Глава 1

Настоящее…

Петриков был тем местом, которое не все вспоминают с теплом. Но мне здесь почти нравилось.

Я жила здесь с одиннадцати лет. В спец.ПТУ для девочек с девиантным поведением. Красивое название для места, где тебя заново учат тому, что такое хорошо, а что такое плохо. Раз уж родители не удосужились.

Мне было семнадцать. Последний год.

Социальная сирота… звучит почти благородно, если не знать, что это значит: родители живы, но я им не нужна, да и они мне.

Неблагополучная семья, стандартный набор: алкоголь, равнодушие, крики, драки, полиция. Уличная компания детей постарше, к которой я прибилась…

Воспитатели меня любили, кажется, даже больше, чем родная семья.

В тот вечер я возвращалась из мастерских позже обычного. В голове крутилась мысль: ещё год и я свободна. Это пьянило и одновременно пугало до чертиков. Куда идти? Что делать?

Я почти дошла до общежития, когда мир… дрогнул, сломался, как трескающееся стекло и меня впитало в иную реальность.

Боль пришла мгновенно, сладковатый запах металла, кровь вокруг. Слишком много крови.

Я вдохнула и не смогла выдохнуть. Внутри булькало, снаружи хлюпало.

Пол был холодным. Каменным. Вокруг деревья. Надо мной в воздухе дрожали свечи, их свет дергался, как будто воздух пытался их затушить, но не мог.

Символы, вырезанные прямо в камне, пульсировали тёмным, липким светом.

Я попыталась пошевелиться и поняла, что не могу.

Чья-то рука сжимала мои плечи.

— Розалинда… — голос был хриплый, сломленный. — Что ты опять натворила? Проклятый тебя забери! Сейчас же приходи в себя!

Мужчина. Немолодой. Седина в волосах, руки по локоть в крови. Меня что тут на органы расчленяют? Охренеть!

Он смотрел на меня со странным выражением на лице, беспокойство и злость, раздражение и, кажется, паника…

— Что ты наделала, Розалинда… — прошептал он, прижимая меня к себе, и меня чуть не вырвало прямо на его роскошную одежду, запах крови стал невыносимым до отвращения.

Наверное, это и спасло мою дурную голову, потому что назадавать глупых вопросов ему я просто не успела.

— Как можно проводить такие мощные ритуалы без подстраховки, дочь? Не ожидал от тебя такой глупости. Вот же ненасытная пиявка, вся в мать!

Он что… отчитывает меня? Я уставилась на нового заботливого папашу, этот, пожалуй, по неадекватнее предыдущего будет… у него дочь на руках кровью истекает, а он ей нотации читает.

А потом он заговорил слова, от которых пространство снова дёрнулось. Мою кожу обдало жаром, но боль ушла, осталось только странное ощущение, покалывание, так бывает, когда ногу отсидишь.

Противное такое чувство. А папаша окончательно перестал со мной церемониться, с рук отпустил, посмотрел почти с презрением, ну с недовольством так точно и заявил.

— Платье для столицы шитое измазала, девку опять из прислуги взяла. Сколько раз я тебе говорил, Розалинда, скажи и тебе для жертвоприношения привезут с ближайшей деревни хоть десяток девиц! Но тебе же вечно надо срочно проверить очередной ритуал! Где ты вообще его откопала⁈

Я хлопнула ресницами.

Два раза хлопнула. Черт его знает, как надо на это реагировать? Сказать: «прости папочка, я больше не буду брать без спросу девиц»? А ненормальный мужик продолжал орать.

— Мало того, что служанок потом заново обучать приходится, ни одной нормальной горничной в доме скоро не останется, так еще самых красивых берешь! Скоро одни уродки в деревнях будут.

— Хмм… — многозначительно ответила я на эту тираду о грядущем демографическом кризисе и почесала щеку, кровь, которой я вся была вымазана, начинала сохнуть и стягивать кожу — отвратительное чувство. А папка-то новый орет, прямо как родной, аж на слезу прошибает от ностальгии.

— Хвала Прародителям, завтра ты уезжаешь и это безобразие закончится. — Воздел почему-то к небесам жгучие черные глаза отец, походу, бывшей серийной убийцы… а теперь мой.

— Значит так, — сказал он, хватая меня за руку и тащя куда-то от каменной площадки, залитой кровью, и трупа молоденькой горничной на ней, — быстро домой и никаких ритуалов больше. Собирай свои вещи, завтра ты едешь в Академию. И не вздумай там устраивать такой бардак! Ты — черная, Розалин! Хочешь жить, умерь свои аппетиты! Счет тебе в банке Ирды я открыл, твои документы уже в Академии, просто доживи до отъезда!

Он резко остановился, развернувшись ко мне и посверкав на меня еще глазами, наклонился, приставив палец чуть ли не к моему носу, — Ты поклялась! Ты должна безупречно сыграть роль светлого мага, никаких трупов! Никаких жертвоприношений, ни без их согласия, ни с ним! Серой ты тоже быть не должна, за ними слишком пристально наблюдают. Нам это внимание не нужно. Твоя репутация должна быть чиста и безупречна! Тихая девочка из провинции древнего рода, только собственная кровь! Ты меня поняла?

— Да, — уверенно ответила я, еще и кивнула для убедительности, смотря на родителя в ответ самым честным взглядом, какой могла изобразить. Что ж тут непонятного-то… Никого не убивать… я справлюсь!

А у самой в голове полная каша!

Родитель, знать бы еще как его зовут, кажется, сильно сомневался, то ли в моей честности, то ли в мозгах, потому что сверлить меня взглядом не перестал. А потом вздохнул как-то обреченно, и потащил меня дальше.

Мы шли быстрым шагом по выложенной красивым камнем дорожке через густой сад, повернули куда-то и перед нами оказался дом. Ну как дом… особняк из фильмов ужасов.

Весь такой светленький, двухэтажный, с белыми колоннами и ажурными балкончиками. Миленький до ужаса, в таких вечно или живут привидения, или компанию друзей, приехавшую на выходные, бензопилой убивают.

На пороге «папа» передал меня двум бледным служанкам в белых передничках и они, заохав и запричитав, подхватили меня под руки и потащили дальше.

— Как же это вы так, ири Розалинда, и платье новое испачкали, и в волосах кровь.

— Не бережете вы себя, — вторила ей вторая добрая женщина, — ноготь, вон, сломали.

Меня притащили в комнату и начали споро раздевать, я даже возмутиться не успела, как осталась только в забавном бельишке и меня сунули в лохань с горячей водой отмокать.

Мыли меня тоже они, а я сначала вздрагивала и краснела, а потом ничего, освоилась. Тупо делаешь, что тебе говорят и слушаешь. Такое я умела.

— Да, вот так, голову назад откиньте, волосы нужно отмыть, — говорила одна из женщин и я послушно откидывала, — Мильда, подай лосьон.

Мильда подавала первой служанке какие-то пузырьки и баночки и тоже болтала без умолку.

— Лирдай Сидэус уж так ругался, когда узнал, что вы перед самым отъездом озорничать вздумали, уж так кричал.

Озорничать?

Я вспомнила кровищу и труп, вздрогнула отчетливо. Вот такая вот я… Розалинда-озорница, интересно, а этот папочка, если узнает, что в этом теле не его дочь, меня сразу прирежет или сначала помучает?

Жить очень хотелось.

Пусть даже в таком странном мире. Главное, не спалиться до отъезда, надеюсь, в той Академии, в которую я должна ехать, меня, ну то есть Розалинду, никто не знает. Тогда у меня есть шансы как-то устроиться в этом мире. Желательно, подальше от этого дома…

Меня нарядили в домашнее платье, такого красивого я в жизни своей не видела, мрачноватенько, правда, но, может, это чтобы пятна крови с них не отстирывать?

Я смотрела на себя в зеркало, изучая новую внешность. Очень белая кожа, ровная такая, ни тебе красного носа, ни синяков под глазами, ни прыщей. Свезло.

Большие глаза красивого противоестественного фиалкового цвета и волосы… волосы прямые и тяжелые, черной волной спускались до пояса, отсвечивая светло-фиолетовым в свете плавающих в воздухе под потолком светящихся сфер.

Для нашего мира я точно красотка, а здесь, у них, может я уродина? Впрочем, на свою внешность мне всегда было плевать, в интернате как-то не до этого было.

— Садитесь, ири Розалинда, косу вам заплету, кушать опять не будете?

— Буду, — неуверенно ответила я. Есть хотелось так, что под ложечкой сосало, только вот… там же, наверное, этот Лирдай… Как общаться с родителем, я понятия не имела.

Служанка поняла меня по-своему, — Ильда, на кухню сбегай, собери поднос для ири, она отобедает у себя.

У меня — это хорошо… знать бы еще, где это, надеюсь, проводят?

Мои комнаты оказались веселенькой темно-бордовой расцветки, все стены и ковры на полу были этой жизнеутверждающей гаммы, от черного до красного… понятно чего эта Розалинда служанкам горла режет — расти в такой-то красоте… хотя, после привычных мне серо-зеленых стен, такой интерьерчик был бы даже привлекательным, если не думать о том, что творила прошлая хозяйка этого… ммм… теперь уже моего тела.

Пока несли мой обед, я осматривалась, богатая жизнь мне была в новинку. Резной шкаф, полный красивых нарядов — пять минут тупо стояла и пялилась в него, пытаясь пересчитать платюшки, но все время сбивалась, цепляясь взглядом то за «милые» черные бантики на рукавах, то за темно-бордовое кружево — мода у них что ли такая или это только у «меня» бзик на мрак и ужас?

На комоде обнаружилась большая шкатулка с драгоценностями, прямо огромная. Поковырялась в них пальцем, много перстней с крупными камнями, какие-то браслеты. Много браслетов.

— Ваш обед, ири. — Ильда поставила на столик у окна поднос полный еды и удалилась, сообщив, что вещи уже собраны.

Я уминала еду и думала о том, что же тогда имел в виду отец? Он же сказал собираться.

Да пофиг, все равно сил ни на что нет. Поев, я просто завалилась в кровать и сразу же заснула. Это насыщенное утро и смерть меня просто опустошили, воскресать в новом теле оказалось довольно утомительным занятием, еще и нервным.

Мне снились кошмары, кровь, трупы и приведения, строем бредущие за мной.

Когда служанки разбудили меня, все лицо было мокрым от слез, а глаза опухшими. Я плакала во сне?

Умывшись ледяной водой и посмотрев на свое отражение, я решила что сойдет.

— Розалинда! — Раздался вопль моего папочки из комнаты, — ты еще не собралась? Я же просил! Ильда, быстро упакуй книги и украшения, моя дочь не в состоянии исполнить ни одной просьбы как надо.

Я зловеще улыбнулась своему бледному отражению, вот и выяснилось, что там я должна была упаковать, лень — великая вещь!

— ири Розалинда, амулеты паковать или наденете что-то?

Я выплыла из ванной комнаты, Ильда стояла с той самой шкатулищей в руках, в которой перстни и браслеты лежали.

А вокруг были разложены большие бархатные коробки, как оказалось, с настоящими украшениями.

Я еле удержалась, чтоб не присвистнуть и не сцапать быстренько пару коробочек на всякий случай. Ни фига себе. Я то думала, что украшения — это то, что в шкатулке, а тут такое богатство.

Папочка жмотом, похоже, не был. В коробках лежали комплекты: серьги, ожерелья, кольца и браслеты. В каждой разные и один красивее другого, глаза разбежались, такого шика я даже в ювелирке не видела.

— Амулеты, ири, — напомнила о своем существовании Ильда и я, проиграв бой с приступом жадности, велела, — пакуй все!

Мало ли, может мне еще от папули сбегать придется, хоть местной валютой разживусь. Надеюсь, здесь есть ломбарды?

Понаблюдала пару минут, как служанка пакует мои богатства, а потом пошла рыться в книгах, надо хоть что-то узнать об этом мире.

Проспала я всего несколько часов, как выяснилось, за окном еще даже не темнело… как бы дожить до завтрашнего утра в этом жутком месте, не попадаясь на глаза собственному папаше?

И у меня получилось!

Скорее всего потому, что и папаня не рвался общаться с любимым чадом. Из своих покоев я выходить не рискнула, поужинала тем, что принесли и завалилась в кровать с книжкой.

Сначала я взяла первую попавшуюся книгу со столика у кровати и попробовала читать с того места, на котором закладка была.

Интересно же, что на сон грядущий читают серийные убийцы… Оказалось, что что-то непонятное, и множество рисунков совсем не помогали.

Описание ритуала и какие-то подробности его проведения. С пометками от руки на полях. Попыталась разобрать «собственный» новый почерк.

— Быстрая смерть прерывает ритуал. Одной не хватило, замедлить магией, увеличить количество жертв.

Слишком продвинутый учебник для меня, да и не собиралась я учиться служанок убивать. Пришлось обшарить комнаты и поискать чтиво полегче.

•••

Очень далекое прошлое…

Была только Искра. Чистая, безграничная, вибрирующая мысль. Я был ею. Мы были ею. Целая цивилизация, сотканная из света и намерения, живущая в симфонии с магией, что пронизывала само существо нашей реальности. Мы не имели тел, не знали ограничений. Мы были свободны.

И тогда наш мир начал умирать.

Сначала это был едва уловимый диссонанс в великой симфонии, трещина в фундаменте бытия. Потом — оглушительный грохот небытия. Реальность рвалась на части, магия, наша жизнь, наша кровь, вытекала в никуда. Мы метались в агонии, существа из чистой энергии, оказавшиеся в ловушке тонущего корабля. Не было времени на прощания, на осознание. Был только инстинкт — бежать.

Портал. Он разверзся не как дверь, а как рана в ткани мироздания, всасывающая в себя последние клочья нашего мира. Мы хлынули в него, спасаясь от неминуемого уничтожения, 150 ярких искр, последних выживших.

И выплеснулись в ад.

Ад был безжизненным пустым местом. Леденяще-пустым. Мы очутились в новом мире, но он не подходил нам, находиться здесь было пыткой. Атмосфера здесь была густой, ядовитой, она давила на наши тонкие сущности, как свинцовые гири. И самое ужасное, в атмосфере этой планеты не было магии.

Вообще.

Ни единой вибрации, ни единой искорки той силы, что была для нас воздухом, пищей, смыслом существования.

Мы метались в этой непригодной для нас пустоте, как рыбы, выброшенные на берег, задыхаясь от отсутствия привычной стихии. Нас разрывало на части от этой пустоты.

— Арэвэн! — Мысленный крик, полный паники, пронзил моё сознание. Рэзэлиндэ. Её искра, всегда такая яркая и спокойная, сейчас билась в истерике рядом со мной. — Я не чувствую… ничего! Я исчезаю!

Я попытался сформировать ответ, ободряющую мысль, но моя собственная сущность таяла, рассеиваясь в этом негостеприимном мире. Мы слабели с каждой секундой. Скоро от нас не останется и следа.

И тогда мы увидели их.

Внизу, сквозь туман этой чужой атмосферы, угадывались силуэты. Тела. Грубые, материальные, прикованные к земле. Они лежали неподвижно, группа умирающих человеческих существ, чьи жизни, судя по всему, вот вот готовы были оборваться. Может, их убивал тот же катаклизм, что привёл нас сюда?

Неважно.

Инстинкт выживания заглушил ужас. Одна из наших искр, отчаявшаяся, ринулась к ближайшему телу и… влилась в него.

Это был наш единственный шанс. Без тела, без этого якоря, мы бы исчезли.

— Рэзэлиндэ! За мной! — Я потянул её за собой, не дав ей выбора, и мы устремились вниз, к двум лежащим рядом телам.

Процесс вселения был актом насилия.

Над телом. Над собой.

Грубый толчок, падение в тесную, тёмную клетку. Ощущение было ошеломляющим, оглушающим. Я влетел в него, и мир сузился до пяти примитивных чувств.

Боль. Везде. В мышцах, в костях, в голове. Тело было чужим, непослушным.

Звук. Свист ветра, который раньше был просто вибрацией, теперь резал слух.

Запах. Сладковатый, металлический запах крови и пыли.

Вкус. Меди и страха на языке.

Зрение. Размытое, цветное, ограниченное узкой щелью век.

А потом на меня обрушилась память этого существа. Все, что оно успело узнать и почувствовать за свое короткое существование.

Я попытался подняться и чуть не потерял сознание от головокружения. Вес. Я впервые ощутил собственный вес, гравитацию, которая прижимала меня к холодной земле. Я попытался прошептать имя Рэзэлиндэ, но из горла вырвался лишь хриплый, незнакомый звук.

Я лежал, парализованный шоком, и чувствовал, как по моим новым жилам течёт что-то… странное. Тёплая, густая жидкость. И в ней… О, Великая Искра! В ней была сила.

Слабая, приглушённая, словно под толстым слоем стекла, но это была магия. Она была не вокруг, а внутри. В крови.

Ужас овладел мной с новой силой. Не тот ужас исчезновения, а ужас осознания. Мы стали этими хрупкими, ограниченными существами. Наша магия, наша суть, теперь была заперта в этом сосуде из плоти и крови. И чтобы жить, нам нужно было… Нужно было найти способ… Как изъять ее из этой жидкости теперь, когда мы сами ее носители?

Рядом со мной зашевелилось другое тело. Женское. Оно с трудом перевернулось, и я увидел знакомую душу в незнакомом лице. В них был тот же шок, та же боль.

— Арэ… вэн? — Голос был хриплым, но это был её мысленный оттенок, её сущность, заточённая в этой оболочке. Рэзэлиндэ.

Она потянулась ко мне дрожащей рукой. Её пальцы, холодные и неуклюжие, коснулись моей щеки. Прикосновение ударило током, напоминая о том, кем мы были. О нашей связи, которая теперь казалась такой хрупкой.

Я с огромным трудом заставил своё новое тело подчиниться. Я обнял её, прижал к себе. Её тело было таким же холодным и дрожащим. Мы сидели среди тел наших новых братьев и сестёр по несчастью, на холодной земле чужого мира, два призрака в чужих могилах.

— Мы… что-нибудь придумаем, — выдавил я, но слова звучали фальшиво. — Мы выжили. Это главное.

Но я лгал.

Глядя в её наполненные слезами глаза, чувствуя под пальцами биение её крови — крови, в которой таилась единственная знакомая нам сила, — я понимал, что мы не выжили. Мы лишь отсрочили смерть, сменив одну её форму на другую, куда более мучительную.

Мы были пришельцами, заточёнными в тюрьму из плоти, надолго ли?

На нашей планете мы зародились все одновременно и жили всегда, но эти хрупкие тела… Как долго они выдерживают существование на этой ядовитой планете?