Глава 2. Академическая станция Пульсар

Пульсар. Почувствуй пульс Вселенной

Станция, на которой располагается Пульсар, находится в открытом космосе и сохраняет нейтралитет в отношении развитых цивилизаций и высших рас. В целях безопасности она регулярно перемещается из одной звездной системы в другую, реже — переносится в другие галактики. Конклав утверждает, что кадетам на Пульсаре ничего не угрожает, и передислокация — всего лишь мера предосторожности, а также возможность для проведения практических занятий в разных условиях.

Поговаривают, что Конклав опасается нападения пиратов или представителей недружественных цивилизаций, которые не в восторге от присоединения землян к Звездному Альянсу. По этой же причине на Пульсаре выделяют квоты для поступления кадетов других рас, а также практикуют учебу по обмену для укрепления межгалактических связей.

Актуальные координаты Пульсара известны только руководству Конклава и не разглашаются даже родителям кадетов. Исключением не является и день прибытия на Пульсар. Кадет получает лишь точку сбора, на которой его — и остальных учащихся — ожидает космический корабль.

Собственно, на одном из таких кораблей я прибыла в звездную систему Эпсилон Эридана и сошла на станцию.

Я всегда представляла Пульсар огромным лайнером, бороздящим космос, состоящим из уровней и модулей с учебными корпусами, жилыми кампусами, лабораториями, исследовательскими и тренировочными центрами… Но станция превзошла мое воображение. Она подобна многомиллионному мегаполису. Когда-то она принадлежала развитой цивилизации, ныне значившейся погибшей. Поскольку в момент обнаружения станция находилась на нейтральной территории, Звездным Альянсом было произведено распределение, и так Конклав получил ее в свое пользование на безвозмездной основе. Станция была старая и нефункционирующая, поэтому в нее пришлось вложить много сил и денег, чтобы модернизировать и оснастить передовыми технологиями.

Сейчас Пульсар находится в десятке лучших учебных заведений межгалактического уровня. Ежегодно он принимает в свои ряды десятки тысяч первокурсников с разных уголков Вселенной.

Видя эти масштабы своими глазами, становится понятно, почему Пульсар обозначили как целую академическую станцию, а не одно учебное заведение. Здесь просто нереально разделение на факультеты. Поэтому на станции действует дробная академическая система.

Я поступила в Академическую Дробь Ксеногеологии, сокращенно АДкГл. Через пять лет я выпущусь ксенобиологом, который не просто должен знать все о строении известных небесных тел, но и анализировать новые экосистемы, специализироваться на выживании в условиях, непригодных для человеческого существования.

По прибытии нас не сразу выпускают из корабля. Следует стандартная процедура регистрации в учебной системе, после чего на планшете открывается доступ к личному кабинету. В нем указана все информация: учебное расписание, расписание мероприятий обязательных к посещению, внеучебная занятость по выбору… Также есть возможность синхронизации с маршрутизатором, который на первых порах просто необходим, чтобы не заблудиться.

Я не спешу со всем разобраться, решив отложить это до заселения в кампус. К счастью, на выходе из корабля нас встречают кураторы, которых прислали для сопровождения в жилую зону. Вскоре под их руководством мы спускаемся на три уровня ниже и попадаем в метро, как здесь называют рельсовые шаттлы. Полеты на станции запрещены, если только они не являются частью практических занятий.

Что ж, добираться на метро меня вполне устраивает. Пилот из меня так себе.

В кампусе я пользуюсь скоростным лифтом, чтобы подняться на двадцатый этаж, и без проблем нахожу свою комнату. Всю информацию о заселении я взяла из личного кабинета и обошлась без помощи куратора. Этим можно гордиться, ведь так?

— Человек! — на меня бросается визгливый вихрь. Я оказываюсь стиснутой в крепких объятиях. Девушка отстраняется от меня, напоследок хрустнув моими ребрами. Хватка у нее что надо. — После того, как моя соседка выпустилась, я была уверена, что ко мне подселят какого-нибудь штриззинга, и он изгваздает всю комнату своей слизью! — эмоционально делится она.

Темноволосая девушка с густо подведенным глазами продолжает тараторить, расхаживая по комнате, поделенной на две половины. Я сразу узнаю свою — чистая и пустая, не считая мебели. На второй половине сущий хаос. От обилия ярких красок начинает рябить в глазах.

— Но хуже всего димше. Жить с паучихой? Увольте! Я так и сказала родителям: «Если моя соседка не окажется человеком, я отчислюсь и вступлю в ряды пиратов!». — Она резко останавливается и задумчиво прищуривается: — Интересно, димше плетут сети? Наверное, на третьем курсе межрасовых отношений я должна это знать.

Я нерешительно оттаскиваю чемодан на свою половину, не понимая, требуется ли от меня какой-то ответ. Моя соседка так много говорит, что не оставляет даже паузы для возможности вставить хоть слово в ее рассуждения.

Димше не плетут сети.

В чем я с ней солидарна, так с тем, что получить в соседство человека — это успех. Нет, я ничего не имею против других рас (если за ними не наблюдается врожденная враждебность), но жить в одной комнате с шипящим иквицем или кем другим… Наверное, за время обучения на Пульсаре я привыкну к тесному общению и сотрудничеству с другими расами. В конце концов без этого не обойтись, если я хочу служить в Конклаве. Мои родители как-то привыкли. Они даже приглашали в гости семейство штриззингов, с которыми мы познакомились на каникулах в галактике Сомбреро, но те воздержались от поездки на Землю из-за слишком сухого воздуха.

Вообще, димше, штриззингов, иквицев и остальных правильнее называть другими видами, но Конклав решил иначе. Правительство посчитало, что такое разделение слишком похоже на то, как на Земле делили людей по внешности, культуре и происхождению. Обращаясь к другим видам, как к расам, мы подчеркиваем, что все существа равны, независимо от биологического происхождения. Конклав сознательно избегает терминов, которые могли бы создавать барьеры между членами Альянса. Ведь если признавать их именно видами, то это автоматически подчеркивает биологические различия, дистанцию между нами. А раса — это, скорее, о единстве, даже если на первый взгляд мы так не похожи.

Пока соседка разглагольствует о минусах карликов из Малого Магелланового Облака, я украдкой рассматриваю ее. Высокая, стройная, с идеальными чертами лица и блестящими курчавыми волосами.

Ей изменили геном на стадии зародыша.

Готова поспорить, у нее не только внешность как с обложки журнала, но и отменное здоровье.

У меня тоже измененный геном. И у мамы, и у папы в роду наблюдались серьезные проблемы с сердцем, поэтому они решили заранее исключить этот риск для меня. В остальном же я самая обычная — никаких глаз в пол-лица, скульптурного носа, пленительной фигуры, сверхскорости мышления или встроенного иммунитета. На все это у родителей просто не было денег.

Изменение генома до сих пор остается дорогостоящей процедурой, недоступной для большинства землян. К тому же ее осуществляют в ГМК — Галактическом медицинском комплексе на Проксима Центавре b. А это дополнительные траты на дорогу. И если мою соседку буквально создали в лаборатории ГМК, то не стоит и гадать, к каком классу принадлежат ее родители.

Классы на Земле и за ее пределами сильно разнятся. Если на Земле мои родители могут считаться средним классом, то здесь они входят в категорию малообеспеченных — тех, кто живет от зарплаты до зарплаты, торгуется на рынке и копит весь год на отпуск.

Богатые, вылетая из защитного слоя атмосферы, превращаются в средний класс, а гипербогатые — в обеспеченных. Поэтому многие из них предпочитают вести роскошный образ жизни на Земле, нежели переезжать в космос, где их капитал мгновенно теряет свою значимость, а влияние меркнет рядом с высшими расами. Вне Земли роскошь — это влияние в Конклаве и Альянсе, связи с представителями высокоразвитых цивилизаций. Поэтому богатыми здесь считаются служители Конклава, а гипербогатыми — его элита. Также к высшим слоям космического общества относятся монополисты в сферах транспортной логистики, строительства, страхования, фармацевтики… Есть еще космические пираты и контрабандисты, но официально их относят к нелегалам, что на языке Конклава означает «нищий». Ни те, ни другие к нищим, конечно же, не относятся. А вот вчерашний паренек с черного рынка — Лэм — типичный представитель низшего класса. Ими являются нелегальные иммигранты.

— …но худший сосед, это Яичница. Я так называю нанороботов с искусственным интеллектом. Искусственный интеллект — ИИ — ИИшный — Яичный — Яичница. Логично, правда? Хочешь почувствовать себя идиотом — заведи разговор с Яичницей.

У нее даже голос идеальный. Мелодичный и магнетический. Несмотря на то, что она перескакивает с одного на другое, и я не могу ухватиться ни за одну мысль, ее хочется слушать и слушать. Вот что значит поработали над геномом.

Моя соседка из богатых, это очевидно.

К слову, служители Конклава и их ближайшие родственники получают весь спектр медицинских услуг ГМК совершенно бесплатно — вплоть до коррекции генома зародыша. Единственное исключение касается изменений внешности, если только речь не идет о врожденных мутациях. ГМК обладает лучшей медициной во всей системе: даже онкологию здесь лечат за две недели. В то время как на Земле медицина давно застыла в развитии, даже в частных клиниках.

Я просто обязана попасть на службу в Конклав. Мои привилегии сотрудника будут распространяться и на родителей. И я смогу отплатить им за все, что они для меня сделали и продолжают делать.

Правда, учитывая пресловутые масштабы Пульсара и десятки тысяч выпускников, которые ежегодно покидают станцию, мои шансы попасть в Конклав сводятся к нулю целых, межгалактическому вакууму десятых.

Соседка замечает, что я внимательно изучаю ее, и падает на кровать, упираясь ногами в стену и свешивая голову с края. Теперь она видит меня вверх ногами. Ее волосы завитками рассыпались по пушистому прикроватному коврику.

— Ты наверняка решила, что я избалованная девочка из элиты?

По мне так заметно?

Стушевавшись, наклоняюсь к чемодану и раскрываю его.

— Я не…

Соседка перебивает меня, беспечно заявляя:

— Ты абсолютно права, так и есть. Мои бабушка и дедушка генные инженеры, они поправили папин геном, чтобы он родился с безупречной чуйкой. Поэтому он стал инвестором — раздает огромные деньги на стоящие проекты, и получает еще более огромные деньги. А мама во главе ГМК. — Ее откровения многое проясняют. Соседка подтягивает к себе колени и делает кувырок, приземляясь в точности на ноги. Выпрямившись, она протягивает мне руку: — Таллула. Не Тал, не Лула, не Лу. Таллула.

— Талминья, — пожимаю руку. — Все зовут меня Тальма.

— Красивое имя, не сокращай его, — советует Таллула и решает: — Я буду звать тебя Талминья. — Спохватившись, она уточняет: — Ты не против?

— Не против, — качаю головой и возвращаюсь к чемодану.

— Чем занимаются твои родители? Где ты родилась? — она забрасывает меня вопросами, садясь по-турецки прямо на пол.

— Они… — я медлю. Возможно, Таллула считает меня своей ровней и, услышав правду о моем происхождении, изменит свое отношение? Впрочем, я не стыжусь своих родителей, поэтому, прочистив горло, смело отвечаю: — Мои родители межгалактические пилоты, занимаются пассажирской перевозкой и курьерской доставкой. Они работают здесь, но живут на Земле, там я и родилась.

— А я на Проксима Центавре b, там и жила все время. На Земле ни разу не была, — беззаботно делится она. Кажется, ей абсолютно все равно на мое происхождение. — На какую дробь ты поступила? Я учусь на АДмРО — межрасовые отношения. — Она задумчиво смотрит в потолок и риторично протягивает: — Я уже говорила об этом?

— АДкГл. — Вешаю экипировку в шкаф.

— Академическая Дробь Ксеногеологии? — вздергивает брови Таллула и сочувственно морщится. Мимика у нее меняется со скоростью света, а энтузиазм просто неиссякаем, как и вопросы. — У тебя будут постоянные практические занятия, готовься. Тебе придется ковыряться в почве и слизи, брать пробы воздуха и все такое. — Она кривится.

— Мне кажется, что это интересно. Я буду изучать образцы, анализировать новые экосистемы и адаптировать к ним наши технологии. Это важно не только для освоения космоса, но и для поиска решения экопроблем на Земле.

— Слышала, там сейчас лучше не появляться, если нет денег на новые легкие, — произносит Таллула, и я не понимаю, шутит она или это особая манера общения. Заметив, как я кручу в руках генератор искусственной гравитации, она отмахивается, как от мухи: — А, можешь сразу забросить на шкаф. За два года ни разу не пригодился. На Пульсаре нет перебоев с гравитацией.

Я возражаю:

— Он был в перечне обязательных покупок. По технике безопасности я обязана установить его.

— Первокурсники такие правильные, — она закатывает глаза и поднимается на ноги. На месте ей однозначно не сидится. — Скоро ты поймешь, что тебе не пригодится и половина из списка обязательных покупок. На Пульсаре слишком любят перестраховываться.

Я разбираю оставшиеся вещи из чемодана под нескончаемый поток рассказов и рассуждений Таллулы и о Пульсаре, и о станции в целом, и снова о худших и лучших соседях.

— Ладно, — она хлопает себя по бедру. — Хватит болтовни. Скоро собрание, и чтобы его пережить, нам нужно пропустить по стаканчику космофия. Пойдем, заодно покажу тебе этаж. Кстати, душ и туалет в каждой комнате. Я слышала страшилку, что в общежитиях на Земле ванная комната одна на весь этаж, и студенты выстраиваются в очередь. Ужас!

— Космофий? — вставляю я, пока Таллула не переключилась.

— О, это фирменный напиток на Пульсаре. Стимулятор для работы мозга. Нагрузки здесь бешеные. Это аналог земного кофе, но адаптирован под наши условия. Ну что, идем? — Таллула начинает подпрыгивать на месте от нетерпения.

Окидываю взглядом свою половины комнаты. Не сказать, чтобы она стала уютнее, но я разложила свои немногочисленные вещи и добросовестно соблюла технику безопасности. Если зайдет комендант, он поставит галочки напротив всех пунктов из предписания для первокурсников. Впрочем, вряд ли мне удастся поддерживать порядок. Моя земная комната никогда не была образцовой, как я ни старалась. Точнее, как раз не старалась. Но до хаоса как у Таллулы мне далеко.

— Пойдем, — соглашаюсь я.

Мне не помешают хорошие отношения с соседкой. Если она третьекурсница, то нам еще три года жить в одной комнате. К тому же Таллула кажется милой. Гиперактивной, но милой. На Пульсаре не учится никто из моих знакомых, и подруга была бы кстати.

Взвизгнув, Таллула снова вцепляется в меня и вытаскивает из комнаты. При этом она не перестает щебетать:

— В кампусе на каждом этаже есть комната отдыха, комната для занятий, тренажерный зал, прачечная и космотерий. Вообще, мы не должны ходить в космотерии на других этажах, чтобы не создавать толчею, но если ты заглянула к кому-то в гости с тринадцатого или минус пятого, и вы решили сходить выпить космофе и перекусить, то тебя не выставят. Но не злоупотребляй гостеприимством чужих космотериев, иначе комендант сочтет тебя слишком общительной.

— Слишком общительной? — Выгибаю брови. И что это значит?!

— На первом курсе меня сочли слишком общительной и доложили родителям, что вместо учебы я трачу подозрительно много времени на социализацию.

— Тебя наказали?

Таллула фыркает.

— Еще чего! Голограмма мамочки и папочки в пух и прах разнесла коменданта, заявив, что я учусь на межрасовых отношениях, и должна практиковаться, и вообще, они сильно удивились жалобе, потому что я тратила время на общение куда меньше обычного. Проклятая учебе отнимает слишком много времени!

Мы пробираемся сквозь поток кадетов. Первокурсников, как я, видно сразу: нерешительные, боязливые, постоянно сверяются с записями на планшете и выискивают в толпе куратора. В остальном этаж кампуса напоминает школьный коридор после каникул — много смеха и обсуждений.

Космотерий находится в самом конце коридора и не многим отличается от закусочных с Кибер-рынка. Разве что здесь совсем нет персонала. Ни стойки выдачи, ни кассы для приема заказов. Только столики — круглые и квадратные для встреч тет-а-тет, овальные и прямоугольные — для больших компаний. Есть даже приватные кабинки, наверное, для свиданий.

Таллула ведет меня к круглому столику, который обрамляют атипичные кораллы — прямо как тот, что у меня на шее, только намного крупнее. Стоит нам только занять его, как перед каждой из нас появляется голографическое меню.

— Умеешь пользоваться? — уточняет Таллула и, не дожидаясь реакции, объясняет: — Тебе нужно отсканировать биометрию, и тогда меню адаптируется под твою расу, а оплата после заказа автоматически спишется со счета, который привязан к личному кабинету. И да, если ты вдруг оказалась за одним столом с иквицем или магеллановым карликом, не вздумай пробовать их еду, даже если тебя будут уговаривать. Это типичный развод на Пульсаре. Либо ты отделаешься изжогой и несварением, либо загремишь в больничный корпус. Находятся кретины, которые устраивают несанкционированные гастрофестивали, наивно полагая, что их желудки титановые. Спойлер — нет.

Слушая ее, изучаю голограмму. Из-за того, что на Пульсаре основная масса кадетов земляне, этот язык основной, но есть вкладка с выбором. Я случайно нажимаю на иквицкий, и знакомые буквы меняются на загогулины, чем-то напоминающие извивающийся раздвоенный язык.

— Смотри, что еще покажу! — спохватывается Таллула и меняет голограммы местами до того, как я успеваю отсканировать биометрию. В уголке ее меню вижу имя — Таллула Вайс. На ее балансе больше нейрокоинов, чем годовой взнос на Пульсаре. — Когда тебя пригласят на свидание, не торопись с биометрией, дай парню за тобой поухаживать.

Когда пригласят. Меня еще ни разу не звали на свидание. Не то, чтобы я была страшненькой или неинтересной, просто все мои знакомые знали, что я намереваюсь поступать на Пульсар. Отношения на расстоянии в несколько световых лет — это чересчур.

Таллула снова меняет голограммы, и теперь оба меню на ее имя.

— А если спутник другой расы? — спрашиваю я, пробегаясь взглядом по привычным блюдам.

— Ого, ты открыта экспериментам? — присвистывает Таллула.

— Нет-нет-нет, — быстро машу руками. — Просто стало интересно. Такое же возможно. Есть даже межрасовые браки.

Таллула соглашается:

— Есть, но это редкость даже в продвинутом межгалактическом обществе. Опыт династических браков не удался, ты бы видела получившихся отпрысков… Те еще уродцы. Представь себе иквица с паучьими лапами димше — брр… — Ее пробирает театральная дрожь, доходящая чуть ли не до притворных конвульсий. Не могу сдержать смешка. — Но вот межрасовые отношения, особенно среди кадетов, набирают популярность. Молодость, знаешь ли, все прощает. А что касается меню, то здесь есть вкладка «Угостить друга». Видишь ее?

— Ага.

— Если я хочу угостить друга своей расы, как тебя сейчас, то… — она наталкивается на мой протестующий взгляд и отрезает: — За знакомство! Не спорь со мной. Так вот, я этой вкладкой могу не пользоваться, она не имеет смысла. А если тебя захочет угостить, допустим, штриззинг, он выбирает вкладку, сканирует свою биометрию, затем твою, и открывается адаптированное под тебя меню без штриззингских студней, медуз в желе и слизневого пудинга.

— Иуу… — Мы одновременно кривимся, представив слизневую консистенцию. Еда штриззингов напоминает сопли.

Таллула хлопает в ладони:

— Ну, что-нибудь выбрала?

Я нажимаю на космофий, и голограмма раскрывает дополнительные параметры модификации напитка: молоко из Млечного Пути (коровье, козье, безлактозное, овсяное, соевое, кокосовое, миндальное); молоко из туманности; молоко из созвездия Кротовых нор; плазменное молоко…

Видя мое замешательство, Таллула берется пояснять:

— Если выберешь молоко из Кротовых нор, то космофий будет очень крепким, плазменное молоко напоминает карамель. Я всегда беру молоко из туманности — оно обезжиренное и легкое, будто пьешь сгущенный воздух. Перед экзаменами или практическими занятиями я выбираю двойную дозу стимуляторов. Космофий — наше все.

Следуя рекомендациям Таллулы, я, наконец, определяюсь с параметрами — космофий на плазменном молоке с биокомплеском, который помогает быстро акклиматизироваться и перестроить биоритмы.

Таллула выбирает какие-то закуски, попутно рекомендуя их мне, но я вру, что не голодна. На самом деле, я бы не отказалась от лепешки из кварсекомых, фруктового супа или копченых метеоров. Но не за счет Таллулы. Может, для нее это мелочи, но я не хочу паразитировать ее кошелек. Родители оставили мне немного денег, плюс мои сбережения, как-нибудь продержусь до стипендии.

Только наши голографические меню исчезли, как столик рядом с нами начал опускаться вниз. Замедлившись у ног двух фишеров, столик издаеи предупреждающий сигнал, и фишеры подгибают перепончатые серебристые ноги под стул. Почему-то они упорно игнорируют любую обувь, даже пляжные шлепанцы. Столик исчез под полом, но фишеры не обратили на это никакого внимания, продолжив переговариваться как ни в чем не бывало.

— …бассейн с нашей водой не будет работать до конца недели, — ворчит фишер.

— Зато в душе вода исправна, — подмечает другой, недовольства в его голосе чуть меньше.

Планета фишеров когда-то была полностью покрыта океаном, химические соединения и компоненты которого сильно отличаются от земной воды. Несколько сотен лет назад океан начал мельчать, а фишеры — выходить на сушу. Они до сих пор не до конца избавились от рудиментной чешуи и рыбьих глаз, но в целом довольно приятные на вид.

Специально для фишеров на Пульсар привозят тысячи баррелей их родной воды. Это необходимо, чтобы фишеры не страдали от обезвоживания — они не могут адаптироваться к любой другой воде. Однако из-за сложностей с транспортировкой и очисткой бассейн периодически закрывают на профилактику, и фишеры довольствуются только душем.

— Ты когда-нибудь плавала в бассейне фишеров? — спрашиваю я у Таллулы.

— Нет, но я слышала, что вода там густая и обволакивающая, как гель. Говорят, после нее кожа сияет, как у звезды. — Она мечтательно закатывает глаза и тут же мрачнеет: — На Пульсаре в бассейны фишеров не пускают никого, кроме самих фишеров. Я слышала, что если подружиться с кем-нибудь из них, то они могут провести с собой, но фишеры не пускают никого в свой круг общения. Я тебе так скажу, ЧСП у них зашкаливает. Если уж я не смогла вливаться в их круг, то это безнадежно.

— ЧСП?

— Чувство собственного превосходства, — расшифровывает Таллула.

В этот момент столик фишеров поднимается из-под пола с двумя тарелками пасты из водорослей и снеками из кораллов. Тут же опускается и наш с Таллулой столик, но теперь я этому не удивляюсь и, убрав ноги под стул, просто жду заказ.

Вскоре передо мной появляется высокий стакан с космофием желтоватого цвета. Я осторожно делаю глоток и сразу ощущаю на языке карамельный привкус. Еще пара глотков, и в голове начинает проясняться.

— Ну как? — Таллула с интересом наблюдает за моей реакцией.

— Вкусно, — улыбаюсь я. Правда, вкусно!

— Я же говорила! — довольно приосанивается она и подносит к губам свой стакан, но не успевает сделать и глотка, как возвращает его на стол. Ее взгляд обращен мне за спину, и она энергично кому-то машет.

Обернувшись, я замечаю парня, который направляется к нам. У меня едва не отвисает челюсть. Каштановые взъерошенные волосы, карие глаза, дрон-помощник Zu.V.1.

Лэм.

Таллула уже повисает на его шее. Интересно, они пара? Вряд ли. Списываю объятия на ее гиперактивность и общительность.

— Знакомься, это Талминья, моя новая соседка, — представляет она меня. — Талминья, это Лэм. Он учится на втором курсе АДмЮП — межгалактическом юридическом праве, — а еще чинит технику, так что, если у тебя что-то сломается — просто найди Лэма. Это обойдется тебе дешевле, чем сдавать в ремонт. — Весело щебечет она, возвращаясь за стол. Таллула прикладывает к губам указательный палец и предупреждает: — Только тшшш!.. Мы не распространяемся об этом. На Пульсаре такое не поощряют.

Так вот как Лэм зарабатывает. Но этого явно недостаточно, чтобы оплатить обучение на Пульсаре. На Кибер-рынке он, помнится, был в поношенной куртке не по размеру, а сейчас стоит в новенькой форме. Откуда у него столько денег? Он сотрудничает с типами на черном рынке?

Лэм усмехается:

— Ты уже распространилась первой встречной.

Таллула возражает:

— Талминья моя соседка, а не первая встречная!

Лэм кивает мне:

— Приятно познакомиться. Если понадобится помощь — я живу на минус третьем. Спросишь любого на этаже, и тебе подскажут, где меня найти.

Он ведет себя так, будто мы и правда только что познакомились! Если бы Таллула представила его другим именем, я бы решила, что это брат-близнец Лэма.

Может, он меня не узнал? Нет, ни за что не поверю! А может, не хочет, чтобы кто-то знал о нашей встречи на черном рынке? Вот это уже похоже на правду.

Лэм присоединяется к компании парней за столиком в середине зала и не обращает на меня внимания. Только Зуви, кружащий вокруг хозяина, поглядывает в мою сторону.

Значит, минус третий? Я запомню.