Глава 19

– Чай, кофе? – спросила я, суетясь возле стола.

– Чай, зеленый, если есть, – ответила Соня, периодически стреляя глазами в хмурого Никольского.

– А тебе, Сереж?

Никольский поднял на меня взгляд.

– Я уже тебе говорил, ЧТО я предпочитаю на завтрак.

Мои щеки предательски покраснели, и я поспешила подать Соне чай и конфеты. Себе я налила кофе покрепче, стараясь игнорировать лукавую улыбку Сережи.

– Как у тебя дела, Сонь? – спросила я, пододвигая ей конфеты. – Где сейчас работаешь?

– Нет, спасибо, я сладкое не ем, – улыбнулась Соня, поправив выпавший локон, – я работаю помощницей директора в одной крупной компании.

Взгляд Софии все равно периодически сбивался на Никольского. Я решила не обращать на это внимание, стараясь проявить искренний интерес к девушке.

– Что за компания? – спросила я без задней мысли.

– Я не думаю, что ты о ней слышала, – очаровательно улыбнулась девушка, нервно одергивая маечку.

– А я должен был слышать, если она действительно крупная, – вступил молчавший до этого Никольский, – так что за компания?

Соня слегка покраснела, затем, нерешительно ответила:

– Лавсистем.

Мне, действительно, ни о чем это не сказало, а вот Никольский заржал. Я посмотрела на смутившуюся Соню, а затем на веселившегося мужчину.

– Товары интимного назначения, – пояснил Сережа.

Я представила Соню в окружении…этих самых товаров, и поняла, что она явно в своей стихии.

– И что? – выставила вперед грудь Соня, – я не ханжа.

– Тестируешь на себе? – подался вперед Никольский, а я больно наступила ему на ногу под столом. Он перевел на меня сощуренный взгляд.

– Ты обещал бабушке вчера воды натаскать, помнишь? – сквозь зубы спросила я вредного парня.

– Я таскаю воду, ты допиваешь кофе. У меня на тебя еще планы, – улыбнулся Никольский, вставая из-за стола. Я, кажется, опять покраснела.

– А говорила, что вы не вместе, – протянула Соня, когда Сережа ушел на улицу.

– А ты пришла убедиться в обратном? – улыбнулась я.

– Как ты это сделала? – сложила руки на груди девушка. – Притащила в задрипанную деревню олигарха. Который из шкуры вон вылезал, чтобы заставить тебя ревновать.

Я пожала плечами.

– Значит, ты узнала его, – спросила я.

– Конечно, – ничуть не смутилась Соня, – Никольский – один из самых завидных женихов. Ты же понимаешь, что он играет с тобой? – неожиданно выдала девушка, попивая чай.

Внутри стало гадко. И от того, что подруга оказалась такой ведьмой, как только появился красавчик на горизонте, и от того, что она права.

– А, может, это я с ним играю, ты не думала об этом? – спросила я, стараясь, чтобы слова не были пропитаны горечью.

– Зубки обломаешь, Алиса, – засмеялась Соня, – Никольский – птица не твоего полета. Давай ты его мне отдашь? Я умею обращаться с такими мужчинами.

Я поперхнулась кофе, в первый раз в жизни в прямом смысле просто от услышанного.

– Сережа вещь, что ли? Ты в своем уме, Сонь?

– Он разобьет тебе сердце, ты же у нас такая впечатлительная, – отставила чашку Соня, – что ты можешь ему дать? Сколько у тебя было мужчин? Ты же даже не знаешь, что в постели с ним делать. Он просто запал на твой образ овечки, для него ты как экзотический фрукт, – изогнула пухлые губы Соня в улыбке, – но скоро ты ему приешься.

Я смотрела на девушку и не могла поверить, что она это всерьез.

– Мне кажется, тебе пора, Соня, – сказала я, убирая со стола чашки. – А то у овечки с серым волком по плану занятие сексом, оттачивать мастерство будем, так сказать.

– Ну, удачи, – выплюнула «подруга», – ты меня еще вспомнишь через пару месяцев… или дней.

Соня скривилась и пошла к выходу, а я отвернулась к мойке, стараясь дышать глубже. Вот же гадина, настроение испортила с утра.

Я так погрузилась в свои мысли, что вздрогнула, когда почувствовала на своей талии горячие руки.

– Ну, что, пойдем оттачивать мастерство, моя дрожащая овечка? – проник горячий шепот мне в ухо.

– Ты все слышал? – упавшим голосом спросила я, темнее менее млея от его блуждающих рук.

– Только последнюю фразу, но сложить дважды два ничего не стоит, – ответил Никольский, целуя меня в шею.

Я оперлась руками на столешницу, уговаривая себя забыть и расслабиться. Но получалось плохо, Сережа тоже моментально почувствовал мое напряжение. Нахмурившись, он развернул меня к себе.

– Что такое, Алиса?

– Все в порядке, – я улыбнулась, но, похоже, очень фальшиво.

– Вот не хрен было ее в дом пускать, – выплюнул Сережа.

– Я не думала… – а что думала? Что она ко мне пришла? Это же и младенцу ясно, что нет. Или что она порадуется за мои отношения с миллионером? Или что?

Я тряхнула головой.

– Сложно в людях разочаровываться, Сереж, – тихо продолжила я, теребя край полотенца.

– Если ты хочешь чего-то добиться, то будь готова испытать это чувство миллион раз. И если к концу твоего пути у тебя останется хотя бы один друг из прошлого, можешь считать себя везунчиком, – горько усмехнулся Никольский.

– Жестокая цена красивой жизни, – горько прошептала я.

– Такова жизнь, Алиса, деньги к деньгам, успех к успеху. Любой неудачник будет тебе завидовать, если у тебя начнет налаживаться жизнь, поверь мне.

– Не хочу, – я помотала головой, – хочу верить, что дружба и любовь не рушатся деньгами и славой. Друг в беде не бросит…

– В беде да, – поднимая мой подбородок, ответил Никольский, – а вот порадоваться, искренне за тебя порадоваться, смогут лишь единицы. Просто запомни это, и знай, что в этом нет и не будет твоей вины, так мы устроены, лживые, завистливые, похотливые существа. Миром правят деньги и секс.

– Ты, я смотрю, преуспел в обеих категориях, – злостно усмехнулась я. Я понимала, что он не причем, но именно Никольский сейчас является вестником злой правды, и на него хотелось сорваться.

– Да, – коротко ответил Сережа, легонько целуя меня, – я такой, какой есть, я не даю обещаний и не верю в любовь. Но сейчас мне с тобой, в этой деревне, подальше от ежедневной мерзости хорошо.

Я моргнула, выпутываясь из липкой паутины горечи.

– Прости, – шепнула я.

Никольский провел пальцем по моей щеке, слегка улыбаясь.

– Не нужно пытаться быть для всех хорошей, живи для себя.

– Сережа, – мужчина посмотрел мне в глаза, – я хочу тебя.

Никольский изогнул бровь, крепко сжимая мои бедра.

– Повтори, – прохрипел он.

– Хочу тебя, всего тебя, – голос пропал, и я практически прошептала это.

Сережа резко усадил меня на столешницу, сметая все на своем пути. Он быстро стянул с меня футболку, припадая губами к груди. Я схватилась за его штаны, желая поскорее избавится от них, как мы неожиданно услышали голоса со двора.

– Бабушка, – прошептала я, испуганным взглядом оглядывая нас и поле битвы.

– В этой деревне слишком много людей, – рявкнул Сережа, поднимая мою футболку с пола и поправляя штаны.

Я спрыгнула со столешницы за секунду до появления бабули в доме.

– У вас тут бомбежка была что ли? – спросила бабушка, улыбаясь.

Я судорожно начала собирать упавшие со стола вещи.

– Просто приходил Сережка, поиграли мы немножко, – заржал Никольский, помогая мне все раскладывать и, как бы невзначай, задевая мою грудь.

Бабушка молча покачала головой, а я прыснула.

– Дурак, – шепнула я, пока бабушка отвернулась. На что Сережа цапнул меня за губу, лукаво улыбаясь.

Завтракать все же пришлось до секса. Бабушка привезла нам жирного деревенского творога, на что Никольский, не привыкший к деревенской еде, доев вторую тарелку, заявил, что теперь они с Гошей станут соседями.

До обеда время прошло в делах, я все же не забывала, что приехала к бабушке и должна помочь ей по максимуму. Сережа периодически появлялся в моем поле зрения, щипая меня за попу или зажимая где-то в углу.

После обеда бабушка легла отдохнуть, а мы с Никольским, как настоящие влюбленные, пошли погулять. Причем инициатором был Сережа, что меня очень удивило и насторожило одновременно.

Мы вышли со двора, но направились не вверх по деревне, а в сторону поля.

– Алиииисааа,– проникновенно прошептал мне на ухо мужчина, прижимая меня к себе, – давай ты сегодня побудешь моей феей-крестной.

– Что за инцессткие наклонности? – спросила я, улыбаясь.

– Не порти мне фантазию, – буркнул Никольский, – где тут у вас сеновал?

Я заржала. Откровенно и абсолютно не стесняясь сощуренного взгляда Сережи.

– Сереж, ты серьезно? – спросила я, отсмеявшись.

– Если ты мне сейчас обломишь секс в третий раз за день, то я за себя не ручаюсь, – прорычал мужчина, крепко прижимая меня к себе, чтобы я почувствовала, что он готов прямо здесь «не ручаться»

– Хорошо, – я постаралась сделать серьезное лицо, хотя улыбка все равно прорывалась наружу, – только, чур, я сверху!

– С чего вдруг проявление инициативы? – спросил мужчина, подозревая, что все это неспроста.

– Не хочу, чтобы у меня в заднице было сено, – я не выдержала и снова засмеялась.

Никольский как-то пошло улыбнулся, что мне сразу перехотелось шутить.

– А знаешь, Алиса, я вот представил твою голую попу, – на этих словах этот садист больно сжал мои ягодицы, – на сене, и, похоже, мы не дойдем.

Я тут же почувствовала пальцы у себя на шортах, которые старательно пытались их стянуть.

– Стой! – я отбежала на безопасное расстояние, – я тебе найду самый замечательный стог сена.

– Ты как будто козу соблазнить пытаешься, – скорчился Никольский, – еще бы добавила, что самый вкусный.

Я развернулась и пошла в сторону поля. Страх, что нас там застукают, несомненно, присутствовал, я все же хорошая девочка, но желание оказаться сверху на Никольском было сильнее.