Глава 29

Мужчины могут переварить все в себе, так уж они устроены, а женщине обязательно надо свою боль выплакать. От души. Из души. Из самого нутра выплеснуть. Регина нуждалась в этом особенно, ибо, за исключением того раза перед абортом, больше и не плакала, боявшись давать волю слезам. Тогда от рыданий заложило уши, и она испугалась, что совсем оглохнет.

Сегодня кровь тоже ударила в голову, и кроме пульса в висках не различалось почти никаких звуков, но остановиться было невозможно, слишком много накопилось напряжения. Слишком часто гасила Чарушина в себе подобные порывы.

— Ты еще не оглох от моих воплей? — хрипло поинтересовалась она, наконец, успокоившись и притихнув.

— Тебе полегчало? — в ответ спросил Вадим.

— Ты не должен коверкать свою жизнь… следуя какому-то чувству долга… ты мне ничего не должен, — заикаясь, проговорила ему в шею.

— Не полегчало, — констатировал с усмешкой Шамрай, и еще четверть часа они сидели молча. Он гладил ее спину и время от времени целовал лицо, собирая губами последние слезы.

Выплакавшись, Регина совсем обессилила, стала мягкая, беспомощная и податливая. Вадим, не выпуская из рук, уложил ее на кровать и ласково погладил по голове.

— Послушай…

— Подожди, — остановив его, Чарушина тяжело завозилась, — чтобы тебя послушать, мне надо лечь на другую сторону, а то ни черта не слышу.

Так получилось, что Шамрай уложил ее на левый бок, поэтому, прижавшись к его плечу левой щекой, она плохо слышала его слова.

Вадим подождал, пока Регина устроится в удобном положении, и немного погодя снова заговорил:

— Я действую не из чувства долга, как ты говоришь, а исходя из самых эгоистичных интересов. Никогда еще моя жизнь не была такой… организованной, что ли… несмотря на все проблемы, что нам выпали… никогда еще я не чувствовал под ногами землю так твердо. Понимаешь? А все почему? Потому что у меня появилась моя Кисуля.

— Овчинка выделки не стоила, — с горечью сказала Регина. — Вот именно, Вадик. Столько всего было… И Рейманы со своими загонами, и эти тупоголовые друзья, которые встали на их сторону… и чуть с родителями ты в пух и прах не разругался… а в итоге… досталась тебе глухая Кисуля… и куча проблем к ней в довесок.

— Зато сейчас у меня с семьей полное взаимопонимание. Папуля доволен, мамуля тем более. Работаю на благо страны, не мотаюсь по командировкам и, как мамуля говорит, не шляюсь по проституткам. Но без тебя этого бы не было. Согласись. Это все случилось, потому что ты со мной.

Она слабо засмеялась:

— И не дружишь с Сонькой. Вадим, я не хочу ждать, пока надоем тебе. Не хочу сводить тебя с ума своими припадками… Я, наверное, ко всему привыкну, но потом… а сейчас мне очень трудно…

— Это пройдет, — заверил он.

— Я хочу, но не могу. Я слышу то, что ты говоришь, Вадим, понимаю… Но чувствую по-другому. Мне хочется это сломать в себе, но я не знаю как, — призналась с отчаянием.

Она и правда хотела. Пыталась оттолкнуть злободневность своего положения, чтобы пробиться к какой-то точке опоры, но бессильно барахталась, тонула, вязла и никак не могла познать ту самую суть, которая должна была вытолкнуть ее на поверхность.

Вадим приподнялся на локте и, перебирая пальцами ее волосы, некоторое время смотрел на нее молча. В глаза цвета моря, в которых сейчас читалась безумная тоска.

— Не отдаляйся от меня, не надо. И не молчи. Я этого не люблю. Обещаю, все нежности во время секса буду шептать только в левое ухо.

— Это значительно облегчит мое существование, — засмеялась она, обрадовав Шамрая этим неожиданно непосредственным смехом.

— Регина, конечно, наша жизнь теперь немного изменится, но она не станет хуже. И я не стану любить тебя меньше, — пообещал и будто удивился своей догадке: — Или ты думаешь, я буду меньше тебя любить? Реня, я же тебя не за уши полюбил.

Эти слова прозвучали так просто, но так жизнеутверждающе, что Регина снова рассмеялась, а Вадим снова порадовался проскользнувшим в ее смехе ноткам беззаботности.

— Я буду любить тебя еще больше…

— Это пока ты меня голой не увидел.

— Киса, ты читаешь мои мысли. Пойдем в душ.

— Вместе?

— Да. Помоемся, погреемся, я потру тебе спинку.

— Испугать тебя своей синей задницей?

— Допустим, меня сложно чем-то напугать. Даже не пытайся.

— Ты пойдешь в душ сам, а я сама, — на полном серьезе упрямилась она.

— Нет, пойдем вместе. И вообще, если ты собралась меня бросить, то у меня должен быть прощальный секс. Чтобы как в последний раз.

Регина расхохоталась, и Шамрай, воспользовавшись ее слабостью, быстро стащил с нее свитер. Спустив с плеч лямки бюстгальтера, стал целовать оставшиеся на коже красноватые следы.

— Шамрай, ты извращенец… я вся в слезах и соплях… кожа да кости… в зеркало на себя не могу смотреть, а ты меня хочешь? — то ли спросила, то ли констатировала с удивлением, ощущая всю муку и всю радость от его ласк.

— Смерть как хочу… — жарко выдохнул он и, просунув руки ей под спину, расстегнул крючки бюстгальтера. Стал целовать ее шею и грудь, понимая, что не сможет остановиться.

Не понимал он только одного: почему для нее это так удивительно. Синяки, худоба… О чем она? Тело любимой женщины — это не просто сексуальный изгиб от ягодиц до спины. Это запах, особенно сладкий в точке пульса, волосы разметавшиеся по плечам. Это внутренняя поверхность бедра, натянутая и напряженная, когда разводишь ей ноги, чтобы, наконец, войти в нее и утолить свой бешеный голод. Мужчина живет внутренними ощущениями, кожей впитав всю женственность и всю нежность своей любимой женщины. Он их запоминает руками, губами, изучив на ощупь и на вкус.

— Но на самом деле… — снова приподнялся на руках и любовно оглядел ее, — мне достаточно того, что ты сегодня будешь спать со мной под одним одеялом. Потому что я без тебя уже замучился. Если ты плохо себя чувствуешь или…

— Вадик, ты озверел? Я и так инвалидка, ты меня хочешь последней радости лишить? Достаточно ему… Зато мне недостаточно! Иди уже в душ! — столкнула его с себя и принялась стягивать джинсы.

— Вот. Узнаю мою Реню. А то решила мне новое счастье выписать… — проворчал он и ушел в ванную.

Минутой позже Регина присоединилась к нему и, встав под душ, вдруг почувствовала себя неуютно, будто оголилась перед любимым в первый раз.

— Будь добр, сделай вид, что я красивая, и ты всего этого ужаса не видишь.

Шамрай же, напротив, прекрасно понимал причины этой неловкости: Реня попросту отвыкла от него. Отвыкла, закрылась, замкнулась. Но пусть она лучше переживает о своей внешности, чем загоняется по поводу недуга или испытывает ко всему ледяное равнодушие.

— Киса, ты для меня всегда красивая.

Мужчины любят глазами? Ерунда. Можно смотреть на женское тело и признавать его красоту, но любовь никак не связана с сантиметрами на талии, а если связана, то это уже не любовь. Любя, невозможно выборочно возвеличивать отдельные качества. Любишь целиком и полностью. Каждую черту характера и каждый сантиметр кожи.

— Не зря Алиска говорила, что у тебя ванная не чтобы помыться, а чтобы потрахаться, — засмеялась Регина. — Блин, надо сказать ей, что меня выписали, а то я забыла. Припрется еще завтра в больницу…

— Завтра напишешь. Не соберется же она прямо с утра.

— А? — не расслышала Чарушина.

— Люблю тебя, говорю!

Странная неловкость прошла, словно растворилась под струями горячей воды. Вадим, как обещал, помыл Реню собственноручно. Потер спину и даже вымыл ей голову, а заодно довел до такого состояния, что, выйдя из душа, она мало что соображала от нахлынувшего возбуждения. Он не добивался этого намеренно, просто Регина безумно по нему соскучилась, и реакция истосковавшегося по его прикосновениям тела не заставила долго ждать. Тем более он отвечал ей тем же. Невозможно быть спокойной, чувствуя его бешеное желание.

Наспех вытершись, они забрались в постель и сплелись в крепких объятиях.

— Кис-кис, — прошептал он в левое ухо.

— Я так соскучилась, ты не представляешь, как я соскучилась… — поторопила она, желая поскорее почувствовать его в себе.

— Боюсь сделать тебе больно… — почти неощутимым прикосновением скользнул рукой по ее ягодице.

— Вадя, не трепи мне нервы такими заявлениями. Может, эти синяки у меня на заднице еще три месяца будут проходить. Ты со мной три месяца спать не будешь? — Тяжело задышала от нежных касаний. Его ладонь двигалась по внутренней стороне бедра, туда, где все горело и пульсировало.

— Столько я не выдержу.

— Поверь, это не самое страшное, я уже привыкла. Мне все равно… я хочу…

— Уговаривай меня, Киса, уговаривай.

Реня сдавленно засмеялась:

— По-моему, тебя даже уговаривать не надо.

Они впивались друг в друга телами, как впиваются губы в поцелуях, и вся полнота его возбуждения отчетливо чувствовалась. Твердый и горячий, он прижимался к ее влажной промежности. От понимания, что еще чуть-чуть и он будет в ней, кружилась голова.

— Не удивляйся, но безопаснее всего, если я буду сзади. — Привстав, Вадим освободил ее от своих объятий, но свобода длилась недолго. Как только Реня поднялась, он вновь захватил ее в кольцо своих крепких рук. — Ты со мной. Ты не можешь быть нигде больше. Только рядом со мной. Слышишь? Если любишь, не уйдешь. Мне плевать, какие ты нашла себе для этого причины.

— Я люблю тебя, и ты это знаешь… — Слова удалось вытолкнуть трудом, но не оттого что Шамрай исступленно сжимал ее плечи.

Далеко не первое признание получилось как первое: будто открываешься до самого дна, сжигаешь мосты и прыгаешь в бездну. В глубокую ледяную бездну. И ждешь… быть понятым и принятым с самыми глупыми своими заморочками.

— Просто вспомни, как нам было хорошо вместе…

— Я помню…

— Вспомни, что Вадя безумно любит свою Кису… и что он ради Кисы на все готов… — уже не позволяя сказать ни слова в ответ, он целовал ее губы, отнимая не только страхи, но и почти всю реальность происходящего, оставляя только ту его частичку, что соткана из его слов, чувств, жестов. Что создана их верой, их любовью, надеждой.

Все перестало существовать в это мгновение. Стало ненужным, неважным, чужим. Ничего больше — только единство ощущений, чувств и желаний. Его горячие губы, покрывающие спину мягкими поцелуями. Пальцы, нежно скользящие по клитору. Горячая плоть, проникающая глубоко внутрь.

Он заполнил ее, заполнил собой пространство. Больше ничего, только его мягкие движения, в которых заключил всего себя, обнажая то, что не требует слов. Все свои чувства. Что было и что будет.

— Только не останавливайся… — попросила, желая, чтобы это длилось бесконечно. — Вадь… — простонала, когда Вадим остановился.

— Подожди. Иди ко мне… — потянул ее к себе.

Тяжело выдохнув, Регина приподнялась на руках. Томление тела открывало другие скорости. Не движение в секунду или минуту. Это скорость жизни от первого напряжения до последней дрожи. От первого стона до искусанной в кровь нижней губы. Когда на паузу нет ни терпенья, ни сил.

— Ложись вот так… — Уложил ее на бок, и она прижалась к нему всем телом и обхватила руками плечи.

Хотел чувствовать ее всю. Видеть лицо, смотреть в глаза и знать, что, кроме этого соития до исступления, пусть неловкого и болезненного, но невыносимо приятного, для нее не осталось ничего. Хотел целовать ее губы в момент наслаждения, и в этих жадных поцелуях менять бесконечную тоску на безграничное счастье, больную агонию — на экстаз удовольствия.

Его Киса. Его любимая девочка. С ним дышала, горела. Его малышка с хрупким телом и сильной душой, подарившая ему чудо, ради которого можно кого угодно прогнуть и самому прогнуться. Свою любовь…

Пережив быструю и яркую близость, они долго лежали, не размыкая объятий и не желая терять особенные ощущения. Влажность разгоряченных тел, еще не остывших и дрожащих. Осязание ласковых рук, вкус кожи на языке и запах острого секса, который не смоешь даже в душе.

— Вот теперь мы можем продолжить наш разговор. Теперь я добрый и мы можем спокойно доругаться, — много позже, выходя из ванной, изрек Шамрай.

— О чем? — спросила Регина, преодолевая накатывающий сон. Нахмурившись, она поднялась с постели и накинула брошенный в изголовье кровати халат.

— О расставании. Или ты прямо сейчас уйдешь, не договорив? — усмехнулся Вадим.

— А я смотрю, у тебя, действительно, хорошее настроение. У меня тоже. Поэтому я пропущу твою колкость мимо ушей.

— Тебе теперь сам бог велел все мимо ушей пропускать, — сказал он вполголоса.

— Ты же знаешь, я с такого расстояния тебя не слышу! — выходя из спальни, крикнула она.

— И слава богу. Заживем душа в душу. И я могу высказаться, и тебе не обидно, — ответив так же тихо, пошел за ней следом.

— Вадим!

— Люблю тебя, говорю! — засмеялся Шамрай.

— Врешь! Ты не это сказал, я видела по губам!

— Именно это я и сказал! — Сбежав с лестницы, он легко подхватил Регину на руки и закинул себе на плечо.

— Вадя, я упаду! — то ли завизжала, то ли засмеялась она. — Я есть хочу! Ты разве не голоден?

— Голоден, — подтвердил, разворачиваясь в сторону спальни. — Я очень голоден. Мне тебя всегда мало.

— Шамрай, не смей тащить меня снова в спальню! Рули на кухню, говорю, я есть хочу!

На кухне Вадим спустил ее на пол, но из объятий не выпустил, решив, наверное, зацеловать до смерти. Это все закончилось бы сексом, если б не случайное и болезненное соприкосновение Рениного зада со столешницей.

— Раз секса не будет, тогда точно придется ругаться, — вздохнул Шамрай, присаживаясь за стол в ожидании, пока Регина разогреет запоздалый ужин. — Представь. Чисто гипотетически. Ты ушла. Куда?

Что тут представлять? Чарушина прекрасно понимала, что в таком случае она не смогла бы находиться с ним даже в одном городе. Невыносимо бывать одной там, где когда-то они бывали вдвоем. Она не смогла бы даже дышать с ним одним воздухом. А если они вдруг случайно столкнутся?

— К маме, — коротко ответила Реня, не вдаваясь в подробности и не объясняя всех нахлынувших ощущений.

— Хорошо, — согласился Вадим. — А я вот соскучился по тебе и приехал в гости. Ты меня за дверь выпрешь? Не пустишь? Если ты не пустишь, мама Лена точно пустит, — напомнил, не дождавшись от нее ответа.

— Угу, мама Лена не только с распростертыми объятиями тебя примет, но и ночевать оставит, — поддакнула ему Реня.

— Естественно. А я соскучился и смерть как хочу свою Кису поиметь. Ты мне откажешь?

— Конечно, откажу, — не глядя на него, быстро сказала Чарушина.

— Да? — будто удивленно переспросил он. — Вообще никак? Ни-ни? Совсем ничего не будет?

Регина молчала, но Шамраю и не нужны были подтверждения. За нее прекрасно говорили зарумянившиеся щеки.

— Мы же свободные люди. Что в этом такого? Или ты собираешься себе другого найти?

— Вадик! Не неси чушь! Какой другой?! — тут же вспыхнула она.

— Встречаться с кем-то я тебе все равно не дам. Голову проломлю женишку твоему новому. Пожалей меня, Киса, жизни не хватит за всех отсидеть.

— Шамрай, прекрати. Одному уже проломил. Хорошо, что не убил.

— Почему же… — оборвался Вадим на полуслове и странно затих.

— Что? — парализовано замерла Реня, выдавив из себя одно слово, в котором звучал весь вопрос.

Шамрай поднял глаза в потолок.

— О, господи… Когда? — спросила, вся съежившись, ожидая очередного удара судьбы. Рейман так мечтал испортить Вадиму жизнь. Неужели его намерение удалось?

— Неделю назад похоронили.

Чарушина выронила из рук крышку от сковороды. Та грохнулась об пол, и звук полновесного удара некоторое время вибрировал в неподвижном воздухе.

— Не-не, Киса, я не при делах, он сам. Из окна выбросился, — поспешил успокоить ее Вадим, привлек к себе, и Реня после его слов заметно расслабилась.

— Почему ты мне не сказал?

— Не хотел волновать, не до того было. В общем, ты поняла, что в моем лице ты найдешь психа похлеще Ладули. И не мечтай, что я, как он, из окна выкинусь… — Телефонный звонок отвлек Шамрая от Регины, и у той появилась минутка, чтобы самостоятельно переварить услышанное.

Она не желала Рейману смерти, но новость о его кончине принесла ей странное удовлетворение. Облегчение, в котором и признаваться-то стыдно. Вроде не черствая, но сочувствия не испытывала, семью его не жалела. Влад имел все. Все, о чем многие могли только мечтать. Но ему этого было мало… А их с Вадимом ребенок не успел даже родиться…

— Что случилось? Кто это? — отбросив мысли о Реймане, спросила, когда Вадим закончил телефонный разговор.

— Данилка звонил. Встретиться хочет. Давно, говорит, не виделись.

— А ты?

— А я не хочу. Зачем? Видишь, Реня, — усмехнулся, — все меняется. Все становится на свои места, как я тебе и говорил. Бывшие друзья снова хотят стать настоящими друзьями, только мне это уже не надо.

— Может, ты и прав, — задумчиво произнесла она.

— Ну так что? Вот я приехал. Смерть как хочу Кису свою поиметь. Будет у нас секс? — поймав ее за руку, снова притянул к себе и слегка укусил за грудь сквозь шелковую ткань халата.

— Да пересплю я с тобой, пересплю. По старой памяти. У бывших же бывает секс. Вот и у нас будет.

— А нафига нам тогда расходиться?

— А нафига ты вообще сейчас об этом говоришь?

— Обрисовываю тебе перспективы. Чтобы ты поняла всю бесполезность нашего расставания. Мне просто придется мотаться к тебе на каждых выходных, а то и чаще.

— Ты устанешь.

— Тогда я куплю квартиру в соседнем подъезде и перееду жить в Тулу. Поняла? Так что у тебя только два варианта. Или выйти за меня замуж…

— Или?

— Или стать моей женой. Выбирай.