Глава 30

— Здравствуй, Региночка, — около дома окликнула соседка.

Регина сбавила шаг, поздоровалась, и они с Татьяной Николаевной, обойдя гору взрытой земли, вместе вошли в подъезд.

— У нас как всегда! Только морозы стукнут, начинают что-нибудь ремонтировать. Ты видела, поразрыли все! Теперь эта грязь домой тащится!

Чарушина рассеянно кивнула:

— Угу. Вы езжайте, я в почтовый ящик загляну.

Вытащив из почтового ящика кипу рекламных проспектов, Регина сунула их в сумку и вызвала лифт. О том, что поехала на съемную квартиру, Вадиму она не сказала. Забыла, полностью подчинившись интуитивному желанию проверить жизнеспособность своего «я». Из-за вынужденной неподвижности и однообразности последних дней, внутри поселилось безотчетное ощущение воскресного утра. Но сегодня будто что-то толкнуло в спину, и внезапно возникло страстное желание разрушить последнюю преграду, разбить тот стеклянный купол, в котором оказалась волею обстоятельств и в котором Вадим своей заботой сумел пробить значительную трещину.

В квартире царил нежилой, навевающий тоску порядок.

Прощаться всегда тоскливо, даже если прощание обещает новую жизнь.

Не успела Регина скинуть куртку, как в дверь кто-то позвонил. Неожиданно прозвучавший звонок вызвал в девушке смятение, какое может испытывать человек, находящийся в чужой квартире. Вроде и открыть надо, но права такого нет.

Прогнав глупую неловкость, Чарушина посмотрела в глазок и отчего-то с облегчением вздохнула, снова увидев Татьяну Николаевну. Неугомонная соседка горела желанием пообщаться и прямо с порога низвергла на нее речевой поток, в который едва ли возможно было вставить хоть слово.

— Чуть не забыла! У меня же твои квитанции! Торчали из ящика, я побоялась, что выдернет кто-нибудь, умников-то хватает, вот и забрала. Совсем тебя не видно. Замуж, наверное, вышла?

— Собираюсь, — равнодушно отозвалась Чарушина, снимая куртку и небрежно бросая ее на стул в прихожей.

— Ой, ну и хорошо. К свадьбе, значит, готовитесь? — Женщина изучала ее с веселым дружелюбием, наверное, желая непременно на лице увидеть какие-то жизненные изменения.

— Готовимся.

— Гостей много будет?

— Нет, только самые близкие. Тихо отпразднуем и уедем бурно отдыхать, — отвечала так, будто это давно решенный вопрос.

— Тоже хорошо. Вадим, наверное, рад. Мужики не любят пышных церемоний.

— Он очень рад. Говорит, только об этом и мечтал, — охотно подтвердила Регина, про себя усмехаясь. Вадим ничего не знал. Ни о предполагаемой тихой свадьбе, ни о последующих планах на отдых. Все это придумалось буквально на ходу — нужно же было что-то отвечать любопытной соседке.

— Правильно, молодцы. Чего тянуть? Пора уже. Только имей в виду, красивый муж — чужой муж, — добавила Татьяна Николаевна с шутливой серьезностью и на вопросительный взгляд ответила: — Глаз да глаз за красивым мужиком надо.

— А можно я вам ключи от квартиры оставлю и квитанции тоже. Отец заберет. Мне сейчас с ним трудно пересечься, сами понимаете, столько забот… Вас не затруднит ему передать? Я сейчас вещи соберу, а потом к вам зайду, — вежливо, но настойчиво Реня намекнула, что разговаривать ей некогда.

— Конечно, я все передам, — круглое лицо снова расплылось в улыбке, и Татьяна Николаевна устремилась к двери.

Слоняясь по квартире, Чарушина перебирала не только свои вещи, но и в памяти воспоминания. Вот только старые вещи можно выбросить, а от воспоминаний, даже если они ненужные, раз и навсегда не избавишься. Да и не нужно это. Ведь соль разлук неотделима от счастья новой встречи, а горечь потерь — от сладости надежды.

Регина уже почти привыкла, что каждый второй считал своим долгом дать совет, которого она не просила. Но все пустое, даже если этот совет сродни житейской мудрости, и в какой-то ситуации найдется стопроцентное сходство с собственной жизнью. Рассудок тут бессилен — истину не охватишь умом, ее можно прожить только сердцем. Тем сложнее объяснить другому человеку свое состояние, заключив в сжатую форму слов зыбкое и ускользающее ощущение, что живое движение есть, но оно где-то там, за оболочкой.

Она почти закончила перебирать свои вещи, когда снова прозвучал дверной звонок. И хотя прозвенел он так же чуждо, будто не ей, не для нее, Регина уже не удивилась и сразу пошла открывать, полагая, что за дверью опять увидит Татьяну Николаевну. Но на этот раз на пороге стоял Шамрай.

— Ой, Вадь, а как ты узнал, что я здесь? — непроизвольная радостная улыбка озарила ее лицо. — Даже не позвонил.

— Я звонил, — хмуро выдал он, глядя на сгрудившиеся в прихожей сумки.

— Да? Я не слышала.

— Хорошая отмазка. Главное, рабочая.

— А-а, — засмеялась Регина, — я ж телефон в куртке оставила. Соседка тут еще…

— Реня, какого хрена? — рявкнул он, и ее смех оборвался.

Чарушина замолчала, ошеломленно принимая на себя вихрь вопросов и упреков, которым прорвалась его душевная тревога.

Но едва Вадим умолк, она расхохоталась:

— Шамрай, ты подумал, что я тебя бросила? Пфффф… — снова то ли фыркнула, то ли засмеялась.

Не отвечая, он шагнул в гостиную. Ничего не дрогнуло в его лице, которое она видела в профиль, зато от этих слов вздрогнули плечи, как от неожиданного сквозняка.

— Да? Испугался, что бросила тебя? Я же просто за вещами приехала.

Вадим раздраженно выдохнул и испытующе уставился ей в лицо, словно что-то выискивая, а найдя ответ, успокоился и присел на подлокотник дивана.

— Я домой — тебя нет. Я звоню — ты не отвечаешь. Пишу — тоже молчание. Не представляешь, как я зол. — Но злость испарилась, стоило ему увидеть мягкую теплоту ее глаз и улыбку, от которой становилось светло на душе.

— Испугался… — шагнув к нему, обняла его за плечи и уткнулась носом в холодную щеку. — Надо было мне в гости к маме поехать… — сдавленно смеялась, вдруг снова загоревшись безудержным весельем.

— Собралась? Поехали домой, — хмуро отозвался, снова начиная злиться. Несколько минут назад ему было совсем не весело, когда искал ее и не мог дозвониться.

— А чего это ты командуешь? Ты мне еще не муж. Ты еще бесправный. Вот женишься на мне, тогда и будешь командовать. А то вздумал сцены тут закатывать! Не предупредили его, понимаешь…

— Я сейчас такую сцену закачу, не откатаешь. Мне для этого печать в паспорте не нужна. Мне и без нее командовать положено. Как я сказал, так и будет.

— Положено, положено, — мягко сказала она. — Только это…

— Что?

— Давай не будем устраивать пышную свадьбу. Пусть все будет тихо и красиво.

— Хорошо.

— И сразу поедем отдыхать, а то мы на больничном были, а в отпуске ни дня.

— Обязательно.

— Смерть как люблю, когда ты командуешь, — со вздохом она прижалась к его губам, но поцелуй не задержала. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Я за тебя замуж выхожу.

— Не боишься? — довольно улыбнулся Вадим.

— Нет, — покачала головой и очертила пальцем его улыбающиеся губы. Чувство, овладевшее ею, было похоже на предвкушение их первой ночи. Одновременно сладостный и волнующий трепет смешивался со страхом перед последствиями этого шага.

— Все будет хорошо. Я уже привык говорить громко и смотреть тебе в лицо. — Он крепко обхватил ее, словно хотел защитить от последних сомнений.

— Фигня все, будь что будет. Может, это моя плата за любовь. Твою. Мою. Может, это плата за счастье. Ты так не думаешь?

Вадим на это ничего не ответил — лишь пожал плечами.

— Ну, оглохну… Ну и что теперь… Тебя я все равно услышу. — Скользнула ладонью по его небритой щеке. — Прочитаю по губам… по глазам… они мне никогда не врут. Красиво говорить ты все равно не умеешь.

— Красиво говорить не умею… — задержав ее руку, ненадолго прижался к ней губами, — красиво любить буду… до конца жизни… я буду тебя любить.

* * *

— Наконец-то! Глазам не верю! Приехали! — воскликнула Ангелина Дмитриевна, крепко обнимая сначала сына, а потом и его жену.

— Мама, когда ты так говоришь, я затрудняюсь определить, то ли ты сильно рада, то ли выгнать нас в шею собираешься, — как всегда не удержался от иронии Вадим.

— И то, и другое, — засмеялась Регина, поддержав мужа.

— Ох, сынок, как я люблю твою жену. У нее отменное чувство юмора. — Ангелина Дмитриевна восприняла эту шутку как повод еще раз расцеловаться с детьми в обе щеки.

— Я просто знаю, что свекровь у меня с изюминкой.

— Вот! Очаровательная же особа! Никто так не умеет деликатно обозвать меня ненормальной.

— Мама, ну что вы, я вас всей душой люблю, — посмеялась Реня, и ее синие глаза засветились воодушевлением и радостью жизни.

— Ладно, ладно, не надо из меня слезу вышибать. И все равно вы бессовестные. Давным-давно из отпуска вернулись и даже ни разу не заехали.

— Мам, дела, ну честно. Вообще некогда было, — Шамрай прижал руку к сердцу, но мать отмахнулась от его объяснений и властно подтолкнула в сторону гостиной, откуда слышался оживленный разговор отца и Кирилла.

— Что за цвет? — ухватила Регину за локоть. — Что это? Платье зеленое — и лицо сразу зеленое. Тебе категорически не идет этот цвет, слышишь? Никогда больше не надевай это платье.

— Хорошо, не буду, — засмеялась Регина, ни капли не расстроившись, что свекровь не оценила ее шелковое платье оливкового цвета. За три года привыкла, что «мама лучше знает».

— Садитесь за стол, только вас и ждали, — ворчала Светка.

— А чего ждали? Мы ж не манна небесная, — бросил в ответ Вадим.

— Вадя, не спорь с сестрой, она сейчас голодная, и это может быть опасно для жизни, — пошутил Кирилл, поднимаясь с кресла.

— Киря, а ты муж или где? Принимай удар на себя, — посмеялся Константин Львович, и все оценили его шутку. Все, кроме дочери.

— А у Кири сегодня выходной, — парировала она.

— У мужей и отцов выходных не бывает, моя дорогая, — сказал отец и любовно погладил ее по голове. Света улыбнулась и чмокнула папу в щеку.

— Вы все, конечно, останетесь ночевать у нас, — сразу заявила Ангелина Дмитриевна, как нечто само собой разумеющееся.

Дочь кивнула в знак согласия, сын некоторое время отпирался, но его протесты были пресечены мягкими, но настойчивыми уговорами.

— Света, когда маме подарочек будет? — небрежно поинтересовалась мать, и все засмеялись.

— Мы брата ждем. Нам вперед него нельзя, — невозмутимо сказал Кирилл.

— Киря, — словом и взглядом попыталась усмирить мужа Света.

— Правду ж говорю. Спасибо Вадиму, что женился. Вадька б не женился, мы б так и сожительствовали.

— Ничего плохого в этом не вижу, — пробурчала Света, со вздохом посмотрев на свою правую руку.

За три недели до Вадькиной свадьбы Света вдруг решила, что тоже хочет выйти замуж. День рождения вместе празднуют, так почему бы и свадьбу в один день не отмечать? И родители, и Вадим с Региной лишь обрадовались такому неожиданному решению, торжество получилось бурным, красивым и запоминающимся.

Разговоры о детях не замолкали с первого дня, но мало-помалу Регина пришла в себя, оправилась от своих потрясений и уже не вздрагивала всей внутренней болью. Время обладает великой силой, любая боль отступает перед зовом жизни и меркнет перед могучим зовом сердца. Нет смысла нести вечный траур по своей потере. Нужно смотреть вперед, нужно хотеть, мечтать. В том, чтобы делать счастливым любимого человека, тоже есть большой смысл. Избавлять его от тревог и добавлять счастье. Быть всегда рядом, слышать смех, чувствовать его тепло и отдаваться только ему целиком и полностью.

Нужно просто жить.

Жить ради самой жизни.

Регина не обманывала, она действительно полюбила родителей Вадима как своих собственных, и они отвечали ей тем же: относились как к родной дочери. Это было приятно и ценно — чувствовать такую сильную поддержку от чужих по сути людей. Шамраи-старшие дали ей гораздо больше, чем просто доброжелательное отношение, они дали твердую уверенность, что она часть их семьи. Особенно это чувствовалось в такие моменты, когда вся семья собиралась за общим столом.

Они поужинали, выпили чаю в гостиной, а потом еще часа два разговаривали, сидя на террасе. Все-таки за городом особый воздух, и по-особому чувствуется обычный летний вечер.

Легли за полночь, но около часа ночи мать застала сына на кухне у аптечки.

— Вадик, что случилось? — спросила она, нервно сцепив руки.

— А ты чего не спишь? Мысли дурные мешают? — вместо ответа спросил он.

— Скажи мне, что ты там ищешь?

— Что-нибудь противорвотное… наверное…

— Зачем?

— Блюем мы.

— Кто?

— Ну не я же! Накормила Реню чем-то… хрен знает чем… — Вадим, наконец, что-то выхватил из аптечки, что-то ему нужное, и потянулся за стаканом, чтобы налить в него воды.

— А ну брось все это, не пичкай ее всякой дрянью! — Мать выхватила у него из рук таблетки и снова забросила их в аптечку.

Слегка удивленный такой реакцией матери Вадим немо замер на ней взглядом.

— Что смотришь? Беременная она у тебя. Беременная, вот и тошнит, — засмеялась Ангелина Дмитриевна. — Чего застыл, как каменный! Иди! Скажи, пусть халатик накинет, я сейчас зайду.

Сын что-то хотел спросить или сказать, все еще не решаясь сойти с места, но мать легонько подтолкнула его:

— Иди! Поверь, сынок, какой бы ты умный ни был, в этом мама точно понимает больше тебя. Уже по лицу видно… Иди, я сейчас приду!

Ангелина Дмитриевна набрала воды в стакан, бросила туда несколько ягод клюквы, которую достала из морозилки, и поднялась с этим к сыну. Войдя, она поставила питье на прикроватную тумбочку и сразу поспешила раздвинуть шторы и открыть окна, чтобы впустить в комнату побольше воздуха. Потом она подала невестке воду и присела рядом с ней на краешек кровати.

— Выпей, полегче будет.

— Что это? — Реня с недоверием посмотрела на розоватую жидкость и плавающие в ней непонятные хлопья.

— Это кисленькая водичка. С клюквой. Мне всегда от токсикоза помогало.

Сделав несколько больших глотков, Регина посмотрела на Вадима, который туда-сюда ходил по комнате. Снова ощутив в желудке жгучий спазм, она скривилась.

— Вадя, присядь не мельтеши, у нее и так голова кругом! — приказала мать, расценив ее гримасу по-своему. — Что за паника? Все же хорошо. — И пригнулась к невестке, к левому уху: — Задержка есть? Считала?

— Есть. Не считала. — Не считала, даже мужа не стала волновать своими предположениями, боялась ошибиться, поэтому решила просто подождать. Неделя другая — и все будет ясно.

— Может сначала тест на беременность сделать? — проворчал Вадим. — Завтра с утра схожу в аптеку, а потом будете про токсикоз рассуждать.

Мать весело рассмеялась:

— Это тебе нужен тест на беременность, а нам нет. За цветами нужно бежать, а не за тестом. Я тоже много-много лет назад, когда из отпуска вернулась, сначала думала, что это акклиматизация, потом думала, что не то что-то съела, а потом перестала влазить в свою любимую юбку.

— А потом двоих родила, — добавила, улыбнувшись, Регина.

— Угу. Вот-вот. Теперь ложитесь отдыхать. Все хорошо, все спокойно. Только не волноваться. Тшшш… — проговорила уже на пороге, приложив палец к губам.

После ухода матери они еще несколько часов лежали в уютной обволакивающей темноте. Чувствовали усталость, но заснуть не могли.

Наутро Шамрай вскочил с постели первый и, не завтракав, понесся в аптеку. Вернулся с тестом на беременность и цветами.

— Не рано ли? — смеясь, спросила Регина и взяла букет из рук мужа.

— Это для дела. Ромахи же не врут.

— Погадал? Что сказали?

— Сказали, будет Ева. Поняла? — положил ладонь на ее живот. — Чтобы была Ева.

— А? Чё? — засмеялась Регина.

— Киса, ты меня хорошо слышала. Две полоски. Ева.

— Конечно, конечно. Бабу же из ребра Адама сделали. Как Вадя сказал, так и будет. Все, иди.

Но Вадька стоял посреди комнаты, не двигаясь, и о чем-то раздумывая.

— Иди, говорю. Думаешь, мама молчит как рыба? Она уже всем объявила, и все, так же, как и ты, с нетерпением ждут результата. Иди вниз, я приду и всё скажу.

Вадим послушался жену и спустился в кухню, где уже царило праздное оживление выходного дня. В чашках дымился кофе, аромат горячего завтрака будоражил аппетит.

— Вадим, чай или кофе?

— Чай, — сказал он, и мать поставила перед ним чашку с чаем. Он, не спрашивая, есть ли там сахар, бухнул три ложки. Ему вдруг захотелось сладкого чая. Такого сладкого, чтобы внутри растеклось сиропом и слиплось от этой непривычной сладости.

Бесконечные минуты Шамрай тянул свой чай, пока Регина, наконец, не спустилась вниз. Он приковал жадный взгляд к лицу жены, и ему показалось, что в уголках ее губ спрятался намек на улыбку. Это могло быть знаком подтверждения, положительным ответом на мучавший всех вопрос.

— Ваша очередь, — сказала она, посмотрев на Свету. Та рассмеялась, и ее смех резко выделился в общем гуле голосов.

Снова потекли разговоры, шутки, но Регина, внезапно разволновавшись, не могла различить, кто и что говорил, все слилось в какой-то неразделимый гомон, из которого она слышала лишь отдельные слова. Так странно, что столь сильное волнение охватило ее именно сейчас. Не тогда, когда только заподозрила беременность, и не вчера, когда ощутила сильнейшую тошноту, а в минуту, когда озвучила это вслух.

На ватных ногах она подошла к столу. Кивнула, согласившись на чай и яичницу с ветчиной. Почувствовав на себе сильные Вадькины руки, она вздохнула и уткнулась горящим лицом ему в шею.

— Все, не дергайте их! — как сквозь пелену прорезался громогласный голос свекрови.

— Мы любя, — посмеялся Константин Львович.

— Тихо. Теперь ждем. Просто ждем, — шепотом проговорила она, будто боялась спугнуть грядущее чудо.

* * *

Нелегко досталось им это чудо, но Регина давно уже все забыла. Забыла в своей радости, в смехе своего мужа, в улыбке их маленькой дочери. Появившись девять месяцев назад, маленькое цветущее создание подчинило себе весь их мир.

— А почему меня никто не встречает? — как будто удивленно спросил Вадим, проходя в гостиную, в комнату, которая и на гостиную-то стала не похожа, а скорее на детскую. Все в их квартире говорило, просто кричало о ребенке. Повсюду были детские вещи и игрушки.

— Некогда нам, — улыбнулась Елена Ивановна, сидя на мягком ковре рядом с внучкой. Малышка усердно теребила в руках игрушку-собачку, набитую чем-то шуршащим.

— Видишь, сколько бабушка новых игрушек купила, доча от радости аж папу проворонила, — посмеялась Регина.

— Папу на игрушки променяла?

Малышка вскрикнула, бросила свои дела и поползла к отцу.

— Это она возмущается, что ты в дверь не позвонил, вот она и прокараулила, — снова засмеялась Реня, чмокнула мужа в губы и направилась на кухню, чтобы разогреть ужин.

Приходя с работы домой, Вадим всегда звонил в дверь, даже если открывал своим ключом. И Ева, услышав дверной звонок, со всех ног, правда, еще не бежала, но уже ползла встречать папу. Такая у них была традиция. Отец подхватывал дочку на руки, и она открытым ротиком прижималась к его щеке — целовала.

— Опять бабушку нашу разорила?

Он с упоением целовал свою дочь, и каждый раз, как губы касались ее нежной щечки, его сердце загоралось еще большей любовью, хотя, казалось, сильнее любить это маленькое чудо невозможно.

— Что ты, Вадим, это же такое счастье… — с благоговением вздохнула Елена Ивановна.

— Вы ужинали?

— Еву покормили, сами не ели, тебя ждали.

— Пойдем, доча, помоем ручки и сядем есть, а то папа голодный, как волк. Как же я люблю свою тещу. Мама, дай вам бог здоровья, оставайтесь с нами жить, — сказал, предвкушая вкусный ужин — Елена Ивановна просто потрясающе готовила.

Теща засмеялась, залившись приятным румянцем, и послала ему вдогонку комплимент:

— Я тоже всем говорю, что у меня самый лучший в мире зять. Самый лучший!

Перед тем как сесть за стол, Вадим хотел усадить Еву за детский столик, но она протестующе вскрикнула.

— Понял, малышка, я все понял, — сказал он и оставил дочь у себя на коленях. Маленькая Ева, тут же схватив лежащую поблизости ложку, принялась стучать ею по столу.

Пока Регина накрывала на стол, Шамрай не отрывал от нее глаз. Она, словно почувствовав ласкающее прикосновение его взгляда, обернулась и улыбнулась улыбкой, которая принадлежала только ему.

— Правильно, Евуля, задай всем жару. Кормили, говорят… Нагло врут! Мать, давай еду. Не кормили, обижали… Рассказывай, доча, ща папка им устроит.

Крошка, слыша свое имя и чувствуя к себе внимание отца, заголосила. Залепетала под ритм стучащей по столу ложки.

— Какая девчонка у нас растет. Ой, какая веселая у нас девчонка! — заворковала Елена Ивановна, потянувшись к внучке. И девочка улыбнулась ей, широко раскрывая свои серые, опушенные густыми ресницами глаза, — папины глаза, — озаряя все вокруг своим лучистым радостным светом.

— На Вадьку похожа, да, мам?

— Похожа, он же так этого хотел.

— Конечно. Моя дочь должна быть похожа на меня, — улыбнулся Шамрай, и эта улыбка, заигравшая в изгибе его губ, выражала все на свете. И отцовскую гордость за свое чадо, и безграничную любовь, и то самое уверенное спокойствие, о котором втайне мечтает каждый закоренелый циник.

Их дочурка росла, менялась, ежедневно и ежечасно учась чему-то новому. Ежедневно и ежечасно она чему-то новому учила их. Каждый новый с ней день — целая жизнь.

Когда человек молод, ему всегда кажется, что болезнь и смерть грозят кому угодно, но только не ему. Он готов размениваться на случайные чувства, случайные связи, случайные эмоции. Но болезнь возникает задолго до того, как она обнаруживается. Так и судьба определяется не тогда, когда ты встаешь перед выбором. Наша судьба у нас в крови, в глубинах нашего существа. Как жизнь и смерть, созидание и распад, гениальность и безумие. Как любовь и ненависть. В каждом из нас два человека. Один очень хочет уйти, а второй с той же силой хочет остаться. Один готов на безрассудные поступки, а второй глохнет от голоса разума. Один желает все забыть, второй же с маниакальным упорством хранит в памяти скудные богатства своего прошлого.

Любовь — это единственное лекарство от скуки и единственное чувство, которое мы не в состоянии контролировать. Ни ее лица, ни ее формы. В ней сомнения и надежды, ожидания и несбывшиеся мечты; в ней смерть души и расцвет новой жизни, страстность обладания и воодушевленная самоотдача.

И самое сложное в любви — не превратить свои чувства в агонию.

Конец