйти.

— Стой! Ва… Влад! Не уходи! — остановила его в прихожей. — Господи, не знаю я, откуда это имя взялось! Сорвалось! Владик, пожалуйста!

— Завтра поговорим, — сказал он резковато, мрачнея с каждым словом, но потом будто смягчился: — Я правда сегодня устал. Не будем нагнетать. Отдыхайте. Я домой. Завтра приеду и поговорим. Ты же дома завтра будешь? Хорошо? — вроде примирительным тоном, но мира не ощущалось.

— Дома, — подтвердила убитым голосом.

— Я позвоню.

Рейман ушел. Регина присела на диван рядом с Алисой и глотнула из своего бокала, пытаясь вином заглушить горький осадок произошедшего. Но даже этого не получилось. Она подавилась вином и до слез закашлялась.

Алиса постучала ей по спине.

— Что это было?

— Это был Рейман, мать-иго.

— А кто такой Вадим?

— Нет никакого Вадима, — резко выдохнула, прокашливаясь окончательно и выпуская из себя раздражение. — Сама не знаю, откуда взяла. Говорю же, идиотизм какой-то. Бес попутал. Владик-Вадик, Вадик-Владик, блин. Язык от вина заплелся.

— Точно?

— Алиса, я бы тебе рассказала. Нет у меня никого, кроме Влада. Самое обидное, что поругаемся сейчас из-за сущей глупости. Из-за ничего. Такой злой ушел, ужас просто. А я не хочу ругаться, нафиг мне эти разборки. Чё делать-то?

— Чуе делать… Минет делать! — заржала Казакова.

Чарушина нервно засмеялась и заерзала на диване, собираясь с мыслями.

— Обойдется. Я столько не косячу.

— Не? — Алиса выразительно посмотрела на подругу. — Ну, правда… Не-е-е?

— М-м-м, — покачала головой.

— То-то он и бесится. Ты ему недодаешь, вернее, не берешь! — снова захохотала Казакова. — Хотеть надо мужика! Хотеть!

— Чё его хотеть, он чё мороженое, — мрачно пошутила Регина.

Влад, кстати, бывало, обвинял ее в холодности. Она не понимала, что не так и что ему еще от нее надо. Признаний в любви? Так для таких громких слов тоже время нужно. Что попусту бросаться?

— Хоть у меня к твоему Владосу и спорное отношение, но в данной ситуации… — наморщила Алиска нос и закончила нехотя: — Поставь себя на его место. Две недели не виделись, он весь обскучался… пришел… а ты его чужим именем встретила.

— Стою, — хмуро отозвалась подруга, — вот именно на его месте я сейчас и стою. Как объясняться теперь? Что объяснять? Попробуй докажи, что нет никакого Вадика. Не хочу с ним ругаться… — Взяла телефон и набрала номер Владислава. Он ответил сразу, и это уже радовало. — Владик, пожалуйста, не обижайся. Так глупо все вышло. Завтра поговорим, хорошо? Только не злись…

* * *

— Вадь… — позвала Соня, выходя из ванной и натягивая платье.

— Ау, — Вадим потер лицо и глянул на Соньку.

— Слушай, дай денег, а? — Вытащила из горловины темные волосы, поправила на крепких загорелых бедрах синий подол и застегнула молнию на боку.

— Денег на новую юбочку?

— На такси, блин! Серьезно. Я без налика вообще. Чего лыбишься? — спросила и сама в ответ улыбнулась, сверкнув черными глазами.

Потому что невозможно к его улыбке остаться равнодушной. Она у него открытая, честная. Да и сам он такой — честный. До грубости. И плевать, что и кто о нем подумает.

— Я б тебя… вот прям шкуру бы содрала… — Села на кровати около него и пригнулась. Растопырила пальцы, будто собиралась вонзить ему в плечи свои длинные ногти.

— Зачем тебе моя шкура?

— Сама не знаю. Чтобы было.

Такое хищное желание он у нее вызывал всегда. Знакомы много лет, а ощущение не пропадало — по нервам Шамрай бил одним своим присутствием. Из таких он, которые в постель взглядом укладывают.

Соня тронула его темные коротко стриженные волосы. Они чуть длиннее, чем он носил раньше. Сейчас Вадим пострижен под «бокс».

— Тебе так хорошо, — улыбнулась.

— Да? — смотрел на нее спокойно и выжидательно.

Глаза у него серые. Светлые, яркие, чистые. Сонька знала, что они другими могут быть: ледяными. Блестящими, словно зеркало, что кроме собственного отражения ничего не увидишь.

— Угу. И с бородой. А то как побреешься, у тебя рожа каменная.

Грубовато сказала, но правда. Да и Вадька не обидится. Лицо у него волевое, словно из камня выточенное и отполированное, нос прямой широковатый. Плотная щетина смягчала черты, делая их еще ярче и выразительнее. Брови казались еще темнее, ресницы гуще.

Вадим захохотал, и Сонька дернулась от него, усевшись прямо и чуть подальше.

— Сволочь ты. Вроде столько лет тебя знаю, а все девственницей себя чувствую.

— Плохо и больно? — снова засмеялся.

— Нет. Каждый раз страшно стесняюсь, перед тем как трусы снять, — захохотала.

— Угу, — кивнул и закончил за нее: — А потом думаю, хрен с ним, пусть Вадя снимает.

— Шамрай, ни один мужик не умеет делать этот так, как ты. Верь моему слову, я знаю, о чем говорю. И Светка меня убьет. Сказала, чтобы я к тебе не приближалась, — засмеялась, как будто виновато наморщившись.

Еще ей нравилось, что ему можно все прямо говорить. Все, что на душе. Как есть. Что думаешь. Сама не всегда его понимала, но с ним быть не понятой не боялась.

Любят его бабы, что ни говори. И у него к ним особое чутье. Наверное, из-за сестры-двойняшки. Они со Светкой и внешне очень похожи, и эмоционально сильно связаны. Даже живут рядом: она — этажом ниже.

Вадим кивнул, улыбнувшись:

— Светуля у меня заботливая.

— Боится, что наша особенная дружба вдруг перерастет в нечто большее, — шепнула, словно секрет большой выдала.

— Чего-чего?

— Угу, я, когда долго тебя не вижу, страшно скучаю. А потом ты приезжаешь, я в тебя немножко влюбляюсь.

— Это ненадолго. Смотайся к кому-нибудь из своих — все пройдет.

— Вот умеешь ты охладить мои романтические порывы! — весело воскликнула, откинув черные кудри за спину.

— Конечно. Я ж тебе потом сопли подтирать не буду, — засмеялся Шамрай.

— Эх-х-х, — картинно вздохнула. — Ты безнадежно зачерствел в своем Катаре, высох, как сухарь.

— Да что ты. Я очень сентиментальный человек. Меня даже реклама на нашем телевидении до глубины души трогает.

— Нет, правда! Думаешь легко найти мужика, который хорошо оттрахает? Даже не представляешь!

— Слав тебе, боженька, мне и не представить, — с усмешкой качнул головой.

— А мужика, с которым можно открыто и без комплексов говорить обо всем на свете, найти еще труднее.

— Так ты поговорить приходила? — иронично улыбнулся Вадим.

Соня захохотала, но ее хохот тут же перешел в вопль, когда в квартире птичьей трелью зазвенел дверной звонок:

— А-а-а-а, Светка пришла! — вскочила и одернула платье.

— Да, это она, — откинув одеяло, Вадим поднялся с постели и ушел в гардеробную, чтобы натянуть спортивные штаны. Не встречать же сестру в чем мать родила.

— Вадя, где моя сумочка? — кинувшись искать свой клатч, обежала круглую кровать.

— Не знаю.

— А чулки?

— Не помню. Внизу, наверное.

Смеясь, Соня сбежала по прозрачным стеклянным ступеням в гостиную.

— Точно, внизу…

Сумочку обнаружила на консоли около телевизора. Чулки валялись у дивана.

Усевшись, натянула один чулок на руку, но, обнаружив стрелку, с раздраженным выдохом стянула. Скомкала оба, выбросила в мусорное ведро на кухне и побежала за Вадимом. Он уже вышел в коридор, отделяющий жилую часть квартиры от входной двери.

— Чулки порвала, блин.

— Бедствие какое. — Вадим вытащил из шкафа куртку, пошарил по карманам и достал бумажник.

Соня влезла в туфли на высокой шпильке и открыла дверь.

— Я твои вещи из химчистки забрала… — начала Света, но оборвалась, — охренеть… Ты уже тут.

— Я тут как здесь, а здесь как там! — хохотнула Соня и чмокнула подругу в щеку. — Убегаю, некогда мне. И так опаздываю. Потом поболтаем, ладно? Вадя, денег дай.

— На, — сунул в декольте Сонькиного платья пятитысячную купюру, — и на чулки тебе останется.

— Я тебе сдачу потом отдам, — с удовольствием поиронизировала.

— Только позвони предварительно. Как сдачу соберешься принести.

Соня хотела его обнять, но лишь аккуратно положила ладони на плечи. Одно сильно ушиблено: сплошной синяк, уже цветущий, заползающий желтым на ключицу.

— Блин, плечо твое, — тоже поцеловала его в щеку. — Пока.

— И не плачь по мне, пусть тебя сегодня кто-нибудь хорошо отымеет, — пожелал с усмешкой.

— Никто меня так душевно не провожает, как ты. Никто так не умеет! — изобразила восхищение Соня и шагнула за порог.

— Меня вот не очень прикалывает, что ты мою подругу трахаешь, — проворчала Светка, когда брат захлопнул дверь.

— Сестра, я тебе клянусь: не я ее, она меня.

— Именно сейчас верю тебе на слово, — хмуро глянула на его посиневшее плечо. — Просто ты же знаешь: она сегодня здесь, завтра там. Не, я ее очень люблю, она мой верный друг, но с мужиками у нее своеобразные отношения. Мне глубоко плевать, если это не касается тебя.

— Меня устраивает, что сегодня она здесь, а завтра там, — посмеялся Вадим и забрал из рук сестры сумку с вещами. — Зря напрягаешься. И у тебя все под контролем, и мне далеко ходить не надо. Реальная Сонька девка. Честнее некоторых. Нахрена ей один задрипанец, когда она нормально стадо баранов пасет. Гуляет всех по очереди и не парится.

Они поднялись в спальню и прошли в гардеробную. Вадим бросил сумку на пол и присел на банкетку, оперевшись спиной на стену. Света сунула ноги в мягкие домашние тапки и стала раскладывать вещи по полкам. Кое-что развешивать.

— Вадька, не давай ей денег.

— Я не обеднею.

— Не в этом дело. Пусть со своих баранов и тянет, а не с тебя, — ворчала сестра.

— Не рычи, а то становишься похожа на своих друзей.

— Вот и бойся, — усмехнулась, бросив взгляд в зеркало: на свою черную футболку с черепами.

— И не переживай, у нас другая дружба. Сонька по мне соскучилась, а я по Родине. Вот теперь чувствую: я дома.

— П-ф-ф, — фыркнула и засмеялась Светлана. — Плечо синее, рука не поднимается, зато потрахаться, это как за здрасьте.

— А Сонька умница, она умеет… чтобы без рук.

— Прикройся, — бросила ему футболку, — а то не могу на тебя смотреть. Нет, подожди. Давай хоть гепаринкой намажу.

— У меня нет.

— У меня есть. Сейчас принесу. — Сразу сунула руку в задний карман джинсов и достала ключи от квартиры. — Ну как ты так, Вадюш, вложился, что ли, неправильно?

— Да прям. Патроны были мощные… экспериментальные. Если бы лежа стрелял, без ключицы бы остался.

— Охренеть. А в аптеку лень было зайти?

— Я ходил.

— Чего мазь не купил?

— Угу, дайте мне презервативы и мазь от синяков. Заодно. На всякий случай.

Светка засмеялась, сунула в шкаф последнюю рубашку и осторожно обняла Вадима, стараясь не тревожить поврежденное плечо.

— Лю тебя. Соскучилась.

— Я тебя тоже.

— И лю, и соскучился? — прижалась губами к его небритой щеке.

— И лю, и соскучился, — погладил сестру по голове, чуть сильнее прижав к себе здоровой рукой. — Ты кормить меня будешь? Я голодный как зверь.

— К родителям же едем. Мама уже ждет.

— Нет, на поклон к мамке с папкой я хочу явиться сытым и добрым, а то вдруг что не так — выпрут из дома и чаю попить не успею.

— Может, вы с отцом все-таки наладите отношения… — вздохнула Света.

— Вы? — намеренно уточнил Вадим. — У меня с Константином Львовичем все ровно. Это у него со мной чего-то не ладится.

Сестра еще раз вздохнула, но не стала развивать эту тему.

— Слушай, у тебя телефон звонит? Жужжит где-то, не пойму.

Вадим поднялся и пошел в спальню. Взял с кровати вибрирующий телефон.

— О, Ладу-у-уля тренькает, — протянул с усмешкой.

— Рейман уже всем натренькал. И мне. Спрашивал, поедем мы в «Пирогово» или нет.

— Конечно, поедем. Так охота в рожу кому-нибудь плюнуть, обязательно, поедем.