Глава 14

— Шамрай, меня точно из-за тебя уволят, — вздохнула Регина и приподнялась на пледе. Расчесала пальцами волосы, нащупав, вытащила из них засохшую травинку.

— И слава богу, а то я устал работать.

Посмотрев на него, Чарушина засмеялась и пошарила по карманам спортивной кофты в поисках резинки для волос.

Разумеется, Кристина не устояла перед обаянием Шамрая и отпустила ее. Они поехали на дачу к Кириллу, а оттуда на речку, решив отдохнуть на природе, пока стоят последние теплые деньки. Такого тепла в сентябре уже не будет. Устроить пикник предложила Света, пошутив, что это Вадику с Региной можно ничего не придумывать, у них и так конфетно-букетный период, а им с Кирей уже пора романтичить насильно. Видимо, такие вылазки для них привычны. У Светки для пикника было все. Корзинка с вкусной едой и легким вином. Пледы и подушечки, на которых можно поваляться. Посуда, которую не страшно разбить.

— Выспалась? — с улыбкой спросил Кирилл.

— Угу, — кивнула Регина.

Так разморило от сытной еды и свежего воздуха, что, пригревшись у Вадькиного бока, она заснула. Проспала с час, может, больше. Проснулась от почти забытого запаха — запаха горящего костра. За его светлым кругом стемнело. Огонь выхватывал из тьмы деревья, которые, уходя в высоту, терялись кронами в черном небе. Пахло дымом, корой и влажностью листвы. С реки тянуло чуть застоялой водой.

— Реня, пошли в отпуск. — Вадим потянулся к валявшемуся поодаль шерстяному свитеру тонкой вязки и натянул его на себя, видимо, продрогнув от зябкого ветерка.

— Я уже была в отпуске.

— Как ты могла сходить в отпуск без меня?

— У меня еще неделька есть. Надо ее догулять.

— С понедельника, значит, догуливаем отпуск. Криске позвоним, пусть за тебя заявление накарябает.

— А кто такая Криска? — полюбопытничала Света.

— Это его новая подруга. Милейшая и умная женщина… — поерничала Регина, и Светка расхохоталась.

— Реня, ну не мог же я сказать, что она красивая, потому что красивая у меня только ты. А комплимент отвесить надо было. Я же исключительно в корыстных целях. Пятница. Чего умирать в четырех стенах.

— Ладно, не оправдывайся, понятно же — где бабы, там и Шамрай.

— Нет, Регин, не так, — посмеялся Кирилл. — Где Шамрай, там и бабы.

— А то разница есть! — воскликнула Регина.

— Есть. Огромная. С Вадькой хорошо ходить на бл*дки.

— Вот спасибо, Киря, успокоил!

— Я тебе, Ушаков, сейчас устрою бл*дки, — совершенно серьезно пригрозила Света.

— Сестра, не кипятись. Он шутит. Мы давно уже перестали грешить и ведем праведный образ жизни. А Киря у тебя вообще святой.

Внезапная мелодия сотового, оповестившая о новом сообщении, прозвучала незнакомо, словно из параллельной реальности. Регина глянула в телефон, прочитала сообщение и тут же удалила его — очередная гнусь от Владика.

— Кто пишет? — спросил Вадим.

— Рассылка рекламная, — поморщилась Чарушина.

— Поэтому ты от каждого звонка вздрагиваешь? Рассылка рекламная задолбала? Дай телефон. Я возьму? Или секреты есть какие-нибудь? — потянулся за телефоном медленно, не сводя с Чарушиной глаз и будто ожидая, что она запретит ему лезть в телефон.

— Нет у меня от тебя никаких секретов. — Облизнула вмиг пересохшие губы и подумала, что Рейман совсем не идиот. Он добивался, чего хотел, даже без личного присутствия. Ссорил их, вызывал напряжение и непонимание. Он прекрасно знал, что Вадиму она ничего не скажет, поэтому и действовал так самонадеянно.

— Открой сообщение.

— Это Владик написал, — призналась она. — Я стерла.

— Что написал?

— А как ты думаешь? Написал, что я пожалею, что ушла от него, что с тобой буду несчастлива.

— Что ты ему ответила?

— Ничего. Почему я должна ему что-то отвечать?

Вадим больше ничего не сказал. Ни плохого, ни хорошего. Ни слова. Не отругал ее, что сразу не сообщила. Не спросил, писал ли Влад до этого. Он вернул ей телефон и, слегка лениво облокотившись на руку, посмотрел на горящий костер. Однако его внешнее спокойствие не могло обмануть, Регина знала, что внутри у него разгорается такой же костер из злости и ярости.

— Пойдем поговорим, — тронула его за руку, но он, как не слышал, перебрасываясь с Ушаковым шутками. — Вадим, давай отойдем и поговорим.

Ей не нравилось его молчание, и непринужденность, которую он внешне демонстрировал. Нужна была реакция. Любая. Недовольство, досада. Хоть ревность! Только бы знать, что он намерен делать.

— Вадь… — толкнула его, будто хотела встряхнуть.

Он сжал ее руку и рассмеялся:

— Чего руки такие холодные?

Руки у нее похолодели, оттого что неспокойно стало на душе. Смеялся Вадим, а в глазах веселья не было. Затуманились они совсем другими чувствами. И сидел он не расслабленно, как раньше. Праздной лени в нем не чувствовалось. Она толкала его, а он как каменный.

— Пойдем, — решительно сказала Чарушина и поднялась с пледа.

Выйдя за освещенный костром круг, Регина с непривычки утонула в темноте и повела руками, стараясь ни на что не напороться. Понадобилось некоторое время, чтобы глаза привыкли. Когда различила белесые кусты и деревья, пошла ближе к речке и остановилась около изогнутой ивы, которая, стелясь по берегу, спускалась кроной прямо в воду.

Знала, что Шамрай все равно придет за ней, даже если поначалу проявит упрямство. Конечно, он будет недоволен ее поведением, но зато разговор состоится. Наверное, пришло время поговорить о том, чего они никогда не касались, избегая оба.

— Давай, Киса, ты умеешь говорить красиво, расскажи мне… — легко, будто полушутя, сказал он, подходя к ней. — Может, я чего-то в этой жизни не понимаю. Разговор будет долгим, да?

— Все от тебя зависит.

— Если бы все зависело от меня, его бы вообще не было.

Сейчас не самое удобное время разговаривать о Реймане, но завтра может быть уже поздно. Регина пыталась собраться с мыслями, но удавалось с трудом. Алкоголь расслабил ее. Весь организм был охвачен теплом и сладкой негой, такое состояние подходит для занятий любовью, а не для обсуждения острых тем.

Захваченная ночной тишиной и растерянностью Регина все стояла и молчала. То бессмысленно пинала прошлогоднюю палую листву, то поглядывала на дрожащий блеск воды в реке.

— Я внимательно тебя слушаю и даже не перебиваю, — поддел Шамрай, всем видом показывая, что готов выслушать, но без особого восторга.

— Я не хочу, чтобы ты сцепился с ним. Не нужно этого, — наконец, через время сказала она, начав болезненный разговор.

— У нас с тобой очевидно разные взгляды на то, что нужно и не нужно.

— Он именно этого и хочет.

— Я его предупреждал.

— Тебе Данилки мало?

Данила перестал общаться с Вадимом после той встречи в кафе. Решил поддержать уязвленное самолюбие Реймана, показательно отвернувшись от Шамрая. Регина подозревала, что так поступил не он один. Слухи о них уже поползли. Сплетни — одна красочнее другой. Судя по ним, Регина стала встречаться с Вадимом не после расставания с Владиком, а во время их отношений. Разумеется, она, как последняя шлюха, спала сразу с двумя, бегая от одного к другому и обманывая бедного Владика. И разумеется, это он расстался с ней, узнав об ее измене.

— Бог с ним, с Данилкой. Не хочет он больше со мной водку пить, ну и ладно. Пройдет время, и он пожалеет о своем поступке. Слава богу, друзей у меня много, и большая часть вообще не знает, кто такой Рейман, — вздохнул Вадим и прислонился к дереву.

— Дай слово, что не полезешь к нему, — попросила Чарушина. Знала, что если Вадим даст ей слово, то обязательно его сдержит.

Он в ответ только рассмеялся и качнул головой.

— Пообещай, — настаивала она.

— Ничего я тебе обещать не буду.

— Вадим, пожалуйста. Ради меня.

— Не прокатит, — взгляд в темноте не различался, но в тоне почувствовался холодок, — не надо манипулировать моими чувствами. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, но не надо этим манипулировать.

Она готова была расплакаться от бессилия. Не знала, как еще его убедить не затевать драки.

— Все? — спросил он, не дождавшись других доводов. — Давай вернемся?

— Я не потому тебя убеждаю не лезть к Рейману, что конфликта очередного боюсь.

Он молча усмехнулся ее словам, но она не поняла его усмешки. Слишком много сейчас в нем бушевало чувств, чтобы четко выделить что-то одно.

— Рейман тебе не ровня. Он тебе не соперник. Не надо меня отстаивать таким образом…

— Я же говорил, у нас с тобой, определенно, разные взгляды по этому поводу…

— Дослушай, дай я договорю! — тоже перебила.

Шамрай раздраженно выдохнул, уступая ей паузой.

— Еще раз говорю, он тебе не ровня. А ты как будто ставишь его на один уровень с собой. Он ничтожество. И пусть так думаем только мы, он все равно ничтожество. Мне неприятно так о нем говорить. Мне вообще неприятно о нем говорить, но, видимо, пришло время.

— Тут не о чем говорить. Это все от безнаказанности. Если бы он получил первый раз за это, второго бы уже не было. И не убеждай, что он написал тебе только сегодня.

— А ты не убеждай меня, что говорить нам не о чем. Я же знаю…

Она знала, что он ревновал к Владику, хоть и молчал. Что-то грызло его и подтачивало. Чувствовала это, но не представляла, как успокоить, не задев мужское самолюбие или гордость. Невозможно не задеть, обсуждая прошлые отношения.

— Ты не должен ревновать к нему, беситься из-за него. Мне неловко обсуждать его с тобой. Ты даже не представляешь, как мне трудно с тобой об этом говорить. Я, наверное, не подберу правильных слов, и ты не поймешь меня…

Вадим после этих слов перестал упорно смотреть веред и посмотрел ей в лицо. Она вдохновилась его жестом и продолжила:

— Рейман должен быть просто бывшим. Опытом… Мы с тобой оба имеем на него право. У тебя была своя жизнь, у меня своя, так получилось. Но он почему-то стал… этаким грешком в моей биографии. За который я виню себя, и ты меня, наверное, тоже. Только одним себя успокаиваю. Что без Владика мы бы вряд ли снова встретились.

Шамрай себя этим же успокаивал. Что Рейман только способ им снова найтись. Поэтому вопросов, зачем она с ним встречалась, насколько дорог ей Владик, он не задавал. Иначе они запутаются во взаимных претензиях. Задушат друг друга упреками. И без того все было, как она говорила. И ревность, и уязвленное самолюбие. Много разных чувств, целый комок. Клубок. Кишащих в груди змей. То одна, то другая, шипя, поднимет голову. Только идиот бесхребетный может этого не испытывать, а он таким никогда не был. Зато был жутким собственником и безумно любил свою Реню. И пока что ее слова, хоть и важные, не убавили желания сломать Рейману голову, как когда-то ему обещал.

— Не цепляйся с ним, не тяни его в наши отношения. Он этого очень хочет и сейчас радовался бы. Мы ссоримся из-за него. Он хочет быть нашей проблемой, и ты даешь ему такой шанс. Ты его возвысишь, если схлестнешься с ним. Он тебе просто не соперник, чтобы ты как-то на него реагировал. Ты мне важнее. Не надо меня отстаивать. Твое мужское достоинство для меня важнее, чем собственные терзания и уязвленные чувства. Я казню себя, что не ушла сразу. Но казнить и жалеть поздно. Я не выбирала между тобой и им. Ты должен это понять. Передо мной был другой выбор.

Сорвав тонкую травинку, Вадим перекусил ее, разжевав на зубах. Травинка напомнила ему о сигарете, и он сунул руку в карман, вытаскивая пачку и зажигалку.

— Продолжай, Киса, ты меня заинтриговала.

Она невесело усмехнулась, подождав, пока он закурит, и заговорила увереннее:

— Ты же знаешь, кто я. Как живу. У меня ведь ничего, кроме собственного достоинства, гордости, чести, нет… Нет особенных талантов, чтобы в глазах окружающих получить поблажку, нет денег или связей, чтобы чье-то расположение купить.

— А ты думаешь их купить можно?

— Рейман покупает. Его простят. Меня — нет. Я говорила про то, что выбор был не между тобой и им, а между тем, потерять ли мне совесть в глазах окружающих, или уйти к тебе. Все очевидно, ведь правда? Теперь для всех совесть я потеряла, но мне плевать, у меня есть ты.

Он долго смотрел на нее, делая одну затяжку за другой. Теперь ко всем новым запахам примешался такой знакомый запах мятного дыма, и Чарушина почти с наслаждением глубоко втянула его, кажется, немного успокоившись.

— Мне все равно, что думают другие, но с родителями проблем не хотелось бы, — добавила она. Шамрай громко вздохнул, этим вздохом говоря, что проблемы все равно будут.

— Теперь мне придется быть твоей совестью, раз ты свою потеряла. Спасибо, дорогая, что ты так меня бережешь, — сказал с легкой насмешкой, но обидеться на это Регина не успела. Он добавил уже серьезно: — Правда. Ты сказала мне много важного. Я даже не думал, что могу такое от тебя услышать. — С этими словами он коснулся ее щеки. Обвел овал лица, скользнув по подбородку. Обнял бы. Да в другой руке сигарета. Он хотел ее докурить и поразмыслить еще минуту.

Не многие люди способны переубедить его в чем-то или отговорить от твердо принятого решения. Не сказать, чтобы Регине это до конца удалось, но, возможно, ради нее стоило попробовать усмирить себя. Она совершенно права в одном. Никогда Рейман не цеплял его так, как сейчас. Никогда до этого Владик не получал от него столько внимания и не был так значим. Лет до двенадцати они дружили. Общие игры и развлечения. Что с детей взять? Только Шамрай был подвижнее, задиристее. Потом мальчики превратились в юношей, четче стали просвечиваться жизненные ориентиры, цели, взгляды, и Вадим понял, что им не по пути. То, что он видел в Реймане, ему не нравилось.

— Слушай, а что он наговорил тебе? — спросила Регина, осмелев после этой беседы. Ее и раньше интересовал этот вопрос, но она не решалась спросить. Боялась даже имя Владика при Шамрае упоминать, но раз уж они вышли сегодня на такие откровения, решила выяснить все окончательно.

— Про что?

— Ты как-то сказал, что наслушался от него.

Вадим снова вспыхнул злостью, его выдавали резкие движения. И напряжение, которое она нутром почувствовала. Раньше и не думала, что можно проникаться состоянием другого человека до такой степени. Но уже знала, что это реально. Просто от жеста, взгляда, чувствовать, как по венам тянется холодок.

— Пойдем, — резко сказал он.

— Нет. Скажи. — Решила, что ни за что не отцепится от Вадика, пока не скажет. Как-то слишком остро он среагировал. Болезненно. Не просто отмахнулся словами.

— Реня, отстань, — глухо выдавил, еле найдя в себе силы, произнести это мало-мальски спокойным тоном.

— Не отстану, — заупрямилась. — Теперь ни за что не отстану. Что он тебе такого сказал, что тебя аж выворачивает?

Действительно выворачивало. Но сказать он ей не сможет. Грязно. Как про шлюху. «Она громко стонет, когда сосет», — сказал ему как-то Рейман. Хоть и сам далеко не скромник, но повторить это язык не повернется.

— Реня, если ты сейчас не успокоишься, то нарвешься на грубость. А я не хочу быть грубым. Мне так нравится, что у нас все хорошо, без этих взаимных пинков.

— Ой, еще скажи, что он тебе про оральный секс насвистел, — легко выдала со смешком и вдруг поняла, что попала в точку. Поняла по его реакции. По той силе, с какой схватил ее за локоть и потащил обратно к костру. — Да? — переспросила и засмеялась.

Смех получился резким и громким. Где-то в деревьях всполошились сонные птицы. Что-то затрещало, ухнуло.

— А мне что-то не смешно! Тогда не смешно было это слышать! И сейчас совсем не смешно с тобой это обсуждать! — рыкнул на нее. — Ты в своем уме?

— Извини, я не хотела, это сл… само собой получилось, — чуть не сказала «случайно», но вовремя сдержалась, иначе это бы выглядело стебом. — Нет, стой! Подожди! Давай поговорим… — Шагнула наперерез и уперлась ему в грудь.

Пыталась с ним бороться, и, когда ему надоело это упорство, он подхватил ее, приподнял над землей и понес.

— Ой, как я люблю, когда мой Шамрай меня на руках носит! — смеясь, воскликнула Регина.

Он остановился, тяжело дыша, но не от тяжести в руках. К тяжести ее тела он привык, к его формам и изгибам.

— Тебе лучше помолчать… а то точно договоришься…

— Нет, — обвила его плечи руками и, прижавшись щекой к щеке, заговорила на ухо, — сейчас мне точно нельзя молчать. Я действительно в своем уме и не стала бы обсуждать с тобой такие вещи, если бы было что обсуждать. Он наврал тебе все. Ничего такого у нас с ним не было.

Вадим молчал, выравнивая сбившееся от злости дыхание.

— Неси меня обратно. Об этом лучше говорить наедине. А то твои родственники меня засмеют.

Они вернулись к дереву, Шамрай усадил ее на изогнутый ствол, как на скамейку.

— Может, вам пледик принести? — крикнула Света.

— Ага, и презервативы!

— Презервативов нет. На, а то ты не знаешь, что девочкам нельзя попу застужать, все болезни оттуда. — Подошедшая Светка сунула ему плед. Видимо, она решила, что брат сказал это серьезно.

— Знаю. А презервативами мы не пользуемся. — Шамрай взял у нее из рук мягкий плед и набросил на дерево.

— Правда? Может, у меня скоро будут племяшечки? — радостно воскликнула Света.

— Киря! — крикнул Вадим. — Следи за своей женщиной, в конце концов, а то она лезет, куда не просят. И не наливай ей больше!

— Понял, Вадь, понял! — засмеялся в ответ Кирилл. Светка, что-то напевая себе под нос, пошла обратно.

— Ты же знаешь его. До донышка. Зачем ты ему веришь? — спросила, устроившись на пледе. Так мягче и удобнее.

Вадим шумно выдохнул и снова достал сигареты.

— Регина, это не тот вопрос, в котором я должен верить ему или не верить.

Теперь Чарушина тяжело вздохнула, принимая правоту его высказывания.

— Дай, — вдруг сказала она и протянула руку, прося сигарету.

— Зачем?

— Хочу попробовать на вкус.

Он не отговаривал. Прикурил и поднес сигарету к ее губам. Реня неглубоко втянула дым, тут же его выпустив.

— Я никогда в жизни не курила. Это моя первая затяжка.

— Понравилось?

— Сладко.

Сам дым не особенно сладкий, но после того, как выдохнешь, во рту оставался сладко-мятный привкус, особенно на языке.

— Орального секса у меня тоже ни с кем не было. Можешь не верить, но это правда. И Рейману я об этом не говорила. Он не знает. Мы это не обсуждали, я просто не хотела.

Рубиновый кончик сигареты метнулся вверх — Шамрай затянулся и тут же выдохнул.

Регине показалось, что в этом выдохе было больше спокойствия, чем прежде. Он почти безмятежный, с облегчением, поэтому она позволила себе пошутить:

— Так что придется тебе смириться, что я у тебя девственница. А Светка мне про пуд соли…

— Да я уж как-нибудь… — коротко засмеялся он. — Чего Светка?

— Светка сказала, что пуд соли сожрать с мужиком — это как пару литров спермы выпить.

Шамрай сначала замер, немо осмысливая сказанное, потом расхохотался. Долго смеялся и, когда почти успокоился, выбросил сигарету и прижал Регину к себе. Поцеловал, все еще вздрагивая от беззвучных смешков.

— Сестра может, да… правду-матку рубит с плеча…

— Не так поцелуй. По-другому, — потребовала Чарушина.

— «Смерть как хочу»?

— Нет, «умер, но еще хочу».

Он переместил руки, устроив ее голову на сгибе правой, другой обнял за плечи и крепко-крепко прижал к себе. Поцеловал тоже крепко-крепко. В таком поцелуе не было нежности — только звериная потребность взять, смять, подавить. Чарушина довольно засмеялась, испытывая привычный взрыв восторга от животного порыва, с которым Вадька хватал ее в свои медвежьи объятия.

— Девственница она у меня, — усмехнулся он.

Руки его стали мягче, и Регина перехватила свои, уютно обняв его за плечи. Она не задумывалась, какое впечатление на него произвели ее слова. Потешили ли самолюбие… Обрадовали ли… Что он подумал… Рада была, что пришлось назвать вещи своими именами. Пусть знает, что есть интимные моменты близости, которые она раньше не позволяла. И пусть его мысли и чувства останутся при нем.

— Обещай, что не помчишься к нему на разборки.

Хоть в своем разговоре они уже совсем далеко отошли от первоначальной темы, Регина не забыла, что хотела от Шамрая, уводя его поговорить.

— Разборок не будет, я просто переломлю его пополам, и все. Он это заслужил.

— Обещай. Я знаю, тебе тяжело отступить. Ну, пожалуйста… — говорила и сама понимала, что это немыслимо. — Вадичка, кто ты и кто Рейман. Где ты и где Рейман…

— Все просьбы через постель, — усмехнулся Вадим. — Ты вообще если собираешься меня о чем-то просить, должна просить только в кровати.

— Хорошо, — тихо засмеялась, — правда, мы сейчас далеко от кровати.

— Кровать — это условно. Я тебя в кусты утащу, и ты мне все свои просьбы озвучишь. Девственница моя.

— Сторгуемся, да? — с улыбкой уткнулась ему в шею. От него пахло дымом, лесом, парфюмом, который потяжелел, смешавшись с остальными запахами. И еще почему-то — дождем.

— Запросто. Тебе повезло. Желание у меня одно, и ты можешь исполнять его бесконечно, — прошептал он на ухо.

Регина дрогнула плечами от его горячего дыхания, вызывающего волну мурашек, и сказала тоже шепотом:

— Я догадываюсь. Ты последнее время в своих желаниях постоянен. Кроме того, чтобы Кису поиметь, тебя больше ничего не интересует.

— Мне бы хотелось, чтобы моя Киса разделяла мое желание…

Они тихо говорили. Не чтобы разговор от кого-то сделать тайным. Им так нравилось. Темнота сливала их в одно целое. На ухо сказанные слова впитывались каждой клеточкой. «Я хочу тебя», хрипло и шепотом, горячо разрывало изнутри. Еще теснее хотелось прижаться. Целовать крепче и ласкать откровеннее. И не сдерживать себя. Ни в чем.

— Твоя Киса не против. Я всегда думаю о тебе… всегда хочу тебя… я вспоминаю, как мы занимались любовью, как нам было хорошо… — На ее слова он отвечал поцелуями. Горячо прижимался к губам после каждой отрывистой фразы. Уже не просто нежно, а требовательно, напористо. С откровенным желанием. — И даже представляю, как это будет в следующий раз… где бы могло быть… но в кустах… в моих фантазиях не было… я даже не представляю… — засмеялась.

— Запросто. Тебе понравится.

— А если мы потеряемся?

— Фигня, найдемся. Обратную дорогу будем по мху определять.

— А если…

— Фигня… — Он снова не дал ей договорить, закрыв рот поцелуем.