Глава 20

На поле аккуратными стопками стояли стога сена. Еще с детства знаю, что все терпеть не могут, когда их аккуратный стог превращают в батут. Поэтому, оглядываясь и крадясь, мы подошли к самому большому, куда Сережа сразу попробовал меня закинуть.

– Ну, уж нет, – вывернулась я из его рук, – давай, вперед, а я на тебя.

Никольский хмыкнул, стянул футболку, шорты, и в позе звезды спиной назад завалился на сено. И в ту же секунду скатился обратно, взвыв от боли.

– Что случилось?! – подскочила я к нему, зажимая тут же рот от вида крови на спине.

– Эта чертова деревня заколдована от моего удовольствия, – застонал Никольский, пытаясь посмотреть, что там у него сзади, – потрахался на сене, называется! Минус одна фантазия, теперь мне такое будет только в кошмарах сниться – я и сено-убийца.

Судя по тому, что Сережа шутит, чего-то смертельного не случилось. Я повернула его спиной, и поняла, что она у него просто ободрана, сильно, но все же ничего серьезного.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я.

Мы обошли стог сена и увидели еле заметный торчащий черенок. Кто-то засунул вилы в стог острием вверх, и даже не поленился вогнать черенок в землю, чтобы они не падали. Слава богу, Сережа просто проехался по ним, а не напоролся.

– Я ж найду эту суку, – прорычал Никольский, – найду и засуну эти вилы в задницу. И не палкой, а зубьями, каждым по очереди! Будет у него секс по-деревенски, раз уж он мне его обломал!

Конечно, ситуация неприятная, я бы даже сказала – страшная. Ладно мы, но здесь же и дети балуются ходят! Я так понимаю, это своеобразная защита от них, но это же насколько упоротым надо быть, чтобы такое придумать.

Но глядя на ругающегося Сережу с озлобленным лицом, я не смогла сдержать смех. Я, честно, старалась.

– Смешно тебе, да? – переключился на меня Никольский после долгой череды вариантов расправы над владельцем стога.

– Нет, – ответила я, продолжая смеяться, – мне, правда, Сереж, жалко тебя, просто…

Договорить я не смогла, так как Никольский выбросил вилы и пошел на меня.

– Иди сюда, маленькая стервочка, я тебе тоже сделаю больно.

Я взвизгнула, пытаясь убежать, но силы оказались не равны.

Сережа поймал меня и завалил на близстоящий стог, предварительно пошарив там ногой.

– Так нечестно, – вскрикнула я, отбиваясь от мужчины, – я должна быть сверху! И ты ранен в нечестном бою с вилами! – снова засмеялась я, под обещающий взгляд Никольского.

– Я сейчас заставлю тебя замолчать, маленькая негодница, – прошипел Никольский, забираясь на меня и впиваясь поцелуем, при этом не забывая меня раздевать. Я какое-то время посопротивлялась для приличия, но Сережа умеет быть убедительным.

Секс на сеновале, скажу вам, то еще удовольствие, сено потом находится в самых интересных местах. Но оно того стоит! Вообще, время проведенное с Никольским многого стоит. Помимо физического удовольствия, я получала и моральное. Домой мы решили не торопиться, и прогулялись вдоль реки. Сережа много чего рассказывал, в частности и о бизнесе, и о своей жизни.

– Ты же наверняка не всегда был таким прожженным циником? – спросила я мужчину, обнимая его за талию и прижимаясь всем телом. Мы стояли возле реки, смотря на купающихся жителей, которые ловили последние теплые денечки.

– Как тебе сказать… – Сережа задумчиво выводил узоры на моем плече.

– Скажи, как есть, – попросила я его, утыкаясь носом в его грудь.

– Я всегда был прямолинейным, а с жизненным опытом я укрепился в своих позициях и желаниях. Чего и тебе советую. Не разменивай жизнь по мелочам, в тебе хороший потенциал.

Я задумалась над его словами.

– Мне приятно это слышать, правда, – прошептала я.

Я уже понимала, что буду по нему скучать, когда он исчезнет из моей жизни. Таких как Никольский – единицы. И теперь я понимаю, почему к нему льнут все женщины. Его силу и внутренний стержень видно на расстоянии, а его абсолютное равнодушие к чужому мнению вызывает восхищение. Я им очарована и, кажется, немного влюблена. Но он не узнает об этом, он не верит в любовь, а я не верю, что у нас может быть будущее.

– О чем думаешь? – вырвал меня из дум Сережа.

– О тебе, – честно ответила я.

– И что надумала? – я по голосу поняла, что он улыбается, и подняла голову, чтобы убедиться.

– Что ты замечательный, – улыбнулась я ему в ответ.

– Да ладно? – изогнул бровь мужчина, – ты где прибухнуть успела?

Я стукнула его в плечо и снова уткнулась в его тело.

– Я не замечательный, Алис, – неожиданно тихо заговорил Сережа, – я полная противоположность этому.

– Не нужно меня в этом убеждать, – буркнула я, – я не глупая, я все понимаю. Нам просто сейчас хорошо.

Никольский прижал меня к себе сильнее, поцеловав в затылок. А мне стало грустно, как сердцу-то объяснить, что это все не навсегда?

Домой мы вернулись уже под вечер. Сережа уламывал меня покараулить, кто вилы в сено засунул, но я просто рассказала все бабушке, она разберется. Да, я как маленькая девочка. Сложнее всего было придумать, зачем мы прыгали в стог. Но бабуля поверила, что просто Сереже захотелось. Ну, или сделала вид.

Бабушка ахнула, когда увидела спину Сережи, которую  я мазала дезинфицирующей мазью.

– Вы, если узнаете, кто это, мне скажите, я ему вилы… – я грозно посмотрела на Сережу, – верну, – закончил он сквозь зубы. Бабушка обещала во всем обязательно разобраться.

– Ну, что, моя сладкая девочка, – когда мы остались на кухне одни и я убирала посуду, подошел Никольский, снова сзади. Маслом ему там, что ли, намазано? – будем творить бесчинства, чтобы ваша старая избушка от смущения повернулась к лесу задом?

Я улыбнулась.

– Если она повернется задом, значит, не так уж она и смущена, – ответила я на выпад.

– Ах ты, пошлячка маленькая, – ущипнул меня пониже спины Сережа.

– С кем поведешься, – стукнула я его полотенцем по руке, потирая попу.

– Поведись со мной, – прошептал мне в ухо Сережа, – прямо сейчас.

Отобрав полотенце и недовытертую чашку, Никольский потащил меня в спальню. Бабушка уже ровно сопела, надеюсь, мы ее не разбудим.

– Раздень меня, – прошептал Сережа.

Я, дрожащими от волнения и возбуждения пальцами, начала расстегивать пуговицу на его шортах. Когда у меня, наконец, это получилось, я стянула их вниз, опустившись на корточки. Никольский с силой втянул воздух в легкие, а я осознала неоднозначность позы. Хотя, пока Сережа со мной, я хочу попробовать все.

Мы лежали в постели, уставшие и довольные. Почему-то было четкое ощущение, что ни с кем другим мне не будет так хорошо, как с Сережей. Словно почувствовав мой настрой, Никольский повернулся ко мне, сверля глазами.

– Алиса, сколько мужчин у тебя было? – неожиданно спросил мужчина.

Я нахмурилась.

– Что, все так плохо? – спросила я его в ответ, подумав, что это немой укор моим способностям.

Никольский замер в непонимании, затем широко улыбнулся.

– Почему ты ищешь подвох там, где его нет? Ты волшебная, и, если кто скажет обратное, он мудак-импотент.

Я улыбнулась, чмокнув его в нос.

– Ты не ответила, – напомнил Никольский, кладя руку мне на попу, как будто там ей самое место.

– Один, – я сглотнула, перевернувшись на спину.

Сережа поднялся на локтях, серьезно посмотрев на меня.

– Он обидел тебя? – уточнил проницательный мужчина.

Я посмотрела на Сережу, проведя пальцем по его щеке. Всегда любила, когда мужчина бреется гладко, так почему же меня так плющит от его щетины?!

– Я не хочу об этом, – произнесла я, отводя взгляд.

– Алиса! – грозно произнес мужчина.

– Да, – коротко ответила я, молясь, чтобы он не просил рассказывать. Но все боги, видимо, были в отпуске, потому как мои молитвы не были услышаны.

– Как? – вновь спросил меня мужчина, гладя по щеке.

– Стандартный набор, Сереж, – раздраженно ответила я. – Что ты хочешь знать? Как получала по лицу от него? Или как мне угрожали расправой, когда я сбежала в домашних тапках?!

Сережа оставался внешне спокойным, только пульсирующая вена на шее выдавала его состояние.

Я выругалась и отвернулась от мужчины. Вот зачем бередить старые раны?

– Повернись ко мне, – то ли попросил, то ли приказал мужчина.

Я пару секунд поколебалась, но затем все же послушалась.

– Ты скажешь мне, кто он?

Я отрицательно помотала головой.

– Иди сюда, – раскрыл свои объятия Сережа. Я прильнула к нему, устроившись на груди и почувствовав себя в безопасности.

– Как ты умудрилась? – то ли у меня, то ли риторически спросил Сережа.

– Он был вначале нормальным, – проговорила я через какое-то время, не поднимая головы, – а потом, после каждого косяка, клялся искренне, что раскаивается и это в последний раз. А я верила. Я же наивная, верю в любовь и прощение.

Никольский с силой, сам того не замечая, сжал мою талию.

– Я, конечно, тот еще негодяй, но клянусь, что пальцем никогда тебя не трону. Ты мне веришь? – мужчина аккуратно поднял мою голову, заглядывая мне в глаза.

Я улыбнулась, наблюдая, как застыл мужчина в ожидании.

– Я тебе верю. Сереж. И доверяю, что еще круче, – улыбнулась я.

Сережа поцеловал меня в губы, нежно и невесомо.

– Я не хочу тебя ломать, малышка, – произнес он, – ты как луч света, в моей полной дерьма жизни.

– Это ты меня сейчас так красиво отшил? – спросила я, проводя пальцем по его нижней губе.

– Это я, твою мать, так признался, что ты лучшее, что было в моей жизни за последнее время, маленькая засранка! – заваливая меня на спину, зарычал Никольский.

Я улыбнулась, конечно, не признание в любви, но тоже неплохо.

– А я хочу тебя сломать, Никольский, хочу, чтобы ты признал, что не деньги правят миром, – произнесла я тихо, притягивая его к себе.