Глава 10. Охота на некромага

Утром Уна проснулась в объятьях Дерека. Они спали, крепко прижавшись друг к другу, совершенно обнаженные, обнявшись как двое влюбленных. Дерек зарылся лицом в ее волосы и дышал еле слышно, его руки обнимали девушку, и вдвоем было так тепло и уютно… но отчего же тогда на душе кошки скребли, и тяжелое отчаяние подкралось незаметно, едва только Уна открыла глаза?

Вспомнив вчерашнюю жаркую возню, трепет и дрожь, жадные проникновения в свое тело и ослепительное удовольствие, Уна едва не расплакалась от того, что все это — их страстная ночь, — было ничем иным, как очередным ее капризом, выходкой, которую она устроила назло Аргенту. И он наверняка знал это. Прочел в ее дерзких глазах, понял по ее бессовестным намекам, что так будет. Она сама выставила напоказ свои намерения, и теперь ей было мучительно стыдно и отвратительно оттого, как о ней будет думать магистр… и Дерек, конечно.

Во сне он казался таким умиротворенным, таким спокойным. Уна некоторое время молча рассматривала его красивые черты, по-юношески чувственные губы, подрагивающие ресницы, растрепавшиеся и спутавшиеся волосы, и ей ужасно хотелось припасть к Дереку на грудь и разреветься как когда-то в детстве, когда все проблемы можно было решить просто — слезами на плече у верного друга. Как хотелось бы ей, отчаянно, неистово, чтобы все прошлое можно было вернуть, и Дерек снова стал ей просто другом! Чтобы он выслушал ее плач, ее жалобы и помог советом, утешил. Но сейчас… после его поцелуев, после его страстных ласк и после этих слов — «я люблю тебя!» — он не понял бы, отчего она плачет… Сказать ему, что она стыдится этой ночи? Что она сожалеет, что она не хотела? Нет, нет! Он ведь не виноват в том, что она поддалась, не прогнала, не оттолкнула, а привлекла его к себе и позволила сделать то, что произошло.

Нарочно, чтобы позлить Аргента, чтобы заставить ревность снова и снова отражаться в его синих глазах. Да что это такое с ней?! Почему она думает о ректоре так, словно имеет на него какие-то права, словно он дал ей повод думать о себе так?!

«Не думать, — велела себе Уна, утирая набежавшую слезу. — Не сметь о нем думать. Все так, как случилось, и, наверное, как и должно быть. Пора взрослеть; об этом твердят мне все, кому не лень, с первого же дня, как я приехала сюда. Кажется, настало время отвечать за свои взрослые поступки… Это было ужасно глупо — так вести себя».

Она осторожно, чтобы не разбудить Дерека, поднялась, наскоро умылась, причесала огненно-рыжие волосы, оделась и тихонько покинула комнату. Ей хотелось немного побыть одной, не в своей комнате, где, казалось, каждая вещь, каждый предмет напоминали ей о случившемся.

До завтрака было еще много времени, потому столовая была пуста. Точнее, почти пуста — за своим любимым столом в одиночестве сидел Демьен и потягивал утренний кофе, приготовленный для него персонально. Принц был угрюм и походил на битого в боях нахохлившегося воробья, и Уна подумала, что Аргент был прав насчет трепки, которую своему отпрыску устроил Его Величество Алый Король. Мельком глянув на девушку, Демьен жестом указал ей на место подле себя, и Уна с благодарностью приняла его молчаливое приглашение. Странно, но именно сегодня она была рада видеть Демьена. Наверное, вместо участливых и жалостливых слов сейчас она нуждалась в его едких, отрезвляющих замечаниях и ехидных колкостях, чтобы окончательно не расклеиться.

— Что, тоже утро не заладилось? — проговорил он, отпивая глоток ароматного напитка, рассматривая склоненное лицо Уны, ее чуть припухшие и покрасневшие от сдерживаемых слез веки. Она отрицательно мотнула головой, сцепив пальцы, ее ноздри затрепетали, и Демьен понял, что она сдерживается из последних сил, чтобы не разреветься.

— Я совершила ошибку, — тихо ответила, и наследник едко, неприятно ухмыльнулся.

— Не жалей, — резко ответил он. — Если что-то делаешь, никогда не жалей. А если знаешь, что пожалеешь — то не делай. Из меня не выйдет доброго друга, который посочувствует и погладит по головке… таких людей вообще надо держать от себя подальше, потому что они создают иллюзию, что все свои беды можно переложить на чужие плечи. А это не так. Нет таких проблем, которые можно было б решить слезами. Никто не примчится к тебе в сверкающих доспехах и не спасет, не изменит действительность по твоему капризу. Поэтому надо думать, — Демьен многозначительно постучал пальцем по лбу, — прежде чем воротить дела.

— Ты ни о чем никогда не жалеешь? — удивилась Уна. — Даже о том, за что тебя наказал Его Величество?..

— О своих поступках — никогда, — отрезал Демьен. — Я жалею только о том, что стал принцем — а рожден я им не был. Мой отец был третьим в очереди на престол. Но вышло так, как вышло.

— Почему? — изумилась Уна.

— Потому, — передразнил Демьен. — Однажды — надеюсь, этот день бесконечно далек, — мне придется стать Королем. Мне нужно будет заботиться о подданных, думать о королевстве, а это немалая ответственность. И я не знаю, справлюсь ли я. Смогу ли я быть хорошим монархом.

— Ты боишься? — спросила Уна.

— Да, — просто ответил Демьен. — И это проблема посерьезнее твоих слез.

Уна даже рассмеялась, слушая ставшие уже привычными колкости Демьена.

— А что случилось-то? — как бы между прочим поинтересовался Демьен, щуря серые глаза.

— Магистр Аргент, — произнесла Уна с тяжким вздохом. — Он теперь будет думать обо мне дурно. Очень дурно. Возможно, даже будет презирать меня.

— Тебе не все равно? — хладнокровно поинтересовался Демьен. В голосе его послышалась насмешка, Уна покраснела, понимая, что ее маленькая тайна раскрыта. Она не признавалась сама себе, что Аргент ей… нравился, а вот Демьену — призналась.

— Не все равно, — ответила она, тяжко вздохнув. Демьен скривился как от зубной боли.

;- Магистр Аргент, — произнес он, и в голосе его послышалась и странная смесь гадливости и сочувствия, — неподходящий вариант. Тебе — совсем не подходящий. Да, он умеет смущать умы юных дев, — Демьен рассмеялся, — такой зловещий, такой видный и загадочный. Но он совершено бездушная скотина, поверь мне. Не ты одна увлекаешься им. Немало барышень в первый месяц обучения восторженно ахали о нем в укромных уголках академии — и так же яростно ненавидели его чуть позже. Его любезность не одна дурочка принимала за знаки внимания, и все они оказывались просто дежурной вежливостью. Сердца, разбитые вдребезги, слезы, обманутые надежды. Аргент никого не любит. И никогда не любил.

— Любил, — тихо возразила Уна, и Демьян насмешливо приподнял одну бровь.

— Даже так? — произнес он. — Ну-ну. Но я тебя предупредил. Тебе лучше всерьез обратить свое внимание на зануду Флетчера. Он, кажется, всерьез…

— Я знаю, — перебила Демьена Уна, и тот послушно умолк, еще раз кивнув головой, закрывая эту тему.

— Ты знаешь, — небрежно произнес он, — что в академию прибудут королевские нюхачи?

— Что? — переспросила Уна, сбитая с толку резкой сменой темы разговора. — Кто это такие?

— Потомственные маги такие, — ответил Демьен, допивая свой кофе. — Для твоей же пользы и безопасности, между прочим. Не думала же ты, что Король оставит тебя один на один с опасностью? Нюхачи довольно… опасны для тех, кого Его Величество прикажет им отделать. У них талант один — нюхать и лишать человека воли. По запаху они определяют, что с человеком было, с кем он был… И если они унюхают, — голос Демьена стал вкрадчивым, — что человек был с некромагом — с Дамой Игрейной, к примеру, — то они вцепятся в его сознание, подавят волю, принудят выболтать все стыдные тайны, все — даже то, в чем человек стыдится самому себе признаться.

— Вот как, — удивилась Уна. — А говорят, нет способа точно узнать, некромаг ли этот человек…

— Последствия допроса нюхачей необратимы, — жестоко ответил Демьен. — Человек превращается в безумного слюнявого идиота и годен только на то, чтобы его умертвили — дабы не причинять ему больших страданий. Так что это крайняя мера — пустить этих ненормальных карликов в академию.

— Карликов?

— От своей странной магии они усыхают с годами, и чем старше такой маг, тем больше он похож на сморщенного тощего тролля. Кажется, и с головами у них тоже не все в порядке, они почти не могут нормально разговаривать, но дело свое знают отлично. Так что, вероятно, тех, кто встречается тайно с Игрейной, они вынюхают. Может, тебе и повезет, и не придется выступать наживкой для поимки некромагов — а в академии они есть, и это опасно. Так что утри нос и задумайся лучше о собственной безопасности — это сейчас куда важнее, чем твои страдания по Аргенту. В конце концов, — голос Демьена стал суровым, — ты здесь не для того, чтобы устраивать сердечные дела. Вспомни свою изначальную цель — братьев освободить. И за это ты обещала Его Величеству быть его верным агентом, а не маленькой хнычущей девчонкой. Соберись!

* * *

Слова Демьена немного помогли. Вернулось чувство опасности, отодвинув куда-то глубоко в темный уголок души вспыхивающую алым угольком боль, и Уна смогла сосредоточиться на окружающих ее людях. Исподтишка она разглядывала лица студентов, встревоженных вестью о визите нюхачей, но не замечала ни злобного лица, ни злобного, затравленного взгляда, который, по ее мнению, выдал бы некромага.

Ничего.

А ведь именно для этого — чтобы некромаг, если таковой в академии имелся, — и была разглашена эта новость. Чтобы некромаг занервничал и выдал себя. Но никого подозрительного Уна и близко не видела. Вероятно, в этом отчасти была виновата Хельга — ее новая знакомая, первокурсница-блондинка. Она прилипла к Уне как банный лист, таскалась за ней повсюду и таинственным шепотом рассказывала свежие сплетни академии — в частности о том, что, кажется, Аргента ночью в академии не было! И старшекурсники устроили оргию. Вытворяли одним демонам известно что, и даже — тут глаза у Хельги сделались круглые и большие, как золотые соверены, — пили вино. Пантера Аргента, ворвавшаяся на вечеринку, перебила множество бутылок и наставила печатей всем, кого сумела поймать, а пойманных, говорят, много. Сегодня они вместо занятий убирают погром, устроенный пантерой. Аргент очень злится и поговаривает об отчислении.

Вся эта информация нудным потоком лилась в уши Уне и та лишь кивала головой и поддакивала, устав отмахиваться от назойливой собеседницы и сдавшись на ее милость.

Но событие это — визит в академию нюхачей, — было на самом деле волнительное, студенты испуганно переговаривались, обсуждая, что же именно захотят узнать нюхачи, принюхиваясь к каждому из них, и не посмеют ли они нечаянно прикоснуться к разуму так, что потом не вылечиться никакими целебными отварами.

Нервозность охватила не только студентов. Преподаватель по маскировке — кажется, тоже из клана потомственных нюхачей, — тоже волновалась. Потирая худые, сухие ладошки, она хихикала, словно разум ее покинул, и тему для изучения она словно нарочно выбрала такую, которая была бы интересна нюхачам.

Поговаривали, преподаватель Талула (странное, нездешнее имя) хотела попасться на глаза королевским нюхачам, как-то перед ними отметиться, чтобы они потом замолвили за нее словечко перед Алым Королем. Эта скрюченная, сутулая женщина, еще молодая, но уже похожая на свернутый иссохший лист, была одержима мыслью построить себе карьеру при дворе. Отчасти Уна ей позавидовала — Татула с ее сутулыми плечами, сгорбленной костлявой спиной и отвратительными пальцами, тонкими и суставчатыми, как лапки паука, непременно занималась бы своим любимым делом — вынюхивала чужие тайны. И ни у кого и мысли б не возникло сделать ее обольстительным агентом, способным на все ради Алого Короля…

— Тема сегодняшнего урока, — потирая зябко костлявые ладони, произнесла Талула, — маскировочный запах. Вы все наслышаны о визите королевских нюхачей. Это могущественные маги, несмотря на свою неприятную внешность и странное поведение. Они находятся на грани двух миров, двух реальностей — прошлого и настоящего, — и поэтому не всегда могут понять где один мир заканчивается и начинается другой. Картины прошлого туманят их разум, но это вовсе не означает, что они безумны. Нет! Это очень хитрые существа.

Казалось, Талуле доставляет невыразимое удовольствие превозносить свою касту, ее глаза с каждой похвалой, отвешенной на сет нюхачей, разгорались все ярче.

— Но даже этих совершенных существ можно обмануть, — торжествуя, произнесла она. Наверное, она сама выдумала, изобрела этот способ, и ей не терпелось показать, что в своей среде она самая умная и талантливая. Странное тщеславие, подумала Уна и усмехнулась.

— Нюхачи, — продолжила свою лекцию Талула, — мыслят иначе. Для них нет неживых предметов, каждая вещь для них обладает своей жизнью, своей памятью и историей, которую они вынюхивают. Зрение их слабо; если человек будет стоять неподвижно, они вполне могут его не заметить и принять за предмет мебели, обстановки… И поэтому от чужих нюхачей, охраняющих дом врага, — Талула усмехнулась, — вполне можно спрятаться, если слиться с ним на уровне воспоминаний. Прикинуться шторой. Колонной. Красивой статуей.

— Это как? — выкрикнул кто-то с задних парт.

— Очень просто, очень, — прокаркала Талула. — Нужно всего лишь сварить эликсир… духи с запахом и памятью той вещи. То же самое можно проделать и в лесу, и в подземелье — даже если вас преследуют не нюхачи, а простые охотничьи собаки. Это даже еще лучше. Достаточно немного оторваться от погони окропить себя этим эликсиром. Запах леса перемешается с вашим запахом, и для погони вы превратитесь в порыв ветра, перебирающий листья. Растворитесь в воздухе. Правда, действует он недолго, и вам придется побыстрее убраться подальше от погони. Но этому вас научат на других предметах. Итак, попробуем приготовить этот волшебный эликсир! Раскройте ваши учебники и прочтите, какие ингредиенты вам понадобятся для приготовления этого зелья… И не забудьте — именно это зелье нужно готовить на синем пламени, так что не забудьте разжечь ваши грелки и добавить в пламя сушеный цветок белой сирени. Все имеет значение. Не торопитесь, будьте внимательны…

— Здорово, правда? — шептала скороговоркой неугомонная Хельга. — Так можно и в королевский дворец проникнуть! Нюхачи пустят, если ты убедишь их, что от тебя пахнет вазами из гостиной Его величества! И тогда можно танцевать всю ночь до утра и если повезет, то составить пару Его Высочеству Демьену! — Хельга от восторга даже в ладоши захлопала.

— Все не так просто, — отозвалась Талула, услышав ее восторженную речь. — Нюхачи не глупы, далеко не глупы! Прикинься вы вазой и окажись, скажем, в бальной зале, и нюхачи заметят, что этот предмет откуда-то из другого места. Они коснутся вас, чтобы проверить… и кто знает, смогут ли они остановиться, прежде чем растерзают ваш разум в клочья!

— А если взять человека, — не унималась Хельга, демонстрируя Талуле длинную рыжую волосину, снятую с рукава Уны, — то можно им прикинуться? Нюхачи не различат?

— Хороший вопрос, — ответила Талула, довольно щуря глаза. — В этом-то и есть суть их работы. Принимая на себя память и запах другого человека, вы, конечно, сможете им притвориться… но готовы ли вы ответить на вопросы, которые нюхачи вам тогда зададут? На те вопросы, ответа на которых вы не знаете? Скажем, — Талула взяла из рук Хельги волосину Уны, осторожно бросила ее в закипающее варево и помешала серебряной потемневшей ложечкой, глядя, как рыжий волос растворяется в месиве, — какого цвета глаза у матушки мисс Вайтроуз? И недостаточно угадать и сказать, к примеру, «карие». Нет. Надо будет вспомнить, в мельчайших деталях, каково это — когда в них светит солнце, какие пятнышки и точки есть на радужке, как они выглядят в пасмурный день или спросонья… Нюхачи будут искать ответы на этот простой и невинный вопрос и просто искалечат вам разум.

— О-о-о-о! — протянула Хельга благоговейно. Ее отвар закипал, Талула склонилась над стеклянной колбой, вдыхая поднимающийся пар.

— Да, так пахнет Белая Роза, — пробормотала она. Ее ноздри трепетали, и Уне показалось, что вместе с запахом Талула вдыхает кусочек ее, Уны, жизни, поглощает его, пристраивает на свою тлеющую жизнь как нищий — заплатку на свое ветхое платье. — У вас получилось сварить зелье. Но я ставлю вам неудовлетворительно, — своим тощим костлявым пальцем она щелкнула по тонкостенной колбе, и та лопнула с громким треском, залив кипящим зельем огонь горелки. — Потому что законом запрещено варить зелья с запахом людей, особенно — агентов Короля. Или будущих агентов Короля, — поправилась Талула, поняв что нечаянно сболтнула лишнего. — Ни капли. Нет. И хранить нельзя. Вы должны бы это знать, потому что Закон о неприкосновенности собственности Короля — это первый закон, который вы обязаны были выучить при поступлении сюда.

Талула гадко, уничтожающе усмехнулась, словно эта маленькая жестокая выходка доставила ей ни с чем не сравнимое удовольствие и отошла от парты Хельги и Уны, а Хельга разрыдалась, громко и отчаянно, как маленькая девочка, утирая катящиеся градом слезы, стараясь неловко собрать осколки. Кажется, поранилась — девушка громко вскрикнула, когда ее кровь капнула на залитый зельем стол, — и Хельга, шмыгая носом, поспешно принялась рукавом собирать разлитую по столу жидкость, пачкая белые манжеты.

— Ладно, не реви, — прошептала Уна. — У тебя же получилось, потом пересдашь!

— Да, — хлюпала Хельга, посасывая пораненный палец, чтобы кровь поскорее унялась. — Потом…

Внезапно для себя самой Уна поняла, что прислушивается, неосознанно, но тщательно, стараясь уловить знакомый с детства нежный перезвон пролившегося вместе с кровью дара — а в ответ слышит только пустую, тревожную тишину, от которой становится страшно и скучно, словно кто-то рядом произнес проклятье, и оно упорхнуло и сбылось.

Как завороженная, смотрела Уна на то, как Хельга, проливая горькие слезы, вытирает со стола разлитое зелье, смотрела, как алая кровь девушки смешивается с разлитой жидкостью и не видела ни единой золотой крошки дара. Ни капли. А ведь он был! Уна точно помнила, что в первый день обратила внимание на девушку потому, что та была одаренной! Не все слышат золотой перезвон дара, кто-то вообще не прислушивается к нему и не смотрит, сколько драгоценных крупиц покинуло владельца при незначительном ранении, но отец Уны всегда строго отчитывал детей за ссадины и царапины. «Дар — это то, что могла множиться и развиваться, а вы выливаете его на дорогу!»

…Они с братьями всегда с ужасом считали потерянные крупицы, неизменно злясь на отца за то, что он обращал внимание на такие мелочи, и вот внезапно привитая им привычка пригодилась… внезапно…

«Как такое может быть?! Как такое может быть?!»

Хельга подняла зареванное лицо и слабо улыбнулась Уне, принимая ее испуг за естественное волнение, а Уна чувствовала себя так, словно ее посадили над пропастью, близко-близко к самому краю, и если лишь немного двинуться, можно сорваться вниз и разбиться насмерть.

Ее взгляд заметался по классу в поисках поддержки и спасения, потому что мучительная тревога, задремавшая было ненадолго, вернулась вновь и вгрызлась в сердце девушки, заставляя Уну обмирать от страха и беспомощности. Да нет, это невозможно, этого быть не может! Болтушка Хельга, легкомысленная, открытая и любопытная? Все это время находящаяся так близко от Уны, частенько присаживающаяся с нею за один стол позавтракать?

Вспоминая утреннюю болтовню девушки, Уна вдруг начала сопоставлять факты и общая картина начала складываться перед ее глазами. Хельга болтала о всякой ерунде; сплетни и все то, что знала уже вся академия, о вечерних происшествиях и о том, что произошло в библиотеке, но говорила она это так, словно была уверена, что Уна всего этого не видела и не знает, потому что ее самой в академии не было. Хельга это знала наверняка, хотя это было тайной, знал об этой очень ограниченный круг людей. Агенты и Аргент не самые болтливые люди в академии, Демьен вернулся только утром… Так значит, за ней, за Уной, следили?! Или же — что более вероятно, — Хельга пытается убедить Уну, что сама она этой ночью в академии была, раз прекрасно осведомлена обо всем, что происходило? И, самое интересное, Хельга была прекрасно осведомлена как зовут Алого Принца, вдруг сообразила Уна. А при встрече с ним делала вид, что не знает, кто перед ней. Притворяется! Демьен в опасности?! Страх снова колкими иголками впился в нервы, заставляя обмирать.

Дерек был рядом; увлеченный занятием, он кропотливо смешивал в колбе ингредиенты, окуная в кипящее зелье стекло от старинных часов — кажется, он хотел притвориться часами, вот забавно, — и не видел Уну. Его присутствие подействовало на девушку успокаивающе, но она снова огляделась, словно желая лишний раз убедиться, что Аргента тут нет. Его и не было — вот досада! Выходит, все это время опасность была рядом с Уной, и никто ее и не думал защищать от крошечной девочки-первокурсницы…

«Да что это я, в самом деле, — сердито одернула себя Уна, разглядывая Хельгу. — Когда это я успела превратиться в вареную курицу? Кто научил меня бояться? Даже если она некромаг и недоброе затеяла, я уж наверняка сумею постоять за себя! В конце концов, Демьен прав: я сюда поступила для того, чтобы стать агентом Алого Короля. Я же знала, на что шла… по крайней мере, предполагала, что будет трудно и опасно. Значит, нужно взять себя в руки и не бояться. Не бояться…»

Она снова исподтишка глянула на Хельгу, сметающую осколки в мусорное ведро. Ничего особенного в девушке не было. Просто студентка, такая же, как все прочие.

Меж тем двери в класс открылись, и мелкие, сгорбленные как древние старики, существа шустро проникли внутрь комнаты, отчего студенты испуганно повскакивали со своих мест.

Это и были таинственные нюхачи, судя по тому почтению. С каким Талула принялась им кланяться, и судя по тому пренебрежению, с каким один из этих сморщенных жутких уродцев оттолкнул ее со своего пути, прежде чем повести носом по воздуху, жадно втягивая ароматы.

Нюхачи двигались бесшумно и быстро, как огромные крысы, замотанные во многочисленные слои затертых тряпок, изображающих какую-то нелепую одежду. Сморщенные их лица тонули под засаленными старыми шапочками с нелепыми завязками, болтающимися длинными лентами аж чуть не до пояса. И руки. Их руки находились в беспрестанном движении, скрюченными пальцами что-то невидимое цапая, сжимая, вонзая острые ногти.

Один из нюхачей грязным пыльным комком подкатился к Уне, бесцеремонно вцепился в ее юбку и буквально уткнулся своим желчным сморщенным лицом в складки одежды девушки. Тощие плечи нюхача задергались, словно он закашлялся или зашелся в хохоте. Не выпуская из рук ее одежду, задирая подол все выше, он задергался, злобно клекоча и изображая какие-то непристойности всем своим вихляющимся нескладным телом, так, что Уна не выдержала — резко вырвала из его костлявых пальцев подол своей юбки, едва удерживая себя от того, чтобы ногой отпихнуть отвратительное создание от себя прочь.

Нюхач не унимался. Он отвратительно пускал слюни, все продолжая вихляться — в его движениях прослеживался весьма понятный намек, — тыкал скрюченным пальцем в Дерека, подпрыгивал и жутко хохотал. Его коллеги теребили одежду юноши, так же мерзко смеялись и бесцеремонно изображали жестами, что именно их так развеселило. Интимное свидание. От Уны и Дерека исходила память о страстной ночи, и нюхачи это учуяли. Увидели в красках, разглядели переплетенные в темноте руки и прижавшиеся другу к другу обнаженные тела. Что для людей было любовью, нежностью, для нюхачей было не более свято, чем возня запертых в коробке тараканов. Всего лишь нечто любопытное, за чем можно понаблюдать — если проколупать в коробке дырку.

Дерек тоже понял причину их веселости и был смущен, а вот Хельга — нет. Уна почти перестала обращать внимание на выплясывающего у ее ног нюхача, внимательно наблюдая за тем, как нюхачи обступают Хельгу, покатываясь со смеху. Хельга была совершенно спокойна, на ее милом личике не выписалось и тени смущения, она явно не понимала, что изображают эти страшные уродцы, вихляя тощими костлявыми задницами. Она не могла вникнуть в причину их веселья, а Уна, прекрасно помнящая, как девушка вытирала ладонями зелье с ее, Уны, запахом, отлично понимала.

«Она нарочно прикидывается невинной овечкой, а сама под носом у преподавателя, Дерека и всех студентов сварила себе защиту от нюхачей! — изумленно подумала Уна, глядя, как нюхачи, вдоволь насмеявшись над Хельгой, оставили ее и перешли к следующим студентам, с ужасом рассматривающим этих странных существ. — Какая хитрая…»

— Дерек, — пользуясь тем, что нюхачи навели в классе беспорядок и панику, бесцеремонно хватая студентов, тыкаясь носом им в колени, Уна бросилась к Дереку и буквально повисла у него на плечах, опасливо косясь на Хельгу. — Дерек, она — некромаг!

— Что?! — Дерек, отходя от смущения, обернулся к девушке и заглянул в ее перепуганные глаза. — Что ты такое говоришь?

— Дерек, ее дар! — шептала Уна. — Он исчез! При зачислении он был, я точно помню, а теперь его нет, ее кровь пуста! И еще она странное говорила с утра что-то странное… и она знает имя Алого Принца!

Уна говорила бессвязно, сбивчиво, перескакивая с пятого на десятое, но, кажется, Дерек ее понял.

— Аргенту надо дать знать, — проговорил тихо Дерек и едва успел поймать рванувшую было к дверям Уну за руку. — Куда, куда сама-то. Я отправлю белку. Не привлекай внимание к себе сейчас.

Он оторвал кусок от своего золотого плаща, скомкал и бросил на пол. Впрочем, в классе стоял такой гомон, что никто на это внимания не обратил.

— Ну, — произнес Дерек, рассматривая Хельгу, — если ты окажешься права, это будет твоя огромная удача. Попробуй вести себя естественно; в конце концов, в будущем это будет твоей работой — следить и притворяться. И Его Величество разрешил тебе быть беспечной — думаю, наступил тот самый момент, — Уна вздрогнула, ладонь Дерека сильно, почти до боли сжала ее запястье. — Если она куда-то тебя позовет — иди. И не забудь о своей техноброне. Она должна быть у тебя под одеждой. Всегда.

Целый день Хельга избегала общения с Уной. Сверкая сердитыми глазами, убегала, словно Уна в чем-то перед ней провинилась, надувала губы и демонстративно отворачивалась. Глядя на ее сердитое личико, Уна с усмешкой подумала, что если б не ее подозрения, то она вполне могла почувствовать себя неловко из-за навязываемого ей Хельгой чувства вины.

Аргента по-прежнему не было видно. Напрасно Уна пыталась отыскать хотя бы тень его брони, услышать алмазный шелест его плаща — нет. Пантера его свободно бегала по коридорам, но это было делом обычным. А вот сам он не показывался из своего кабинета.

Зато Дерек был здесь, с нею. И еще пара агентов крутилась вокруг. Со стороны казалось, что они просто болтают с Дереком, оживленно обсуждая визит нюхачей, которых, наконец-то, выставили вон — конечно, при этом не забыв откланяться и выразить самую горячую благодарность за их работу.

«А ведь они вспугнули Хельгу, — думала Уна, наблюдая, как Хельга собирает книги после занятий. — Иначе она не стала бы так нахально и дерзко варить зелье с моим запахом… Хм, интересно, а ее размышления про королевский дворец — это просто болтовня, или она всерьез хотела проникнуть туда, пользуясь этой защитой? Как хорошо, что зелье быстро выветривается; а то бы она уже была у дверей кабинета Алого Короля…»

Эта мысль была такой четкой, такой острой, что Уна вздрогнула, ощутив моментально опасность, которая грозила Его Величеству — и которая прошла мимо, лишь глянув пустыми глазницами из-под черного капюшона в сторону монарха. Нет, что такое расстояние… Если Хельга некромаг, и если существует заговор, то негодяи нашли бы способ быстро доставить ее во дворец, покуда она защищена запахом Уны. Но присутствие нюхачей в академии заставило ее быть осторожной. Они могли что-то заподозрить, вздумай она совершить какое-то неосторожное действие… Да, эти уродливые карлики, пожалуй, защитили Короля, осознанно или нет…

Хельга, несмотря на кажущееся спокойствие, все же начала совершать ошибки. Уна, неотрывно тайно наблюдающая за ней, заметила, что та тихонько вынула из сумки с книгами маленький хрустальный флакончик — такой же использовал Король для хранения дара, — отхлебнула оттуда какой-то жидкости и тайком утерла губы ладошкой. В воздухе знакомо переливчато зазвенела золотая пыль, и Уна усмехнулась, торжествуя.

— Попалась, — прошептала она. — Вот откуда твой ничтожный дар. Ты его пьешь… некромаг…

Хельга торопилась припрятать свой флакон, а потому не смогла как следует заткнуть его плотно притертой пробкой. Та никак не лезла в горлышко, пальцы спешащей Хельги скользили, и она просто кинула в сумку пустую бутылочку. Пробка, задев за край сумки, вывалилась и закатилась под стол — Уна хорошо рассмотрела, как сверкнул на ней крохотный камешек, — да так и осталась лежать там, на полу.

Заметил это и Дерек; потому что едва Хельга выскочила из класса, торопясь куда-то, как на пожар, как он уже был рядом с крохотным упавшим предметом.

— Что это? — спросила Уна, склоняясь вместе с юношей и рассматривая утерянную вещицу.

Пробка была выточена из кости, светлой, еще незамутненной временем и частыми прикосновениями живых рук.

Уна коснулась ее пальцем и вскрикнула от боли. Ее кисть свело судорогой, мышцы, кости — все словно было стянуло невидимыми металлическими нитями, режущими, выжимающими из руки девушки жизнь. Страшные образы мелькнули перед взором Уны, мертвые голоса зашептали в уши угрозы, позвали за собой.

— Куда, одаренная, — процедил сквозь зубы Дерек, шлепнув Уну по руке. — Даже я не смею прикасаться к магическим артефактам голыми руками… броня на что?!

Он продемонстрировал Уне свою кисть, быстро одевающуюся в золотую перчатку. Пластинки укладывались на его запястье, ладонь, пальцы, и только после того, как последняя пластинка встала на свое место, полностью скрыв кожу, Дерек осторожно, двумя пальцами, взял пробку, повернул ее, рассматривая. С первого взгляда можно было подумать, что пробка — просто изящная резная вещица, вся украшенная легкомысленными розочками, блестящими камешками и прочей ерундой, которая так нравится девчонкам. Но когда Дерек повернул ее особенным образом — рассматривая самый большой камень, ярко вспыхивающий алым цветом, — оба они, и Дерек, и Уна увидели, что на самом деле это крохотный костяной череп, искусно выточенный и замаскированный цветами и птицами.

— Хитро, — оценил Дерек. — А ты, кажется, права. Да нет, не кажется — ты наверняка права.

— Нюхачи вспугнули ее, — произнесла Уна, глядя, как Дерек прячет артефакт в маленькую коробочку и убирает ее подальше в карман.

— Но ей почти удалось перехитрить их, — отметил Дерек. — Если бы не ты, то она и дальше оставалась бы незамеченной.

— И что теперь? — спросила Уна.

— У меня мало опыта и знаний, — с досадой произнес Дерек, — чтобы понять, что это за вещь, кто и для чего ее мог изготовить. Нужен эксперт.

— Где ты возьмешь его? — поинтересовалась Уна, и Дерек с досадой поморщился. Видно было, что он не хочет прибегать к услугам кого-либо еще, но иного выхода у него нет.

— Придется обратиться за помощью к Его Высочеству, — сухо ответил он. — Он упоминал, вы выучил назубок Книгу Темной Магии. Вот и устроим ему экзамен. За Хельгой пока присмотрят, — Дерек кивнул на других агентов. — И, если что, тебе дадут знать. Идем, расскажем все Его Высочеству.

* * *

Найти Демьена оказалось нелегкой задачей. У кого б Дерек не спрашивал, все отрицательно качали головой — нет, не видели. Принца нигде не было. Он не пил кофе, не ел специально для него испеченных пышных булок, и со своими бывшими друзьями не задумывал пакостей — оба мальчишки из его бывшей свиты лишь пожали плечами. Они не видели Демьена.

— Да в библиотеке же он, — проворчала Уна. — В самом неожиданном месте. Там, где его меньше всего можно ожидать.

И Демьен точно был там. Обложенный книгами, древними фолиантами, он усердно изучал их, отыскивая нужные ему заклятья, ероша волосы и шевеля губами, читая слова снова и снова.

— Его Величество избрал самый жестокий способ наказать меня, — пояснил Демьен застывшим в изумлении Дереку и Уне. — Он велел мне сдать дополнительный экзамен. Доказать на деле что я так хорошо разбираюсь в темной магии… ну, вы понимаете.

— А мы как раз тоже по этому поводу, — произнес Дерек вкрадчиво, ступая вперед. — Так сказать, с практикой. Не подскажете, что это такое, Ваше Высочество? Нам очень важно знать.

И он выложил свою коробочку прямо на страницы раскрытых книг. Рукой, облаченной в золотую перчатку, от подцепил крышечку, откинул ее, и Демьен, заглянувший внутрь, изменился в лице, его серые насмешливые глаза стали испуганными и растерянными.

— Не может быть, — прошептал он, рассматривая загадочную пробку, утерянную Хельгой. — Не может!..

— Что это, Ваше Высочество, — отчеканил свой вопрос Дерек. — Я вижу, это какой-то недобрый знак. Говорите скорее. Его Величеству может грозить опасность?

— Да нам тут всем грозит опасность, — выдохнул Демьен. — Это амулет Святой Смерти. Святая Смерть… это означает, что Вседверь снова открыта, а Мертвое озеро снова принимает свои жертвы. Понимаешь?

— Нет, — осторожно ответил Дерек, взяв в руки коробочку. Демьен подскочил, с силой захлопнул книгу, так, что полетела пыль со старых, истрепанных страниц. — Что такое Все… дверь?

— Вседверь, — повторил Демьен отчетливо. — Второй страшный шанс. Цифра два на самом деле страшнее, сильнее и важнее единицы. Есть же что-то, что хотелось бы в жизни изменить и исправить? Вседверь — это дверь в любое место времени и пространства. Это второй шанс. Можно явиться в любой отрезок собственной жизни и все изменить. Что-то остановить, предотвратить, или наоборот — что-то сделать. Люди боятся Вседвери. Она требует жертвы — и не все готовы их принести. А некромаги… Им не жаль никого и ничего. Они отдадут все и всех, чтобы получить то, что им хочется. Вот эта крохотная вещица, которую вы мне показали — это ключ, символ некромагов, которые отворили эту дверь, принеся в жертву что-то свое…

Демьен решительно собирал книги, явно желая покинуть библиотеку.

— Эй, — удивленно воскликнула Уна. — А экзамен?!

— Разве я могу оставаться в стороне, — произнес Демьен, — когда мои верные подданные жертвуют собой? Нет. Я буду защищать тебя тоже!