Глава 5

Чорбаджия Кръстьо Гнилов пришёл на десятый день.

К тому времени я уже успел привыкнуть к Костадину. Скелет приходил каждое утро ровно с рассветом с такой пунктуальностью, будто внутри него тикал будильник. Выбирался из земли, стряхивал с кольчуги грунт, обводил участок пустыми глазницами и приступал к делу. Полол, рыхлил и деловито таскал камни. К обеду уходил обратно в землю, а к вечеру мог снова появиться на пару часов.

Работник, скажу я вам, из него был… специфический. Силы немерено, точности — ноль. Он мог выдернуть из земли корень толщиной в руку, но мог и снести половину грядки, потому что не отличал сорняк от томатного куста. Пришлось ставить колышки с ленточками: красная — не трогать, белая — можно рвать. Костадин систему освоил дня за три. Для скелета без мозга это, по-моему, неплохой результат.

Живко его игнорировал. Кажется, принципиально.

— Я не общаюсь с бессловесными, — заявил он, когда я предложил, э, познакомить их поближе. — У меня есть стандарты. Шаткие, учитывая мой собственный статус, но всё-таки стандарты.

Но чай на крыльцо он теперь выносил в двух чашках. Вторая стояла на перилах, и иногда мне казалось, что Костадин, проходя мимо, чуть замедлялся. Впрочем, может, действительно казалось.

В общем, утро десятого дня начиналось как обычно. Я копал в средней зоне, расширяя грядки под новую партию магических семян. Костадин полол рядом, ритмично лязгая кольчугой. Тыква на соседней грядке хмурилась на облака. Обычный день некроманта… тьфу, агроманта.

А потом со стороны дороги послышался стук копыт и скрип колёс.

Я выпрямился и посмотрел в сторону калитки. По дороге к нашему двору подъезжала добротная лакированная повозка с резным навесом. Она была запряжена парой вороных и очень холеных лошадей. На козлах сидел возница, а в самой повозке…

Хех, лысый мужчина в дорогой жилетке, на шее — золотая цепочка.

Чорбаджия Кръстьо пожаловал собственной персоной.

— Костадин, — быстро сказал я. — Стой. В смысле, стоп! Замри.

Скелет замер с сорняком в руке.

— В землю быстро. Пожалуйста.

Костадин посмотрел на меня. Ну, насколько скелет может смотреть. Потом, видимо, почувствовал мою панику, потому что молча погрузился обратно в грунт. Тихо и быстро, как заправский крот. Только сорняк остался торчать из земли, зажатый в костлявой руке, которая ещё секунду торчала на поверхности, а потом тоже исчезла.

— Живко! — крикнул я в сторону дома. — Гость!

Из окна кухни донеслось короткое шипение… что-то среднее между руганью и змеиным предупреждением. Потом хлопнула дверь подвала — Живко знал протокол.

Я быстро осмотрел себя. Грязная рубашка, земля на руках до локтей, мозоли и загар. Ну, хотя бы выгляжу как человек, который тут работает, а не как наследник, который приехал поглазеть. Хотя бы.

Повозка остановилась у калитки. Ну, у того места, что я называл калиткой, ибо ее я так и не починил.

Чорбаджия Кръстьо Гнилов оказался коренаст, крепок и уже начинал грузнеть. Ему где-то было лет пятьдесят пять. Густые чёрные усы с проседью, явно предмет гордости. Одет богато и с претензией: расшитая жилетка поверх белой рубашки и золотая цепочка для часов. Руки мягкие и ухоженные, как у человека, который давно не работал сам. На пальцах массивные перстни и красными и зелеными камнями.

Маленькие темно-карие глазки, смотрят ух цепко. Сразу видно, что подмечают все детали.

Он вылез из повозки грузно, но не неуклюже, и первым делом огляделся. Явно просканировал участок, дом, грядки. Его взгляд задержался на чёрных томатах и светящихся перцах. На лице мелькнула какая-то эмоция. Удивление? Интерес? Я не успел разобрать.

За ним выбрался тот самый тощий человек с чернильными пальцами. Как там его, Никодим? Вблизи он выглядел ещё незначительнее. Сутулый, с тонкими усиками и бегающими глазами. Он держал в руках кожаную папку, будто готовился что-то записывать.

— Добър ден! — сказал Чорбаджия, шагнув ко мне, и расплылся в улыбке. — Ты, значит, новый хозяин? Егор, если не ошибаюсь?

Он протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким, но не давящим. Весьма таким просчитанным. Так жмут руку люди, которые хотят показать силу, но пока без угрозы.

— Егор Семёнов, — подтвердил я. — А вы…

— Чорбаджия Кръстьо Гнилов, — представился он, как будто это имя должно было вызвать у меня трепет. — Соседушка твой. Мои розовые поля… — Он широко обвёл рукой. — Начинаются сразу за той стеной. Вся Долина, можно сказать, кормится с моей земли. Ну, и с божьей помощью, конечно.

Он засмеялся собственной шутке. Никодим за его спиной подхалимски хихикнул.

— Давно хотел зайти познакомиться, — продолжил Чорбаджия, снова осматривая участок. — Да всё дела, дела. Думаю, знаешь, как это бывает. Но вижу, ты уже обживаешься? Грядки, посадки… Молодец. Работящий парень, значит. Это хорошо. Это я уважаю.

Да уж. Никогда еще мне про уважение не говорил человек по фамилии Гнилов.

Он говорил весьма тепло и дружелюбно. Как дядя, который приехал проведать племянника. Если бы не глаза, я бы, может, даже расслабился.

— Спасибо, — сказал я. — Чай будете?

Слова вырвались сами. Видимо, Живко на меня уже повлиял со своим умением любую ситуацию решать чаем.

— Чай? — хмыкнул Чорбаджия, махнув рукой. — Чай — это для стариков. — Он обернулся к Никодиму и велел: — Давай.

Никодим метнулся к повозке и вернулся с бутылкой и двумя стаканчиками.

— Ракия, — объявил Чорбаджия с гордостью. — Домашняя из моих роз. Такую ты нигде не попробуешь. Садись, выпьем.

Он уселся на лавку у стены дома. Ее… я тоже не успел починить, поэтому она выглядела как доска на двух камнях и похлопал рядом. Как будто это его лавка, дом и двор. Никодим разлил.

Я сел рядом. Потому что не садиться было бы невежливо, а невежливым тут лучше не быть.

Ракия, надо признать, оказалась отличной. Мягкая и с долгим цветочным послевкусием. Чорбаджия умел выбирать то, чем угощать.

— Ну, — начал он после первого глотка. — Расскажи о себе. Откуда ты? Чем занимался? Как тебя занесло к нам в Долину?

Я вспомнил инструктаж Живко. Улыбайтесь.

— Я прибыл издалека. Сам агроном по образованию. Получил наследство — вот и приехал.

— Агроном, — задумчиво повторил Чорбаджия. — Это хорошо. Это очень хорошо. Земля тут, знаешь… — понизил он голос, будто делился страшной тайной. — Непростая, Егор. Велизар-то, покойник, был человек необычный. Занимался вещами, о которых приличные вслух люди не говорят. Земля после него… ну, скажем, со странностями. Не каждый справится.

Спасибо, уже заметил.

— Ничего, справляюсь, — спокойно сказал я.

— Вижу-вижу, — кивнул Чорбаджия на грядки. — Чёрные помидоры? Забавно. Велизар тоже такие выращивал. Красивые, но… кому их продашь? Люди не любят странное., а люди любят обычное. Розы, вот, например. — Его улыбка стала ещё шире. — Розовое масло, розовая вода, розовое варенье. Все розовое, понимаешь? Наша Долина на этом и стоит. А некромантические помидоры… ну, это баловство. Ты уж прости, что я так прямо.

— Ничего. Я люблю прямоту.

— Вот и я люблю! — Чорбаджия хлопнул себя по колену. — Поэтому скажу как есть. Земля у тебя сложная, даже опасная, если честно. Без магии тут делать нечего, а у тебя… Я правильно понимаю, что магии нет?

Я промолчал. Мой ответ явно не требовался.

— Я тридцать лет работаю в Долине, Егор, — продолжил он. — Знаю каждый куст и камень. И в курсе, что эта земля… — Ткнул пальцем в сторону моего участка. — Не для одиночки без магии. Рано или поздно она тебя сожрёт. Ну, или бюрократия сожрёт. А то и обе разом.

Чорбаджия выдержал паузу, давая словам осесть. После чего наклонился ко мне чуть ближе.

— У меня есть предложение. Хорошее, Егор, честное. Я покупаю у тебя этот участок. Плачу щедро — хватит на новый дом в Тихом Логе, и ещё останется. Ты живёшь себе спокойно и работаешь агрономом на нормальной земле. Может, даже у меня. Мне хорошие люди всегда нужны.

Вот карты на стол. Вокруг да около не ходит.

— Сколько? — спросил я. Продавать я ничего, конечно, не собирался, но был любопытен масштаб его интереса.

Чорбаджия назвал сумму. Я не знал местных цен достаточно хорошо, но по реакции Никодима (тот чуть приподнял брови) понял, что предложение было не щедрым. Скорее, оскорбительно низким. Скажем так, замаскированным под благотворительность.

Я покосился на свои грядки. Заметил, что тыква повернулась в сторону Чорбаджии и, клянусь, скорчила ещё более недовольную рожу, чем обычно.

— Нет, — сказал я.

Одно слово. Короткое и ясное. Больше, чем достаточно.

Улыбка Чорбаджии не дрогнула ни на миллиметр. Она была как приклеенная.

— Подумай, Егор, — мягко сказал он. — Не торопись. Такие решения не принимают сгоряча. Я понимаю, новое место, азарт, все хочется попробовать. Но зима тут длинная, Егор, и холодная. А один ты в этом доме…

— Я не один.

Это вырвалось раньше, чем я подумал. Зря, конечно.

Чорбаджия чуть прищурился и уточнил:

— Не один?

— У меня есть… помощник, — выкрутился я. — И хозяйство уже работает. Спасибо за предложение, но я остаюсь.

Чорбаджия смотрел на меня где-то секунды три. Улыбка всё ещё была на месте, но глаза стали другими, как будто за ними щёлкнул какой-то переключатель.

— Ну, дело твоё, — сказал он, поднявшись с лавки, и та облегчённо скрипнула. — Я человек не навязчивый. Предложил, отказал, вопрос закрыт. Но если передумаешь — ты знаешь, где меня найти.

Чорбаджия протянул руку. Я пожал. На этот раз рукопожатие было чуть крепче, чем нужно.

— Ракию допей, — добавил он уже на ходу с той же улыбкой. — Хорошая ракия из моих роз. Таких роз, между прочим, больше нигде в Долине нет.

Да, эта улыбка определенно бесила. Живко был прав.

Чорбаджия сел в повозку. Никодим забрался следом, прижимая к себе кожаную папку. На секунду его бегающие глазки встретились с моими, и мне показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на жалость.

Повозка развернулась и поехала по дороге. Пыль за ней медленно оседала, а я задумчиво смотрел вслед.

Через некоторое время Живко вышел из подвала. Молча встал в дверном проёме, сложил руки за спиной и тоже посмотрел, как повозка уменьшается в конце дороги.

— Вы всё слышали? — спросил я.

— Подвал под кухней, господарю. Прекрасно слышно каждое слово.

— И как?

— Вы правильно отказали. И правильно не стали торговаться. Торговаться — значит допускать возможность сделки, а он это сразу бы понял.

Я сел обратно на лавку и допил ракию. Она и правда была хорошая. Даже обидно, что делает такой вот… сосед.

— Живко, — медленно начал я. — Он предложил мне копейки. Вообще смешную сумму за полтора гектара земли в Розовой Долине. Даже если она проклятая, это всё равно… мало. Очень мало. Я не особо понимаю расценки, но тут даже по лицу его писаря было все ясно.

— Верно, — кивнул Живко.

— Зачем? Зачем предлагать так мало? Он же понимает, что я откажу.

— Разумеется, понимает.

— Тогда зачем?

Живко помолчал и поправил феску. Впервые за всё время нашего знакомства выглядел по-настоящему серьёзным.

— Затем, что первое предложение — это не попытка купить, господарю. Это проверка.

— Проверка чего? — нахмурился я.

— Вас и вашего характера. И решимости, конечно. Он теперь знает, что вы не продадите за бесценок. Следующее предложение будет выше. А если и оно не сработает, он перейдёт к другим методам.

— Каким?

— Бюрократия, жалобы, инспекции. Давление через управу. Если нет, то запустит слухи. Чорбаджия Кръстьо — человек терпеливый и системный. Он не бьёт кулаком, а обкладывает со всех сторон. Медленно, со всех сторон, пока не останется ни одного выхода, кроме того, который нужен ему.

Я вспомнил глаза Чорбаджии в тот момент, когда я сказал нет. Тот самый щелчок переключателя. Да, это было именно расчёт. Он все принял к сведению и пересчитал.

— Чего же он хочет от этой земли? — спросил я. — Только не говорите, что розы. У него и так их за гланды.

Живко долго молчал. Я видел, как он подбирает слова, взвешивает и решает, сколько мне стоит рассказать.

— Он хочет эту землю тридцать лет, — наконец произнёс он. — Тридцать лет, господарю. Розы с помидорами тут ни при чем.

— Тогда что же?

Живко посмотрел мне прямо в глаза.

— Про то, что лежит под землёй, — тихо сказал он. — Велизар знал, и я знаю. Чорбаджия, похоже, тоже знает, или хотя бы догадывается.

— Что лежит под землёй, Живко? — насторожился я.

— Ещё не время, господарю.

В смысле? Такого ответа я не ожидал.

— Живко.

— Нет, не сейчас, — сказал он и поднял руку, предупреждая все мои возражения. — Не потому что я не доверяю, а потому что вы пока не готовы. Вам нужно сначала понять эту землю. Я имею в виду, по-настоящему понять. Чувствовать её, как чувствовал Велизар. Тогда я расскажу, а сейчас это знание будет… преждевременным.

— Вы серьёзно? Мне тут Чорбаджия угрожает, а вы…

— Именно поэтому, — перебил Живко. — Именно поэтому, чем меньше вы знаете о том, что под землёй, тем естественнее вы себя ведёте. Чорбаджия — опытный человек. Он считывает людей, как я считываю книги. Если бы вы знали правду, он увидел бы это в ваших глазах сегодня. А так он увидел упрямого молодого агронома, который не хочет продавать своё поле. И это именно то, что ему пока нужно видеть.

Я хотел поспорить, но… он был прав. Чёрт возьми, точно прав. Я, откровенно говоря, паршивый актёр. Если бы я знал какую-то страшную тайну, Чорбаджия с его рентгеновскими глазками прочитал бы меня влет.

— Ладно, — сказал я.

— Ладно, — эхом отозвался Живко.

— Но вы мне расскажете!

— Расскажу, когда придёт время.

— И когда оно придёт? — не сдавался я.

— Когда земля заговорит с вами так, что вы услышите, — сказал он. — Пока вы говорите только о гудении. Но это… первый слог, поверьте, будут и другие.

Он поправил феску и пошёл к дому.

— Живко, — окликнул я. Тот остановился. — Спасибо, что смотрите за мной.

Живко стоял спиной ко мне, и я не видел его лица.

— Я смотрю за домом, господарю, — ответил он. — Вы просто в нём живёте.

После чего ушёл.

Из-под земли, где прятался Костадин, донёсся тихий лязг. Как будто скелет в ржавой кольчуге одобрительно кивнул.

А может, мне показалось.