28

– Все хотел спросить, – покосился Киаран на Аише, когда с едой было покончено, котелок вымыт и завернут в рюкзак, а костер потушен и прикопан, – что за амулет у тебя на груди? Девушка вздрогнула. Как он увидел? Никогда она не показывала этот странный камешек никому, мама говорила, грех это, нельзя. Вроде, не раздевалась никогда при нем, даже рубаху не снимала. Как он увидел??? Камень и в самом деле был приметный – граненый и прозрачный с голубоватым оттенком, он напоминал каплю, которую неизвестный мастер решил превратить в украшение и заковал в полигональную форму, а потом и вовсе проделал ушко с одной стороны, куда зачем-то вдел простой шнурок. Однако, веревочка эта была будто заговоренной – за все годы, что себя помнила Ая, она не перетиралась, не развязывалась, никак не изменилась, будто даже и росла вместе с ней. Приложив ладонь к груди и нащупав амулет, она вспыхнула, когда Киаран проследил за ней взглядом. – Это мама мне при рождении надела. Он защищает от злых духов, – пояснила она, смутившись. – Странно, -протянул мужчина. – Если ты позволишь, я бы хотел взглянуть ближе. Сдается мне, это не просто защита от злых духов, это какой-то артефакт, только непонятно, какой. Камень очень похож на луналик, из него делают только могущественные вещи. Вряд ли стали бы в такой камень вкладывать чары от злых духов. – Мама сказала, его нельзя показывать, – заупрямилась девушка и сжала губы. Вот еще! Хоть Киаран и не был первым встречным, однако, и доверять ему полностью было нельзя, потому камень она не покажет. – Пошли, пора выдвигаться, – излишне строго сказала она и пошла первой, зорко всматриваясь в зарубки. Лес жил. Еще спали зверушки, однако, птицы уже устроили гомон, готовились к весне, летали друг за другом. Самцы, окрашенные более ярко, чем самки, бились за внимание будущих партнерш и хорохорились друг перед другом, совершенно не обращая внимания на медленно пробирающихся по земле людей – было не до того, на кону гнездо и выведение потомства. Аише с удовольствием наблюдала, как одна птичка с серо-желтым оперением уж особенно старалась привлечь к себе внимание – чирикала и преступала своими тоненькими ножками на веточке, потом подобралась ближе к другой подобной птичке с менее ярким окрасом и распушила хвостик, показывая свою красоту. Судя по всему, сердце дамы было взято в плен – самочка сдалась и игриво встрепенулась, потом с интересом глянула на самца, а затем они вспорхнули и улетели вместе куда-то вверх. Киаран шел тяжело, дыхание его было рваным, однако, он не просил остановиться или сделать привал – упрямо переставлял ноги, опираясь на палку. Все-таки, ранение давало о себе знать. Кинжал, который враг воткнул ему в плечо, был из специального сплава арридия, способного не только убить, но и лишить магии раненого, чтобы тот не успел в последний момент атаковать в ответ. Казалось бы, маленькое оружие, не более 10 сантиметров длиной, а последствия наносит непоправимые. Лет сорок назад использование арридия было ограничено, а потом и вовсе запрещено, однако, кое-где еще всплывали заказные убийства магов с помощью оружия из редкого металла. И конечно, убийца никогда не находился. Со сменой власти, когда на трон пришел нынешний император, преступники поутихли – тягаться с развитой силовой структурой стало невмоготу. И это стало роковым для Киарана – он слишком расслабился, поверил в свою несокрушимость, позабыл, как когда-то давно сам занимался поимкой этих дельцов, а их верховные воротилы успели уйти и затаиться. Парочку, конечно, разоблачили, ими оказались первый советник и его помощник, остальным удалось ускользнуть. На много лет затаились они, а сейчас, когда начались важные переговоры, снова вышли из тени. Киаран вздохнул. Эта слабость доканывала. Аише уже успела отойти на пару метров вперед, когда он не выдержал и упал на колени, задыхаясь и хрипя. Девушка обернулась, в глазах всплеснулся испуг. Она кинулась обратно, сбрасывая на ходу мешающий рюкзак, потом схватила мужчину подмышками, помогая подняться, но он качнул головой. – Полежать надо чуток, – просипел и завалился на спину, уставившись в голубое небо с лениво плывущими маленькими облачками. Ветерок шевельнул его волосы и охладил разгоряченную кожу, приводя мысли в порядок. Если так ползти, то они и за неделю не доберутся. Надо брать себя в руки и шагать. Упрямо поднявшись на ноги, он покачнулся, но удержался обеими руками за палку, потом выпрямился и взглянул на закусившую губу Аише с плещущейся в глазах жалостью, дернул плечом раздраженно – он не привык, чтобы женщины его жалели. И не только женщины. Жалость – удел слабаков и трусов, себя к этой категории Киаран не причислял никогда. Еще в детстве он бился с мальчишками до крови, защищая свою честь, да и потом, поступив на службу, оправдывал свое прозвище Лютого. Враги боялись, друзья уважали, знакомые побаивались. А эта девчушка, похожая на загнанную лань, жалела его! Его! Тьфу! Мысленно выругавшись, он упрямо шагнул вперед. – Идем! – резко бросил замершей Аише и побрел вперед, силой воли переставляя ноги. ****** До тракта добрались только к вечеру четвертого дня. Вывалились из леса грязные, уставшие, запыхавшиеся. Старая дорога с протоптанной в ней колеей от колес тянулась вперед и назад, исчезая за поворотами. – Имеет смысл ждать тут? – искоса глянув на девушку, Киаран мотнул головой в сторону дороги. – Или двинемся вперед, а там как повезет? – Думаю, надо идти, если ты можешь, – устало отозвалась она. Сегодня съели последнюю крупу и лепешки. Как-то неожиданно в обед оказалось, что мешок с сечкой прохудился, и часть крупы успела просыпаться на землю. Девушка хотела собрать, но Киаран скривился – с землей еще не хватало есть! Потому сварили остатки, доели и решили выходить к дороге. – Сейчас немного посидим, и пойдем, – глаза мужчины ввалились еще больше, в их фиолетовой глубине встречались темные всполохи. Щетина у него за эти дни отросла, сделав похожим на разбойника, а учитывая висевшую мешком одежду на изрядно исхудавшем теле, он был похож еще и на беглого каторжника. Да и Аише не лучше – подол платья поистрепался в пути, частенько зацепляясь за коряги и ветки, загрязнился, а после реки плоховато просох и пах тиной. Оглядев себя и Киарана, она вздохнула – не всякий еще согласится взять таких спутников к себе. Маг-то еще и не знает языка. Сон сморил их незаметно – вот они разговаривали ни о чем, потом вдруг разом замолчали и уснули, утомленные и переходом, и голодом. Ни шорох тележных колес, ни стук копыт лошади – ничто не было способно разбудить усталых путников. – Эй! – чужой голос ворвался в сон Киарана, в котором он сидел в огромной ванне, а напротив него Аише с распущенными волосами, обнаженная, улыбающаяся. Едва он протянул руку, чтобы потрогать ее сливочную кожу, как кто-то потряс его за плечо, грубо возвращая в реальность. Открыв глаза, увидел над собой бородатого мужика в шапке, надвинутой на глаза. Тот что-то щебетал на своем птичьем языке и кивал на большую деревянную телегу с сеном на ней. Аише тоже проснулась, села резко, потерла глаза совершенно по-детски, кулаками, потом тоже защебетала, зацокала, заулыбалась. – Он согласен отвезти нас до села, только просит заплатить. Я сказала, что денег нет, он говорит, пуговицы у тебя на камзоле больно понравились. Отдашь одну? Киаран молча открутил самую верхнюю пуговицу и протянул мужику. Тот принял ее, попробовал на зуб, заулыбался, поднял большой палец вверх – мол, хорошо, потом подал руку, помог подняться и довел до старой разбитой телеги. – Ему этой пуговицы, если продаст, хватит до конца жизни, еще внукам останется, – сказал маг негромко, когда лошадка тронулась в путь, понукаемая извозчиком. – Сколько будем ехать до места? – Сказал, часа три еще и на месте. – Тогда надо поспать, – он упал спиной в солому. – Отдохнем, пока едем.