Глава 20

Новость о деревце разнеслась по Тихому Логу за сутки. Я никому не рассказывал, но попробуйте скрыть дерево, которое светится по ночам янтарным светом и пахнет так, что люди останавливаются на дороге за полкилометра.

Первым нарисовался пришёл Димитр. Просто появился на рассвете следующего дня без предупреждения. Кожаная сумка на плече, набитая приборами. И глаза человека, который не спал всю ночь, потому что не мог дождаться утра.

— Семёнов, — сказал он с порога, даже не поздоровавшись. — Мне рассказал Тодор, которому рассказала его жена, которой рассказала соседка, которая вечером шла мимо твоего участка и увидела свет. Не томи, что тут у тебя выросло?

— Дерево, — кратко ответил я.

— Какое дерево⁈

— Чёрное дерево с золотым цветком выросло из земли за три минуты.

Димитр уронил сумку. Потом подобрал, прижал к груди и посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который только что сообщил о высадке инопланетян.

— Веди, — выдохнул он.

Мы шли через участок, и я наблюдал, как Димитр реагирует на каждую зону. В первой он кивал. Во второй замедлился, принюхался, проверил что-то рамкой. В третьей остановился и… нет, не пойму, что значит это выражение лица.

Деревце, залитое утренним светом, стояло в центре третьей зоны. За ночь оно не выросло — осталось в мой рост. Но вот цветок изменился. Он стал крупнее, лепестки раскрылись шире, и сердцевина светилась ровным пульсирующим светом, как угли в камине.

Добри стоял рядом. Он провёл тут всю ночь — я видел это по следам на земле. Мертвый садовник нёс вахту у деревца, как когда-то, наверное, стоял у розария своего боляра. И, кажется, совершенно не боялся Димитра, как и тот его.

Аптекарь подошёл ближе и осторожно протянул рамку с кристаллом. Кристалл вспыхнул так ярко, что мы оба зажмурились.

— Матерь божья, — прошептал Димитр.

— Сколько?

— Чего? А… Я… — Он посмотрел на прибор, потряс его и посмотрел снова. — Рамка не показывает, потому что… шкала кончилась. У меня максимум десять тысяч единиц. Этот цветок за пределами шкалы.

— Значительно — это сколько?

— Я не знаю, Семёнов. У меня нет прибора, который мог бы это измерить. Может, двадцать тысяч. Может, пятьдесят, а то и все сто. — Он снял очки и протёр их дрожащими руками. — За всю свою жизнь я ни разу не видел, чтобы кристалл давал такую вспышку. Ни разу. Даже в литературе не находил ничего подобного. Это не просто растение, Семёнов. Это… растущий источник магической энергии.

— Он усиливает всё вокруг, — добавил я. — Розы в третьей зоне за ночь дали вдвое больше бутонов. Томаты на ближних грядках выросли на треть крупнее. Даже тыква, кажется, увеличилась в размерах, хотя, может, мне показалось.

— Не показалось, — сказал Димитр, глядя на тыкву, которая действительно выглядела внушительнее обычного. И хмурее, что, учитывая увеличенный размер, производило повышенный эффект. — Цветок излучает энергию постоянно, как… сравним это с маяком. Всё, что растёт в его радиусе, получает усиленную подпитку.

Он достал из сумки блокнот и начал лихорадочно записывать. Потом остановился, глянул на цветок и спросил тихо:

— Можно… его потрогать?

— Осторожно, — кивнул я.

Димитр протянул руку и коснулся кончиками пальцев ствола деревца и замер. Его глаза расширились, рот приоткрылся от удивления.

— Тёплый, — прошептал он. — И… пульсирует, как живое сердце. Семёнов, это невероятно! Это самое невероятное, что я видел за всю жизнь. Поверь, я видел много.

Он простоял так минуту, потом отдёрнул руку, будто обжёгся, и уселся прямо на землю. Начал строчить что-то в блокнот с бешеной скоростью, бормоча под нос формулы и термины, половину которых я не понимал.

Подумав, я оставил его в третьей зоне и пошёл заваривать чай. Димитру, судя по всему, предстоял долгий день.

К полудню аптекарь заполнил двенадцать страниц блокнота, выглядя одновременно счастливым и совершенно измотанным. Я усадил его на крыльце, напоил чаем и накормил лепёшками Росицы, которые он поглощал механически, не отрывая глаз от записей.

— Итак, — сказал он, дожёвывая третью лепёшку. — Предварительные выводы, слушай. Первое: деревце является ростком корневой системы, которая лежит под твоим участком. Корень пророс, и дал побег. Это аналог того, как старое дерево пускает молодую поросль. Только масштаб другой.

— Какой масштаб? — спросил я.

— Судя по мощности излучения, корень под тобой размером… ну, я не могу сказать точно без бурения, но, если экстраполировать… возможно, он тянется под всей Долной Махалой. Может, даже дальше. Это не корешок, Семёнов. Это корневая система чего-то колоссального.

Я вспомнил слова Живко: «Корень чего-то, что когда-то росло на этом месте. Дерева, может быть. Или чего-то большего, чем дерево».

Чего-то… чему у людей нет названия.

— Второе, Семенов, — продолжил Димитр. — Цветок усиливает всё в радиусе примерно ста метров. Розы, овощи и даже траву за забором. Я проверил все. Обычная трава у дороги рядом с твоим участком растёт вдвое гуще, чем в ста метрах дальше. Эффект постепенно затухает с расстоянием, но он все равно есть.

— Это значит, что соседние участки тоже получают подпитку?

— Именно. Включая… — Он посмотрел на меня поверх очков.

— Включая розовые поля Чорбаджии, — закончил я.

— Которые начинаются сразу за твоей стеной. Да, именно так.

Это меняло расклад. Если деревце усиливает всё вокруг, включая розы Чорбаджии, то его поля тоже получают больше энергии. Его масло станет мощнее, и урожай вырастет. Мой конкурент получает бонус от моего же дерева.

С другой стороны… если его розы зависят от моего деревца, то Чорбаджия зависит от меня. Ещё одна ниточка в корневой системе между людьми.

— Теперь третье. — Димитр поднял палец. — И это самое важное. Цветок нельзя срывать. Я замерил тут: если приблизить к нему металлический предмет, будь это ножницы или нож, то излучение резко меняется. Становится хаотичным и нестабильным. Деревце резко реагирует на угрозу.

— Цветок, как сердце земли? Если сорвать…

— Я не знаю, что будет. Но кристалл в моей рамке треснул, когда я поднёс ножницы слишком близко. Треснул, Семёнов, кристалл, который выдерживает десять тысяч единиц. Так что давай договоримся: никто не трогает цветок. Никогда.

— Договорились, — кивнул я.

Через три дня меня навестил Петър.

На этот раз с ним был человек, которого он представил как своего партнёра из Софии, интересующегося уникальной продукцией. Партнёр оказался высоким элегантным мужчиной лет пятидесяти с серебряными висками и манерами, выдающими столичного аристократа. Или очень богатого торговца, что в этом мире, видимо, было примерно одно и то же.

— Борис Величков, — представился он, пожимая мне руку. Рукопожатие было мягким, но цепким, как у человека, привыкшего держать дорогие вещи. — Я владею сетью аптек и лавок в Софии, Пловдиве и Бургасе. Петър рассказывал о вашем хозяйстве. Я хотел бы все увидеть лично.

— Конечно, — улыбнулся я. — Но предупреждаю, что некоторые вещи на моём участке выглядят… необычно.

— Молодой человек, — улыбнулся Величков, — я давно в магическом бизнесе. Меня сложно удивить.

Через полчаса он стоял перед деревцем в третьей зоне и молчал. Уже минут пять. Петър стоял рядом и делал вид, что изучает розовый куст, но на самом деле искоса наблюдал за реакцией партнёра.

Величков наконец повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, но в глазах появился тот самый огонь, который я видел у Петъра при первой встрече. Огонь предвкушения больших денег.

— Сколько? — просто спросил он.

— Простите? — не понял я.

— Сколько вы хотите за это дерево? — кивнул Величков на объект обсуждения. — Назовите цену. Любую.

— Оно не продаётся.

— Всё продаётся, Семёнов. Вопрос только в цифре.

— Нет, не все, — твердо сказал я. — Это дерево — часть моей земли. Оно растёт из корня, который лежит под участком. Если его выкопать, оно умрёт. И земля умрёт вместе с ним.

Величков, прищурившись, смотрел на меня. Явно оценивал и просчитывал. Я видел, как за его спокойными серыми глазами работает калькулятор, перебирающий варианты.

— А если не дерево? — спросил он. — Если цветок? Один лепесток?

— Нет.

— Один лепесток, Семёнов. Я заплачу за него больше, чем вы заработаете за год. За пять лет. Хорошо, за десять.

— Нет, — повторил я. — Цветок и вовсе сердце земли. Если его повредить, пострадает весь участок. Всё, что на нём растёт. А также мои продукты, масло и мармалад. Вы же не хотите потерять поставщика ради одного лепестка?

Это был аргумент, который Величков принял. Деньги, бизнес-логика и холодный расчёт, что говорил: долгосрочная прибыль важнее разовой.

— Резонно, — согласился он. — Хорошо, дерево и цветок не трогаем. Однако я хочу контракт на всё остальное. Масло, мармалад, мази, томаты, перцы. Эксклюзивные поставки для моей сети.

— Не эксклюзивные, — поправил я. — У меня уже есть обязательства перед тремя аптеками в Софии, перед местными партнёрами и перед торговцами на базаре.

— Приоритетные, — не стал спорить Величков. — Первый выбор, лучшие партии, фиксированный объём. Остальное вы распределяете, как хотите.

Я перевел взгляд на Петъра, который стоял за спиной Величкова и делал мне едва заметные знаки, которые я интерпретировал как соглашайся, но торгуйся.

— Мне нужно подумать, — сказал я. — День-два.

— Разумеется. — Величков протянул визитную карточку. Тиснёная такая, на дорогой бумаге с золотым вензелем. Ишь, ты! — Мой адрес в Софии. Жду вашего решения.

Перед уходом ко мне склонился Петър и тихо сказал:

— Егор, Борис Величков — серьёзный человек. У него шестьдесят аптек по стране. Контракт с ним — это выход на национальный уровень.

— Я понимаю.

— Но будь осторожен. Он привык покупать людей, идеи, бизнесы. Если ты подпишешь его контракт без правок, то через год он будет владеть твоим брендом, а ты просто работать на него.

— Спасибо, Петър. Я читаю контракты внимательно.

— Знаю, — неожиданно усмехнулся он. — Чорбаджия тоже узнал.

Да тут все о всех знают, да уж.

Вечером я обсуждал ситуацию с Живко. Он молча слушал, время от времени поправляя феску, имитируя интенсивную мыслительную деятельность.

— Величков — это не Чорбаджия, — сказал он, когда я закончил. — Чорбаджия — местный хозяин, он привязан к Долине. Величков — столичный делец, ему важна только прибыль. Он будет вежливее, мягче и опаснее.

— Живко, мне нужен сбыт. Без крупного партнёра я буду вечно возить помидоры на тележке.

— Верно. Однако крупный партнёр должен быть партнёром, а не хозяином. Вот что я предлагаю, господарю. Не подписывайте эксклюзивный контракт, а подпишите обычный договор поставки конкретного объема продукции при четкой цене без эксклюзивности. Пусть Величков будет одним из покупателей, а не единственным. Чем больше покупателей, тем меньше зависимость от каждого.

— Много покупателей — много головной боли, — покачал я головой.

— Много покупателей — много свободы. А свобода, как мы уже выяснили, то, чего Чорбаджия боялся больше всего. Величков боится того же, только формулирует мягче.

Разумно. Как всегда.

— Хорошо, — решил я. — Договор поставки без эксклюзива. Петъру будет приоритет, потому что он был первым. Величкову пойдут крупные объёмы, потому что у него каналы. Аптекам — стабильные поставки. Всем весьма честные условия.

— И всё через вас, — добавил Живко. — Вы остаётесь центром. Все нити сходятся к вам. Это важнее любого контракта.

Я кивнул и глянул на деревце, в янтарном свете которого тыква выглядела почти торжественно.

— Живко, а что будет, когда деревце вырастет?

— Что вы имеете в виду? — уточнил он.

— Сейчас оно с меня ростом. Каким оно станет дальше? Если корень под нами размером с Долну Махалу, то дерево из этого корня…

— Может вырасти размером не меньше Долны Махалы, — тихо закончил Живко. — Да. Я думал об этом.

— И?

— И у меня нет ответа. Велизар тоже не знал. В его дневнике есть одна запись на эту тему: «Если корень прорастёт, мир изменится».

— Ладно, — сказал я. — Мир подождёт. Сейчас у нас контракты, поставки и мармалад. Мир меняется на один помидор за раз. А там будет видно.

— Приемлемо, — сказал Живко.

Абсолютно.

Чорбаджия нанёс ответный удар через неделю. Правда, не такой, как я ожидал.

Ко мне на участок с выпученными глазами и развевающимся фартуком прибежал Тодор и заорал:

— Егор! Его-о-ор! Видел? Ты видел, что Кръстьо выкинул?

— Нет, а что? — приподнял я брови.

— Он выпустил новое масло! «Розовое золото» называется! Оно в красивых бутылочках, с этикеткой с печатью гильдии! И знаешь, что? Оно правда лучше, чем раньше! Я попробовал, ну, не твоё, конечно, но раза в два лучше, чем было!

Я сел на крыльцо и задумался.

Чорбаджия обещал конкурировать честно. И, надо отметить, он конкурировал… продуктом. Улучшил масло, придумал бренд, сделал упаковку. «Розовое золото» — неплохое название, надо признать. Не как мое, но точно неплохо.

— Откуда улучшение? — спросил я.

— А вот это самое интересное! — понизил голос Тодор, хотя вокруг никого не было. — Говорят, его розы стали давать больше масла, и оно стало мощнее с прошлой недели. Как будто… что-то их подстегнуло.

Что-то… мое деревце. Розовые поля Чорбаджии начинаются за моей стеной. Конечно, его розы стали лучше. Мой цветок усиливал не только мои растения, но всё вокруг, включая поля конкурента.

Ирония судьбы. Кажется, мне есть над поработать.

Вечером я решил поговорить с моим мудрым дворецким.

— Живко, — позвал я. — Деревце помогает Чорбаджии. Его розы стали лучше, чем раньше.

— Я знаю, — спокойно ответил Живко. — Я это предвидел, господарю, когда деревце проросло.

— И не сказали мне⁈

— Вы бы его вырвали?

— Нет, конечно!

— Тогда зачем было говорить? Вы бы только зря переживали, — пожал он плечами и сел рядом. — Господарю, деревце усиливает всё. Оно не выбирает ваши розы или чорбаджиевские. Оно просто даёт, как солнце, которое светит на всех.

— Но это значит, что Чорбаджия получает преимущество, за которое не платит, — буркнул я.

— Верно. Однако, давайте посмотрим с другой стороны. Его розы усилились, и масло стало лучше. Вся Долина получает более качественный продукт. Более качественный продукт привлекает больше покупателей. А больше покупателей — это больше денег в нашей Долине. Больше денег — люди живут лучше.

— Вы предлагаете мне радоваться за конкурента? — хмыкнул я.

— Я предлагаю вам думать, как хозяин земли, а не как торговец на базаре. Торговец хочет, чтобы у конкурента было плохо. Хозяин земли хочет, чтобы земля процветала. Вся земля, не только его участок.

Я открыл рот. Закрыл. Черт.

— Ненавижу, когда вы правы, — сказал я.

— Привыкайте. Я прав практически всегда. Это побочный эффект ста двадцати лет посмертного опыта.

«Розовое золото» Чорбаджии появилось на базаре в следующий четверг.

Я стоял за своим прилавком с козлами, доской и табличкой и наблюдал, как через четыре ряда от меня работники Чорбаджии раскладывали стеклянные бутылочки с золотистой жидкостью. Красивые, ничего не скажешь. На них были этикетки, на которых была нарисована роза в обрамлении солнечных лучей.

«Розовое золото. Чорбаджия Кръстьо Гнилов. Высшее качество».

Я должен был раздражаться или злиться, но вместо этого… уважал. Кръстьо сделал то, что обещал. Честная открытая конкуренция перед покупателями.

Баба Цвета, которая наблюдала за всем со своего места, подошла ко мне и тихонько сказала:

— Видишь, Егор?

— Вижу.

— Это очень хорошо. Кръстьо продавал одно и то же масло в одних и тех же бутылках. Теперь он придумывает названия, рисует этикетки и улучшает качество. Знаешь, что это значит?

— Что мы его напугали? — спросил я.

— Нет, дурачок. Ты его разбудил. Конкуренция — это не когда один побеждает, а другой проигрывает, а когда оба становятся лучше. Ты стал лучше за этот месяц. И он стал лучше. А выигрывают всегда вот они. — Она обвела рукой площадь, заполненную покупателями. — Люди, которые теперь могут выбирать.

— Баба Цвета, вы философ.

— Я всю жизнь торгую на базаре, парень. Это лучше любой философии.

Базарный день выдался рекордным. Я продал все овощи, мармалад и даже лепёшки Росицы. Их я представил как домашнюю выпечку по старинному рецепту, что было абсолютной правдой, так как рецепту было семьсот лет. Тодор продал всю лютеницу и ещё полбочки нового продукта — маринованных ночных перцев, по его словам, примиряют не только зятя с тёщей, но и кошку с собакой.

«Розовое золото» продавалось тоже хорошо. Я видел, как люди подходили к стенду Чорбаджии, нюхали и покупали. Одни шли оттуда ко мне, чтобы сравнить. Другие направлялись от меня к нему. Это был живой конкурентный рынок, которого в этой Долине не было тридцать лет.

А к обеду случилось неожиданное. Ко мне подошёл работник со стенда Чорбаджии.

— От хозяина, — сказал он, сунув мне записку, и убежал.

Я развернул ее и скользнул взглядом по строкам, написанным крупным почерком:

«Семёнов, мои розы дают на сорок процентов больше масла, чем месяц назад. Я не дурак и понимаю почему. Свет твоего дерева идет и на мои поля тоже. Спасибо говорить не буду — не заслужил, это побочный эффект, а не твоя щедрость. Но имей в виду: если с твоим деревом что-нибудь случится, то пострадают и мои розы. Поэтому, если тебе когда-нибудь понадобится помощь в его защите — обращайся. Это не дружба. Всего лишь здравый смысл».

Я перечитал дважды. Сложил записку и убрал в карман.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов. Человек, который месяц назад подавал на меня жалобы и присылал шпионов ночью, теперь предлагает помощь в защите моего дерева. Потому что его розы зависят от моего света.

Корневая система между людьми… становится прочнее.

— Живко, — крикнул я, вернувшись с базара, и показал записку. — Смотрите!

Кажется, он тоже перечитал два раза.

— Здравый смысл, — повторил он слова Чорбаджии. — Просто понимание, что мы все растём из одной земли.

— Это ведь то, о чём говорила баба Цвета? Конкуренция, от которой все становятся лучше?

— Баба Цвета — очень мудрая женщина. Мудрее Велизара, меня и, может, мудрее всех в этой Долине, — сказал он. — Господарю, вы сделали за месяц то, чего Велизар не сделал за тридцать лет. Вы не просто вырастили урожай. У вас получилось создать… сообщество. Людей, которые работают вместе и помогают друг другу. Даже Чорбаджия теперь часть этой системы, хочет он того или нет.

— Да, получается так, — немного растерянно сказал я.

— И знаете, что самое поразительное? Вы сделали это не магией и чарами, а помидорами, лютеницей и розовым мармаладом. Едой, господарю. Накормили людей, и они стали вашими союзниками.

— Когда кормишь людей, они становятся добрее.

— Вы показали человечность, господарю. Это очень важно.

Деревце мерцало, и его свет ложился не только на мои земли и чорбаджиевские, но и на крышу механы вдалеке. И даже дотягивался до площади, где сегодня впервые два конкурента торговали рядом и оба были в плюсе.

Мой свет, который светит для всех.

— Знаете, Живко, — тихо сказал я, — когда я попал сюда, я думал, что главное выжить. Потом, что заработать и победить Чорбаджию. А оказалось, что главное… совсем другое.

— Что же, господарю?

— Вырастить что-нибудь хорошее, — еще тише сказал я. — И поделиться этим с другими.

Живко долго молчал.

— Велизар был великим некромантом, но он этого так и не понял.

— А я агромант. И у агромантов другие приоритеты.

— Приемлемо, — сказал Живко.

Росица вышла на крыльцо с подносом, на котором были лепёшки, мёд и чай. Поставила, важно кивнула и ушла обратно. Из кухни тянулся запах чего-то нового. Она опять экспериментировала, и, судя по аромату, эксперимент шёл в правильном направлении.

Я откусил лепёшку и посмотрел на звёзды.

На завтра контракт для Величкова, перегонка масла, поставка для аптек и новая партия мармалада. Возможно, разговор с Кръстьо, как… с соседом.

Но это — завтра.