Глава 4

Следующую неделю я работал так, как не работал никогда в жизни.

Нет, серьёзно. Ни в универе на практике, ни на тех двух подработках в совхозе летом, ни тем более в опенспейсе. Это была другая работа. Я бы сказал, что она настоящая. Такая, от которой к вечеру не чувствуешь рук, зато ощущаешь, что день прожит не зря.

Я начал с расчистки.

Ближайшая к дому зона поддалась относительно легко. Сорняки тут были обычными, если не считать, что некоторые тихонько повизгивали, когда я их выдёргивал. Я старался не думать об этом. Работаем, с тем, что есть. Может, я сорняками тоже не нравлюсь, вот и протестуют. К концу первого дня я расчистил полосу метров двадцать в длину и десять в ширину. Руки гудели, спина ныла, а на ладонях появились мозоли.

Живко наблюдал с крыльца, периодически выносил чай и комментировал:

— Господарю, вы держите мотыгу как весло. Это не лодка.

— Спасибо, Живко. Очень помогает.

— Я стараюсь.

На второй день я добрался до средней зоны. Тут стало интереснее. Сорняки были крупнее, жёстче и, такое ощущение, что злее. Один чертополох по пояс с фиолетовыми шипами сопротивлялся так активно, что я минут десять с ним боролся, пока не вырвал с корнем. Корень оказался длиной с меня и на конце раздваивался, как будто пытался за что-то ухватиться.

— Это мандрагоровый чертополох, — сообщил Живко, не отрываясь от книги, которую читал на крыльце. — Он хорошо укореняется в некромантической энергии. Если бы вы его не вырвали, через пару лет он бы начал ходить.

— Ходить⁈

— Медленно, но целенаправленно.

Я посмотрел на вырванный корень. Корень негодующе дёрнулся. Я отбросил его подальше и мысленно добавил ходячие сорняки в список вещей, к которым надо привыкнуть.

К третьему дню у меня появилась система.

Я разметил участок колышками и верёвкой, спасибо Живко, нашёл и то, и другое в кладовке. Первая зона стала огородом: шесть грядок, каждая из них по десять метров. Вторая зона была отведена под эксперименты. Тут я планировал сажать магические семена от бабы Цветы и смотреть, что вырастет. Третью зону я пока не трогал. Лопух-переросток там стоял как часовой, и я решил, что с эпицентром разберусь позже. Когда морально дозрею.

Живко, к моему удивлению, оказался полезнее, чем я ожидал. Не в поле, конечно, потому что на солнце он слабел, и движения становились медленными. Однако по вечерам мы сидели за столом, он переводил записи Велизара, а я конспектировал.

Выяснилось много интересного.

Во-первых, некромантическая энергия в почве действовала как мощнейший ускоритель роста, но с побочными эффектами. Растения росли быстрее, крупнее и… своеобразнее. Велизар называл это «характером урожая». Каждое растение на этой земле приобретало индивидуальные черты. Это объясняло поведение тыквы, которая по ощущениям странно на меня косилась, и базилик с убойным запахом.

Во-вторых, земля реагировала на хозяина. То есть учитывали намерения, настроение и даже, судя по записям, на голос. Велизар, оказывается, разговаривал с посевами и читал им вслух, и они росли лучше. Живко подтвердил, что это выглядело странно даже по меркам некроманта-садовода.

— А что он им читал? — спросил я.

— Историю Болгарии, — ответил Живко. — Розы предпочитали эпоху Второго Царства, а тыквы почему-то реагировали на османское завоевание. Возможно, это их злило. Отсюда и выражение лица.

Ну, насколько у тыкв вообще бывают лица, да. Надо, кстати, разобраться в местной географии.

Я записал в тетрадку: «Тыквы + история = злость. Проверить».

В-третьих, и это было самое важное, Велизар обнаружил, что некромантическая энергия не бесконечна. Она, конечно, восполнялась, но медленно. Если сажать слишком много и слишком часто, земля, как и везде, истощалась. Нужен был севооборот, только не обычный, а с учётом магического цикла. Одни культуры вытягивали энергию, другие, наоборот, накапливали. Розы, например, были идеальным «аккумулятором» и впитывали некромантическую энергию, возвращая её в почву через опавшие лепестки.

Вот почему Велизар выращивал розы. Получается, дело было не только в масле, но и в балансе.

Агроном во мне просто ликовал. Это было как открыть новый раздел учебника, которого раньше не существовало. Магическая агрономия! И некромантическое почвоведение. Я бы написал диссертацию, если бы тут были диссертации.

Первую зону осторожно засеял томатами, перцами и тыквами. Подумал и добавил еще зелени. В ход пошли магические семена от бабы Цветы. Всё по правилам: глубина, расстояние, полив. Единственным отличием от нормального огорода было в том, что я разговаривал с грядками. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но Велизар знал, что делал, а я — нет, так что лучше перестраховаться.

— Так, ребята, — бормотал я, присыпая семена землёй. — Давайте без фокусов. Растём вверх, а в не вбок. Никуда не уходим, никого не кусаем, ведем себя прилично, хорошо? Просто будьте нормальными овощами… пожалуйста.

Живко стоял в тени дверного проёма и, кажется, беззвучно смеялся. Его плечи подозрительно подрагивали.

— Велизар был красноречивее, — заметил он.

— У Велизара было столько лет практики, а у меня всего несколько дней. Пусть привыкают к стилю.

Результаты появились к вечеру.

Томаты выросли чёрными и мерцающими. Я уже начал к ним привыкать. Перцы тоже не подвели: длинные капии с зеленоватым свечением и завитком на конце. Ароматный базилик встал стеной.

А вот тыква…

Нет, она выросла за ночь, но… Утром я вышел на участок и обнаружил на грядке здоровенный оранжево-чёрный плод размером с хороший арбуз. С одной стороны, у тыквы были два углубления и щель, которые складывались в нечто, подозрительно напоминающее лицо. Очень… очень недовольное лицо. Будто тыкву разбудили в шесть утра и заставили работать.

— Доброе утро, — осторожно сказал я.

Тыква не ответила. Но щель, похожая на рот, стала чуть уже, как будто тыква поджала губы.

— Не принимайте близко к сердцу, — невозмутимо сказал Живко, подавая мне чай. — У велизаровских тыкв всегда было сложное отношение… ко всему. Эта, кстати, ещё вежливая. Предыдущая плевалась семечками.

Ну, не пыталась съесть, уже неплохо.

Морковь удивила больше всего. Я посадил обычную, в смысле, магическую морковь. Выросло нечто ярко-оранжевое раза в три крупнее нормальной. Оно слегка светилось, но в сумерках грядка с морковью выглядела как посадочная полоса аэродрома. И когда я потянул одну морковину за ботву, она пронзительно пискнула.

Коротко, но очень обиженно. Как резиновая уточка, на которую наступили.

Я отпустил ботву и, попятившись, спросил:

— Они все так? — спросил я Живко.

— Только первое поколение, господарю. А потом привыкают. Велизар считал это побочным эффектом, а не осознанным поведением. Морковь не разумна, она просто… реагирует.

— На что?

— Да на всё. Она очень чувствительная.

Я посмотрел на грядку. Морковная ботва покачивалась, хотя ветра не было.

— Ладно, — сказал я (ну а что ещё). — Чувствительная морковь, ходячие сорняки и ворчливая тыква. Нормальный такой огород.

Вторая зона оказалась сложнее.

Здесь энергия была сильнее, и семена вели себя более непредсказуемо. Часть взошла нормально… Ну, нормально по местным меркам. Зато три семечка из пакетика «Горная слива» (баба Цвета посоветовала попробовать) ушли в землю и… не вернулись. Просто исчезли — ни ростка тебе, ни хоть какого следочка. Земля на том месте чуть просела и стала тёплой.

— Они укоренились глубже, — предположил Живко, когда я рассказал о произошедшем. — Некоторые растения уходят вниз, а не вверх. На этом участке такое бывало. Велизар однажды посадил яблоню. Она выросла корнями вверх, а кроной вниз.

— И? — только и смог выдавить я.

— Яблоки приходилось выкапывать, но они восхитительны.

Я мысленно добавил подземную яблоню в список чудес и продолжил работу.

Но главное событие четвёртого дня произошло ближе к полудню.

Я копал в средней зоне, готовя новую грядку. Лопата мягко входила в землю, потмоу что чернозём тут был маслянистый и податливый. Работа шла в ритме: копнул, перевернул, разбил комья. Копнул, перевернул, разбил. Я почти медитировал, когда внезапно лопата наткнулась на что-то твёрдое.

Камень? Корень?

Я присел и начал разгребать руками. Из земли показалось что-то белое. Хм, гладкое и округлое.

Это… кость? Да, точно, человеческая кость. А если конкретнее, то… верхняя часть черепа.

Я резко отдёрнул руки и плюхнулся на задницу. Сердце колотилось как бешеное. Да, я знал, что тут кладбище. Знал! Живко предупреждал. Однако одно дело знать, а другое — натолкнуться на чей-то череп посреди огородных работ.

— Живко! — заорал я в сторону дома.

— Что? — донеслось из окна кухни.

— Тут… череп.

Повисла пауза, а потом послышалось:

— Не трогайте.

— Я уже потрогал!

Вторая пауза стала длиннее.

— Тогда осторожно отойдите.

Я послушался и отошел метра на три для верности. И во все глаза уставился на то место, где из земли белел кусочек черепа.

Минуту ничего не происходило, а потом земля зашевелилась. Из нее поднималось что-то крупное и весьма костлявое. А еще до ужаса самоуверенное.

Сначала показался череп полностью. Потом шейные позвонки. Широкие плечи в остатках кольчуги, покрытой ржавчиной и землёй. Скелет медленно и немного торжественно поднимался из грунта. Длинные костлявые руки упёрлись в землю по бокам. Показалась грудная клетка, а потом таз и ноги.

Через минуту передо мной стоял скелет самый настоящий скелет в полный рост. Выше меня, кстати. На нем была ржавая кольчуга и шлем набекрень. Пустые глазницы уставились прямо на меня.

Я стоял, не двигаясь и, кажется, не дыша. Рука сама сжала черенок лопаты. Вряд ли лопата помогла бы против скелета в кольчуге, но чисто психологически стало чуть легче.

Скелет моргнул. То есть нечем ему было моргать, но глазницы как-то… сузились и расширились. Потом он наклонил голову набок, словно разглядывая меня, потом — на землю.

И… нагнулся. Костлявые пальцы обхватили ближайший сорняк, аккуратно, я бы даже сказал, деликатно, вытянули его из земли и положили в сторону. Затем последовали другие сорняки.

Скелет… деловито полол грядки.

— Ж-живко! — заикаясь, позвал я, не в силах отвести взгляд от происходящего. Мой голос звучал на октаву выше обычного.

Живко вышел на крыльцо и посмотрел на скелета, работающего на грядке.

— А-а-а, — сказал он. — Костадин.

— К-кто⁈

— Костадин. Болярский воин, погибший примерно в тысяча триста тридцатом году. Не обращайте внимания, господарю. Он безобидный. Семьсот лет тут лежит, размяться хочет.

Я смотрел, как скелет средневекового воина аккуратно выпалывает сорняки на моей грядке. Его движения были точными, можно сказать, заботливыми. Вот он вытащил мандрагоровый чертополох, встряхнул его (чертополох взвизгнул) и отбросил за ограду.

— Он… понимает, что делает? — сипло спросил я.

— Вряд ли. Скелеты не обладают сознанием. Но земля помнит их, а они помнят землю. Костадин при жизни, вероятно, защищал эти места. Сейчас он делает то, что считает нужным: приводит территорию в порядок.

— Выпалывая сорняки?

— У каждого свой способ защиты, — философски заметил Живко.

Костадин, будто услышав, что о нём говорят, выпрямился и повернулся в нашу сторону. Постоял секунду, а потом сделал что-то вроде поклона. Коротко и по-военному резко. И снова вернулся к работе.

У меня по спине пробежали мурашки. Очень странное и ни на что не похожее ощущение от того, что я стою на земле, которая помнит тех, кто за неё погиб, и продолжает о ней заботиться.

— Живко, — медленно произнёс я. — Это ведь не единственный скелет тут, да?

— Нет, — спокойно ответил он. — По моим подсчётам, в этой земле лежат от десяти до пятнадцати воинов. Костадин просто самый… инициативный.

— Знаете, Живко, — сказал я после паузы и попытки все осознать, — когда я учился на агронома, нам рассказывали про севооборот, удобрения и борьбу с вредителями. Про скелетов, которые сами пропалывают огород, почему-то не упоминали.

— Образование нынче уже не то, — посочувствовал Живко.

К вечеру Костадин прополол три грядки, выкорчевал два мандрагоровых чертополоха и сложил аккуратную кучку сорняков у ограды. Потом постоял, осмотрел результат, как-то удовлетворённо щёлкнул челюстью и ушёл обратно в землю. Просто… погрузился в нее и… все.

— Он вернётся? — спросил я.

— Завтра утром, скорее всего. Он и при Велизаре так делал. Днём работал, а на ночь уходил в землю.

Какой… правильный работник.

Через время я сидел на крыльце, держал чашку с чаем и пытался осознать свой новый быт.

За рабочую неделю расчищены и засеяны две зоны. Уже растут чёрные томаты, светящиеся перцы, ворчливая тыква, пищащая морковь, убийственный базилик и уклончивое смилове биле. Три семечка горной сливы ушли под землю и не вернулись. Один скелет в ржавой кольчуге вышел на прополку. У меня мозоли размером с монету. Зомби продолжает готовить прекрасные завтраки.

Нормально. Абсолютно нормально.

Живко вышел с подносом, на котором стояла вторая чашка. Поставил её рядом с моей и сел, подвинув мне чашку.

Я вопросительно поднял бровь. Две чашки?

— Вторая для настроения, — объяснил он. — Вы заслужили.

Ух ты, какое поощрение. Приятно.

— Живко, — начал я. — Если Костадин — самый инициативный, то… когда проснутся остальные?

— Когда земля решит, что пора, — последовал ответ.

— А когда она решит?

— Когда вы дадите ей повод, господарю. Вы работаете с землёй, и она откликается. Чем больше вы вкладываете, тем больше она отдаёт. Велизар будил их постепенно, одного за другим, так сказать, по мере того как расширял хозяйство.

Я задумался.

— То есть чем больше я буду сажать…

— Тем больше рабочих рук у вас появится. Но имейте в виду, господарю, скелеты — это не просто рабочая сила. Это ещё и… заявление. Люди в Тихом Логе и так смотрят на ваш участок настороженно. Когда они узнают, что у вас из земли поднимаются мертвецы… — Живко сделал паузу. — Давайте скажем так, это не улучшит вашу репутацию.

— Кмет Боян вообще инфаркт получит, — заметил я.

— Кмет Боян — наименьшая из проблем. Меня больше беспокоит Чорбаджия. Костадин — это одно, а дюжина скелетов, работающих на поле, — это совсем другое. Повод для жалобы, расследования и… давления.

Я допил чай и поставил чашку на перила.

— Значит, будем аккуратными. Костадин работает, но в городе об этом рассказывать не будем.

— Мудро, — одобрил Живко.

— И всё-таки, — добавил я, — если к нам опять заглянет тот, кто стоял у калитки… с чернильными пальцами или без… Мне бы хотелось знать об этом сразу.

— Договорились, господарю.

Мы какое-то время просто молчали и смотрели на горы Земля под ногами ровно гудела. Тыква на грядке рядом медленно повернулась к закату и, казалось, стала чуть менее недовольной. Видимо, ей нравились закаты.

— Живко?

— Да?

— Как думаете, Костадин… он хорошо полет?

Живко задумался на целую секунду.

— Для того, у кого нет мышц и мозга… Приемлемо.

Я хмыкнул и взглянул на свой участок. Завтра надо будет разобраться с третьей зоной, где лопухи в человеческий рост и земля кажется горячей. Но это завтра.

А сегодня я просто сидел на крыльце и был совершенно доволен. И, кажется, не один я.