Глава 21

Через некоторое время молчаливый возница на телеге, который забирал мои поставки, перед мне записку от Петъра. Едва я прочел, так с трудом сдержался, чтобы не издать какой-то восторженный звук.

«Семёнов, субботу в Казанлыке будет ежегодная Ярмарка роз. Это главное торговое событие региона. Съезжаются покупатели со всей страны: аптекари, рестораторы, парфюмеры и перекупщики. Я забронировал для вас место в торговом ряду. Привозите всё, что можете. Это ваш шанс заявить о себе за пределами Тихого Лога. И ещё, Чорбаджия тоже будет с „Розовым золотом“ и полным ассортиментом. Готовьтесь».

Суббота будет через пять дней. Казанлык — это не площадь Тихого Лога, где все знают друг друга. Это уже большой город. Ярмарка роз — событие, о котором я читал в книгах из читалишта. Туда съезжаются торговцы, фермеры, мастера со всей Розовой Долины и за её пределами. Место, где заключаются контракты на год вперёд и ломаются репутации за один час.

Я стоял с запиской в руке и чувствовал одновременно возбуждение и ужас. Примерно, как перед первым базаром, только умножить на десять.

— Живко! — крикнул я.

— Я все слышал, — ответил он из кухни. — Возница читает вслух, когда думает, что его никто не слышит. Очень громко читает.

— Ярмарка роз в субботу в Казанлыке. Мне нужно подготовиться.

Живко вышел, вытирая руки полотенцем, и посмотрел на меня, всем видом показывая: ну вот, началось.

— Ярмарка роз, — повторил он. — Господарю, вы понимаете, что это не базар? Там будут лучшие производители Долины. Люди, которые занимаются розовым маслом поколениями. У них связи, имя и товар, над которым работают десятилетиями.

— Понимаю, — буркнул я.

— И вы… парень, который месяц назад раздавал чёрные помидоры бесплатно, потому что никто не хотел их покупать.

— Спасибо за напоминание, Живко. Вы умеете поддержать.

— Я готовлю вас к реальности. Ярмарка — это другой уровень, и там нужен не просто хороший товар. А еще презентация и история. Люди, которые никогда о вас не слышали, за пять секунд должны понять, что этот человек продаёт нечто уникальное.

— У меня есть пять дней, — воодушевился я.

— У вас есть пять дней, — согласился Живко. — И, к счастью, у вас есть я.

И эти пять дней были полным безумием. Продуктивно-организованным, но все же безумием.

Понедельник ушел на сбор урожая. Я обошёл все три зоны и пустоши, собирая лучшее из лучшего. Отборные идеально ровные томаты с максимальным мерцанием. Длинные мясистые перцы с завитком на кончике, который выглядел как изумруд. Самые тёмные и ароматные пучки базилика. Серебристую свежую мяту, от одного запаха которой хотелось жить вечно.

Для мармалада Живко сварил тройную партию в тридцать горшочков. Росица лично отбирала лепестки, и, клянусь, содержимое каждого горшочка она нюхала, прежде чем закрыть крышкой.

Во вторник была перегонка, и два аппарата работали весь день. Я контролировал большой, Живко снова малый. К вечеру у нас было три флакона масла из третьей зоны на четыре тысячи единиц и пять флаконов из пустошей на полторы-две. Восемь флаконов по объему немного, но по стоимости — целое состояние.

В среду занялись мазями. Я отвёз пять флаконов масла из пустошей Димитру, и он за сутки произвёл двадцать горшочков мазей. Из них десять заживляющих, пять согревающих и пять тех самых экспериментальных, про которые его жена до сих пор с ним не разговаривала. Каждый горшочек Димитр подписал крупным почерком и поставил печать, где значилось: «Разработано аптекарем Димитром. Ночное масло Семёнова».

Четверг был посвящен упаковке. Вот тут мне пригодились маркетинговые навыки из прошлой жизни. Я провёл весь день, готовя презентацию. Живко помогал, и оказалось, что у этого зомби удивительно хороший вкус в оформлении.

Мы сделали аккуратные таблички из плотной бумаги с названиями и описаниями.

«Ночные томаты — вкус, который запоминается».

«Розовый мармалад — рецепт Розовой Долины».

«Ночное масло — сила земли в каждой капле».

И главное, мы сделали маленькие пробники. Нарезанные дольками томаты, мармалад в плошках-крошках и капелька масле на полоске ткани, чтобы можно было нюхать.

— Бесплатные пробники, — сказал Живко, наблюдая за моими приготовлениями. — Однако, знакомый приём.

— Метод бабы Цветы работал на базаре — сработает на ярмарке, — кивнул я.

— Только на ярмарке масштаб будет другой. На базаре вас знали двадцать человек, а ярмарке не знает никто.

— Вот и познакомимся, — пожал я плечами.

В пятницу я решал вопросы логистики. Здравко одолжил мне большую телегу, которая была крепче и вместительнее прежней. Братья Йордановы помогли загрузить ящики с томатами, корзины с перцами, коробки с горшочками мармалада и мазей и связки зелени. В отдельном ящике, обложенном соломой, разместили флаконы с маслом. Правда, три таких из третьей зоны я завернул в мягкую ткань и положил в кожаный мешочек поближе к телу. Они слишком ценные, чтобы рисковать.

Марин, старший из братьев, вызвался ехать со мной как помощник.

— Тебе одному не справиться, — сказал он. — Разгрузить, расставить, торговать целый день — нужны, минимум, две пары рук. Ну, живых рук, — добавил он, покосившись в сторону участка, откуда доносился знакомый лязг Костадина.

Это было очень кстати.

— Спасибо, Марин, — благодарно кивнул. — Я заплачу.

— Заплатишь помидорами. Моя мать уже не ест ничего другого. Говорит, обычные томаты после твоих ей как бумага на вкус.

Пятничный вечер я провёл на крыльце, проверяя списки. Так, всё готово. Марин придёт на рассвете. До Казанлыка ехать три часа на телеге.

— Живко, — позвал я.

— Да, господарю?

— Мне страшно.

Признание сорвалось с губ само. Надо стыдится, но как-то не получалось. Я знал, что зомби не осудит.

Он молчал некоторое время, но потом произнес:

— Вам было страшно перед первым базаром. Вы простояли час, и никто не подходил. А потом баба Цвета откусила помидор, и всё изменилось. Завтра будет так же, только масштабнее.

— А если нет? Если там мои помидоры — просто экзотика для одного базара, а на ярмарке есть сотня вещей интереснее? — спросил я.

— Тогда вы вернётесь с непроданным товаром и попробуете снова, как любой человек, который строит что-то с нуля.

— Вы умеете утешать, Живко.

— И не думал об этом. Но правда в том, что ваш товар — лучший в Долине. Цифры Димитра не врут, вкус не обманывает, и баба Цвета, которая знает рынок, как свои пять пальцев, не ошибается. Внутренне вы готовы, господарю. Осталось только это доказать.

После его слов мне стало немного легче.

Казанлык встретил нас шумом, запахом роз и толпой.

Мы выехали на рассвете и добрались к девяти утра. Город был раз в пять больше Тихого Лога — каменные дома, мощёные улицы, настоящая крепость на холме. И над всем этим — запах. Розовый, густой, всепроникающий. Здесь была столица Розовой Долины, и Долина об этом напоминала каждому вдоху.

Ярмарка располагалась на огромной площади перед ратушей. Ряды прилавков тянулись в четыре линии, и каждый прилавок был произведением искусства: резные навесы, тканые скатерти, расписные вывески. Тут торговали не только розовым маслом — тут было всё: мёд, вино, сыры, ткани, керамика, зачарованные инструменты, амулеты, книги, травы, настойки, мази, кремы, мыло, свечи.

И люди. Сотни людей. Тысячи, может быть. Покупатели, торговцы, зеваки, дети, собаки. Музыканты на углу играли что-то заводное на гадулке и тъпане. Торговки предлагали горячие баницы с лотков. Кто-то выкрикивал цены, кто-то торговался, кто-то смеялся.

Базар Тихого Лога был уютным семейным обедом. Ярмарка Казанлыка была пиром.

— Ого, — сказал Марин, который, видимо, бывал тут нечасто.

— Ого, — согласился я.

Петър ждал нас у входа. Провёл к месту — третий ряд, середина. Не самое видное, но и не задворки. Прилавок был стандартным — козлы и доска, как на базаре, только побольше.

— Раскладывайтесь, — сказал Петър. — Через час откроют ворота для покупателей. У вас есть время подготовиться. — Он осмотрел мои ящики и кивнул. — Мармалад — на передний план. Масло — под прилавок, показывать только серьёзным покупателям. Мази — рядом с мармаладом, с табличками. Томаты и перцы — по бокам, с пробниками.

Мы разгружали и расставляли, как бешеные. Марин оказался незаменим — сильный, быстрый, с руками, привыкшими к тяжёлой работе. Через сорок минут наш прилавок был готов.

Я отступил на шаг и оценил.

Неплохо. Ночные томаты лежали горкой, мерцая золотистым даже при дневном свете. Перцы отливали изумрудным. Горшочки с мармаладом стояли ровным рядом, каждый с аккуратной этикеткой. Мази Димитра — в отдельном углу, с описанием и печатью. Пробники — на деревянной доске, нарезанные, ароматные, приглашающие.

И над всем этим — табличка: «НОЧНЫЕ ДАРЫ. Семёнов, Долна Махала. Геомагическое хозяйство».

Геомагическое хозяйство. Звучало солидно. Профессионально. Как будто за мной стоят поколения традиций, а не три месяца паники и импровизации.

— Готов? — спросил Петър.

— Нет, — честно ответил я.

— Отлично. Значит, будешь стараться, — и ушёл к своему месту через два прилавка.

Ворота открылись в десять. И толпа хлынула.

Первый час был, как и на базаре Тихого Лога, мучительным. Люди шли мимо, бросая мимолётные взгляды на мои чёрные помидоры, и шли дальше. Тут были розовое масло, знаменитые казанлыкские духи, зачарованное вино — конкуренция за внимание была жесточайшей.

Я стоял, улыбался, предлагал пробники. Марин рядом делал то же самое, хотя улыбка у него выходила скорее устрашающей — парень весом в сто килограммов с руками грузчика, протягивающий дольку помидора, выглядел как медведь, предлагающий мёд. Трогательно, но пугающе.

Первой остановилась женщина средних лет в дорогом платье. Она шла мимо, принюхалась, замедлила шаг. Посмотрела на томаты. Потом на табличку.

— Ночные томаты? — спросила она. — Это что?

— Попробуйте, — сказал я и протянул дольку.

Она взяла. Откусила. И я увидел то, что видел десятки раз на базаре, но что каждый раз вызывало во мне одно и то же чувство: удивление, переходящее в удовольствие, переходящее в «а можно ещё?».

— Это… — Она посмотрела на помидор, потом на меня. — Это невероятно. Откуда?

— Долна Махала. Моё хозяйство. Выращены на земле с геомагическим источником.

— Сколько?

— Пять стотинок за меру.

Она купила три меры. И горшочек мармалада. И ушла, оглядываясь, словно боялась, что прилавок исчезнет.

После неё — вторая. Третья. К одиннадцати утра у прилавка стояла очередь из пяти человек. К полудню — из десяти.

Пробники делали свою работу. Люди брали дольку помидора, пробовали и застывали с тем самым выражением. Потом звали друзей, мужей, жён, детей. «Попробуй это. Нет, правда, попробуй». Сарафанное радио, только вместо радио — ярмарочная толпа, и скорость распространения — минуты, не дни.

Мармалад разлетелся первым. Тридцать горшочков — за два часа. Один мужчина, судя по виду — ресторатор, купил пять штук, попробовал один прямо на месте и вернулся за оставшимися. Я продал ему последние десять по двадцать пять стотинок за штуку, потому что спрос позволял.

Мази пошли тяжелее — люди не знали Димитра и не доверяли незнакомому аптекарю. Но я давал понюхать открытый горшочек, объяснял состав и показывал заключение с печатью. Три женщины купили заживляющую мазь, один старик — согревающую для коленей, и одна дама в шляпке, которая явно была не из бедных, забрала все пять «экспериментальных» для лица, не торгуясь.

— Если это работает так, как вы говорите, — сказала она, — я вернусь за всей партией.

— Работает, — заверил я. — Жена аптекаря подтверждает. Правда, она с ним после этого не разговаривает.

Дама рассмеялась и ушла с пятью горшочками в сумочке, которая стоила, вероятно, больше, чем мой дом.

А потом я увидел стенд Чорбаджии.

Он располагался в первом ряду, на самом видном месте, и выглядел… внушительно. Резной навес из тёмного дерева. Тканая скатерть с вышитыми розами. Стеклянные витрины с бутылочками «Розового золота», выстроенными пирамидами. Корзины с розовыми лепестками, от которых шёл густой аромат. Два работника в одинаковых фартуках обслуживали покупателей.

И сам Кръстьо. Он стоял за прилавком — не в стороне, не на повозке, а за прилавком, лично. В простой рубашке, с закатанными рукавами. Улыбался покупателям, наливал масло в пробники, рассказывал. Я видел, как он жестикулирует, объясняя что-то пожилому мужчине, потом наклоняется к женщине, подаёт ей бутылочку, говорит что-то, от чего она смеётся.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов. Лично торгует на ярмарке. Впервые за тридцать лет, если верить слухам. Пришёл не как хозяин — как торговец. Как конкурент.

Он меня заметил. Наши глаза встретились через три ряда прилавков, через толпу, через запахи и шум. Он чуть кивнул. Я кивнул в ответ.

— Кто это? — спросил Марин, заметив мой взгляд.

— Чорбаджия Гнилов. Мой конкурент.

— Тот самый? Который жалобы подавал?

— Тот самый. Который теперь торгует честно.

Марин посмотрел на стенд Чорбаджии, потом на наш прилавок, потом на очередь у наших пробников.

— Знаешь, Егор, — задумчиво сказал он, — у него красивее. Навес, витрины, всё такое. Но к нам очередь длиннее.

Я посмотрел. Он был прав. У стенда Чорбаджии стояло человек пять. У моего прилавка — двенадцать.

— Потому что у нас пробники, — сказал я.

— Потому что у тебя помидоры вкуснее его масла, — поправил Марин. — Масло нюхают, а помидоры — едят. Еда всегда побеждает.

Мудрость от парня, который неделю назад орал при виде скелета. Жизнь полна сюрпризов.

После обеда случилось то, чего я не ожидал.

Ко мне подошёл мужчина — невысокий, полный, с аккуратной бородкой и в дорогом сюртуке. За ним следовала свита из двух помощников с блокнотами.

— Вы Семёнов? — спросил он. Голос — командный, привыкший отдавать распоряжения.

— Да.

— Стефан Кирилов. Я — глава Гильдии аптекарей Пловдива. Мне рассказали про ваши мази. Покажите.

Я показал. Кирилов брал каждый горшочек, открывал, нюхал, наносил каплю на тыльную сторону ладони, растирал, ждал. Его помощники записывали. Процедура была отточенной, профессиональной, и я понял, что этот человек тестировал продукцию всю жизнь.

— Заживляющая, — произнёс он после паузы. — Быстрое впитывание, отсутствие жирного следа, выраженный магический фон. Хорошо. Согревающая — эффект через двадцать секунд, это быстро, очень быстро. Обычные согревающие работают через пять минут.

— А третья?

Кирилов посмотрел на горшочек с «экспериментальной» мазью. Потом на меня.

— Третью я тестировать не буду. Я вижу по составу, что она содержит масло с показателями, выходящими за рамки известных мне стандартов. Мне нужно заключение вашего аптекаря и полная документация, прежде чем я смогу включить это в каталог Гильдии.

— Заключение Димитра я предоставлю. Полная документация будет готова через неделю.

— Две недели, — поправил он. — Я хочу провести собственные тесты. Если результаты подтвердятся… — Он достал визитную карточку. Тяжёлую, с тиснёным гербом. — Мы поговорим о поставках для всех аптек Пловдива. Это пятьдесят четыре аптеки, Семёнов.

Пятьдесят четыре аптеки. Плюс шестьдесят Величкова в Софии. Плюс три, с которыми уже работал Петър. Сто семнадцать аптек. Я отчётливо почувствовал, как земля уплывает из-под ног, хотя стоял на твёрдой мостовой Казанлыка.

— Буду ждать, — сказал я, и голос почти не дрогнул.

Кирилов кивнул и ушёл со свитой. Марин рядом тихо присвистнул.

— Егор, — сказал он. — Это большие люди.

— Знаю.

— Ты не боишься?

— Боюсь. Но работаю.

К вечеру я продал всё. Всё подчистую. Корзины пустые, горшочки кончились, даже зелень ушла до последнего листика. Остались только три флакона масла из третьей зоны — те, что я хранил в кожаном мешочке у тела. Их я не выставлял. Они ждали своего часа.

Я сидел за пустым прилавком, пересчитывал деньги и чувствовал усталость, которая была одновременно физической и счастливой. Кожаный мешочек с монетами оттягивал карман так, что штаны норовили сползти. Я заработал за один день больше, чем за все предыдущие базары вместе взятые.

И тут ко мне подошёл Чорбаджия.

Лично. Один, без работников. В расстёгнутой рубашке, с красным от солнца лицом и, как мне показалось, с лёгкой улыбкой в усах.

— Семёнов, — сказал он и сел на перевёрнутый ящик рядом с моим прилавком. Без приглашения, но и без вызова. Как сосед, который зашёл поболтать.

— Кръстьо, — кивнул я.

— Как торговля?

— Продал всё.

— Знаю. Я наблюдал. — Он помолчал. — У меня осталась треть. «Розовое золото» берут хорошо, но не так, как я рассчитывал. Люди видят твои помидоры, пробуют и… — Он развёл руками. — Помидор побеждает бутылочку. Еда побеждает парфюмерию. Кто бы мог подумать.

— Мне сказали то же самое, — улыбнулся я.

— Умный у тебя помощник. — Он кивнул на Марина, который паковал пустые ящики. — Но дело не в этом. Я пришёл сказать тебе кое-что.

— Слушаю.

— Я тридцать лет ездил на эту ярмарку. Тридцать лет стоял в первом ряду, на лучшем месте, с лучшим товаром. И тридцать лет я знал, что я тут главный. Что мой стенд — самый большой, моё масло — лучшее, мои покупатели — самые верные. — Он посмотрел на площадь, на догорающий закат, на торговцев, складывающих товар. — Сегодня я впервые стоял на ярмарке и смотрел, как к другому прилавку идут люди. Много людей. Больше, чем ко мне.

— Кръстьо, я не хотел…

— Не перебивай. — Голос его был не злым, не обиженным. Задумчивым. — Я стоял и смотрел, и знаешь, что я почувствовал? Не злость. Нет, не злость. Азарт. Впервые за тридцать лет. Настоящий, честный азарт. Желание сделать лучше, продать лучше, быть лучше. Потому что рядом стоит человек, который уже лучше.

— Вы мне льстите.

— Я тебе говорю правду. Ты выиграл сегодня. Не потому что у тебя лучше товар — хотя он лучше. А потому что ты стоишь за своим прилавком и даёшь людям пробовать бесплатно. Ты улыбаешься. Ты разговариваешь. Ты — настоящий. А я тридцать лет прятался за работниками и витринами.

Он встал. Отряхнул штаны. Протянул руку.

— До следующей ярмарки, Семёнов. Через полгода. И в следующий раз я буду готов.

Я пожал его руку. Крепко.

— Жду с нетерпением.

Он ушёл — грузный, широкоплечий, немолодой. Но шёл уверенно. Не как побеждённый — как человек, который получил вызов и принял его.

Домой мы вернулись затемно. Телега, пустая и лёгкая, скрипела по дороге, мулы шагали ровно. Марин дремал на мешках. Я сидел и смотрел на звёзды над Розовой Долиной.

Ярмарка. Казанлык. Покупатели из Софии и Пловдива. Глава Гильдии аптекарей. Величков с шестьюдесятью аптеками. Чорбаджия, который сказал «ты выиграл» и пожал руку.

Месяц назад я раздавал помидоры бесплатно, и никто не брал.

Живко ждал на крыльце. Одна чашка на перилах — уже остывшая, значит, ждал давно.

— Ну? — спросил он.

— Продал всё, — сказал я, падая на стул. — Всё, Живко. До последнего листика базилика. Глава Гильдии аптекарей Пловдива хочет контракт. Величков хочет контракт. Люди стояли в очереди.

— А Чорбаджия?

— Подошёл после закрытия. Пожал руку. Сказал, что я выиграл. И что к следующей ярмарке он будет готов.

Живко молчал. Долго. Потом поправил феску и произнёс:

— Велизар никогда не выезжал за пределы Тихого Лога. Ни разу за тридцать лет. Он боялся. Боялся, что люди увидят его товар и назовут проклятым. Боялся, что засмеют, прогонят, сожгут. Он так и умер — один, в этом доме, со своими розами и своим страхом.

— Мне тоже было страшно, — тихо сказал я.

— Но вы поехали. — Живко посмотрел на меня, и в его глазах блеснуло что-то, чего я не видел раньше. — Вы поехали, господарю. И это — самый важный урожай, который вы собрали за сегодня. Не деньги. Не контракты. Смелость.

Из кухни вышла Росица с подносом. Как всегда. Лепёшки, мёд, чай. И что-то новое — маленькие пирожки с розовой начинкой, от которых шёл аромат, способный воскресить мёртвого. Что она, собственно, и доказывала каждый день своим существованием.

Я ел и смотрел на звёзды. Земля пела. Деревце мерцало в третьей зоне. Костадин стоял на посту. Добри ухаживал за розами. Тыква похрапывала.

Дом. Мой дом. Моя земля. Мои люди — живые и мёртвые.

— Живко?

— Да?

— Завтра начинаем готовиться к следующей поставке. Пятьдесят мер томатов, тридцать горшочков мармалада, двадцать горшочков мазей. И ещё — надо написать Кирилову в Пловдив. И Величкову в Софию.

— Завтра, — согласился Живко. — А сейчас — спать. Даже агроманты должны спать.

— Даже агроманты, — согласился я и пошёл в дом.

На пороге обернулся. Тыква приоткрыла один «глаз», посмотрела на меня и, клянусь, улыбнулась. Впервые по-настоящему улыбнулась. Без ехидства, без сарказма, без гримасы.

Просто улыбнулась.

Я улыбнулся в ответ и закрыл дверь.