Глава 3. Саносете

Сначала я решила лечь и умереть. Мне это показалось очень благородно, в духе тех героев, которые погибали вместе со своей командой. Я проигнорировала ужин, который Артур принёс спустя некоторое время, легла на кровать, готовясь к длительной голодовке, приготовилась страдать и не заметила, как уснула. Мне приснилась кухня на Элджерноне, и Ольха, крупная, с короткой неровной стрижкой и острым взглядом карих глаз. Во сне я снова прокралась на кухню, чтобы украсть печенье, и Ольха, грозно подняв половник, прокричала:

— Ты чего это удумала?

Она вроде как ругала за печенье, но мне почему-то казалось, что одновременно она злится на что-то другое.

— Ты это брось! Табита Ли Фрост, ты — представитель человеческой расы в далеком космосе, и ты не имеешь права сдаваться! Мы потратили двадцать лет, чтобы вырваться в другой рукав Млечного Пути, а теперь ты собираешься пустить все наши усилия по ветру?

Печенье на тарелке стало темнеть, а потом с тихим шорохом рассыпалось в золу.

— Я чувствую себя такой несчастной, Ольха! Я не могу… Не смогу без вас! Я здесь, живая, хожу и обнимаюсь с незнакомцем, пока вы… вы…

— А ну отставить сопли! — Ольха дотянулась до меня и стукнула по лбу поварёшкой. — Разве этому мы тебя учили? Рано или поздно мы бы все ушли в другой мир, а тебе предстояло вести и дальше род человеческий вперёд. Тебя всегда этому учили. Так почему ты забыла?

В следующее мгновение лицо её стало расплываться, растворяясь в радужном свете. — Мы любим тебя, малышка. Сохрани нашу любовь.

Я проснулась в слезах. Простыня на твердой кушетке смята, подушка мокрая от слёз. В комнате было полутемно, лишь у двери горел ночник. Еда так и стояла на подносе под пластиковым куполом. Утирая слёзы, я сползла с кровати и набросилась на поздний ужин. Он была холодным, непривычно вязким, с упругими шариками мяса, но неожиданно вкусным. Не прошло и десяти минут, как я съела всё подчистую.

***

Лилово-розовые облака с голубыми завитками завораживали. Издалека они казались легкой дымкой, игрой света, но чем ближе корабль подлетал к планете Саносете, тем чётче виднелись воздушные спирали. Сквозь облака просматривалась далёкая земля, и с высоты орбиты она казалась не зелёной или коричневой, как на картинках в земном атласе, а сине-фиолетовой.

Когда Артур сообщил, что корабль выходит на саносетскую орбиту и можно полюбоваться на планету вблизи, я согласилась, не раздумывая. Я уже вполне окрепла, ходила самостоятельно, терпела забор крови и добросовестно съедала всё, что предлагали. Мне выдали комбинезон бледно-голубого цвета с оранжевыми вставками, легкий и плотный, и я им осталась вполне довольна. В тот день я впервые покинула свою палату, небольшую комнатку с белыми стенами и ярким светом. Артур прислонил к датчику указательный и безымянный пальцы, огонёк с красного сменился на зелёный, и дверь с тихим шорохом отъехала в сторону. Я увидела перед собой коридор, обшитый пластиковыми панелями. Пахнуло металлом, и антисептиком, и чем-то чужим, неуловимо отталкивающим.

— Пойдём, в это время суток Саносете выглядит особо красиво, — предложил Артур. Он выглядел немного уставшим, но оставался таким же приветливым и мягким.

Я резко выдохнула, словно перед прыжком, и шагнула в коридор. Ничего не произошло. Из-за поворота показался высокий мужчина в темно-синем кителе, смерил меня любопытным взглядом, но не остановился, а прошагал дальше.

— Это был лейтенант Таноро. Он хороший человек, хоть и не любит пустых разговоров. Ну же, вперёд, — но когда я не сдвинулась с места, он наклонился к ней и спросил тихо. — Тебе страшно?

— Нет, просто… это всё так странно. Я будто во сне.

— Хорошо, тогда возьми меня за руку, — предложил Артур. — Это поможет не терять чувство реальности.

И он протянул открытую ладонь. Пару секунд я изучала её, словно забавного зверька. У Артура была узкая рука с недлинными пальцами, и они всегда были тёплыми, когда он правил настройки импланта, или клеил на её кожу датчик, или передавал поднос с едой. Я медленно опустила свою руку в его, и Артур некрепко сжал её. Это было странно и непривычно: держать за руку чужого человека, с которым я не росла всю жизнь, а узнала буквально несколько дней назад. Внутри почему-то стало волнительно.

— Вот и славно, — улыбнулся Артур и повёл меня по коридору. — Мы сейчас в медицинском отсеке, здесь такие же палаты, как у тебя. Несколько человек сидят на карантине. Один студент оказался заражен синей оспой, и все, кто с ним контактировал, будут сидеть на корабле, пока не пройдут все симптомы. Бедняги, пропустят всё веселье. А здесь лаборатория, — в отличие от палат, в лаборатории было большое окно во всю стену, и Табита увидела людей в халатах, которые склонялись над пробирками и приборами. — Здесь проводят медицинские анализы. Более серьезные лаборатории в другом крыле. Тут столовая для медиков, а нам с тобой к лифту.

На “Элджерноне” не было лифтов. Это был совсем небольшой корабль, цель которого была улететь как можно дальше от Земли и перевезти на себе всё, что помогло бы людям выжить. Никакого лишнего оборудования, всего одна лаборатория и крошечные комнаты экипажа. Элджернон смотрелся бы на фоне Звездолова как полудохлая мышь рядом со львом.

Артур щелкнул кнопку рядом со странной руной, и имплант тут же услужливо перевёл: “4”.

— Мы пройдём к наблюдательному мостику. Оттуда лучший вид.

И пока лифт неспешно поднимался на четвертый этаж, я стояла рядом с Артуром, держала его за руку и не знала, куда себя деть. Я спешно перебирала в уме темы для разговора, которые не покажутся глупыми или наивными, и не находила ни одну. И едва не вскрикнула, когда лифт резко остановился на третьем этаже.

— Артур, привет! — к нам присоединилась невысокая девушка в синем рабочем комбинезоне. Волосы её, черные, завитые в крупные кудри, были коротко стрижены. В руках она держала оранжевый чемодан. — Что, показываешь новенькой корабль?

— Что, уже все знают о ней? — усмехнулся Артур.

— Ты как маленький! Эти клуши из капитанской администрации всем уже растрепали. Тут в курсе все, до самого последнего гайкокрутителя.

— Я всегда был против женщин на корабле, — вздохнул Артур.

— Эй-эй, я попрошу! Я тоже женщина.

— Ты не женщина, Лори, ты слесарь.

— Вот и что с ним делать? — спросила у меня Лори. — Обидеться или сказать спасибо?

Я невольно разулыбалась. Эта Лори казалась простой и непосредственной, и наверное, если бы у меня была возможность, я бы с ней подружилась.

— Мне кажется, это был комплимент, — негромко сказала я.

Лифт остановился, двери с шипением разъехались.

— Да? — Лори смерила парня недоверчивым взглядом. — Тогда пусть живёт.

Она поудобнее перехватила чемодан и вышла. Артур и Таби последовали за ней.

— Тебе помочь? Тяжелый же, — он кивнул на чемодан.

— Это? Да нет, я привыкла. В северном крыле заело жалюзи, и старпом не может любоваться видом космоса. Как будто он тут кому-то уже не поперек горла. Космос, не старпом, — спохватилась Лори и добавила шепотом: — Но это не точно.

Я хихикнула, прикрывая рот рукой.

Лори попрощалась с нами и пошла направо, а Артур потащил меня влево. Верхняя палуба была куда более оживлена, чем медицинский отсек. Люди, одетые в кители и комбинезоны, спешили по своим делам. Мимо процокала каблуками девушка в синем костюме, прижимая к груди кипу бумаг. У одной из дверей группа членов экипажа что-то обсуждала, и каждый держал в руках по стакану с напитком. Некоторые из них замечали нас, кивали головами, переговаривались, но большинству не было до меня никакого дела.

С правой стороны тянулись каюты и кабинеты, левая была обшита широкими листами пластика, но чуть дальше он прерывался, уступая место иллюминаторам. И какие это были иллюминаторы! Не маленькие, из толстого мутного стекла, как я привыкла, а огромные окна, прозрачные, как слеза, открывающие потрясающий вид на пространства космоса. Я замерла было, пораженная, но Артур повлёк меня дальше.

— Ну же, подойди поближе. Ближе!

Я подошла вплотную к стёклам. Передо мной раскинулась чужая планета во всём своём великолепии. Облака, белые, розовые, иногда — сине-лиловые, заворачивались в крупные вихри, и местное солнце разливало по ним золото. В разрывах между облаками можно было увидеть землю, зелёно-фиолетовую, местами красную или оранжевую, с белыми мазками снеговых шапок. Но не это поразило меня больше всего, а огромные пространства темно-синей воды.

— Это что, океаны? — шёпотом спросила я. И положила руки на прохладное стекло, желая быть ближе к неизведанному миру, коснуться его.

— Да. Ты никогда не видела океана?

— Нет, — я качнула головой. — Они и правда огромные, океаны. И все из воды!

Артур коротко рассмеялся надо мной, но я была так поглощена видом, что не подумала обидеться.

— Ну, вообще-то в этом их смысл.

— Потрясающе.

Я смотрела, смотрела и не могла насытиться великолепием, что открывалось передо мной. Если бы здесь были родители! Ольха рассказывала, что где-то есть Бог, и все умершие приходят к нему, и наблюдают за живыми. Возможно, они теперь видят мир моими глазами?

“Тогда смотрите, мои дорогие! Я хочу показать вам все чудеса этого мира”.

— А почему облака такие розовые? Разве они не должны быть белыми? Ну, и окрашиваться во время преломления света в атмосфере?

— Потому что это не простые облака. В верхних слоях атмосферы Саносете есть пары серной кислоты, из-за них облака кажутся розовыми.

— Серной кислоты? Так там дышать невозможно, наверное!

— У поверхности их практически нет, а состав воздуха близок к составу обитаемых планет. Но там есть другие особенности, так что без защиты лучше за дверями Академии долго не находиться, это точно. Но в самом здании стоят хорошие фильтры, так что там нечего бояться.

Вдруг зашипели громкоговорители, а потом механический голос сообщил:

— Внимание членам экипажа! Внимание членам экипажа! Звездолов достиг рассчётного приближения. Убедительно просим всех явиться в отсек шаттлов в течение трёх часов. Повторяем…

— Мы прибыли, — заявил Артур с нескрываемым энтузиазмом. Глаза его за прямоугольниками очков блестели от радости. Оказалось, что они у него зелёные. — Нам нужно собрать вещи.

— У меня же нет вещей, — пожала плечами я. — Ты иди. Я тут тебя подожду.

— Нет, нельзя. Если с тобой что-то случится, меня живьём сожрут.

— Да что со мной может случиться на корабле? — улыбнулась она. — Я же не сбегу.

Артур потер лоб.

— Ты можешь заблудиться. Нарваться на старпома или кого еще из старших офицеров. Свалиться откуда-нибудь.

— Свалиться? — не скрывая скептицизма, переспросила я.

— Ну да. Я могу отвести тебя в комнату, или можешь пойти со мной. Мне нужно ещё собрать кое-что из обородования.

От мысли, что придётся вернуться в комнату, стало тошно, поэтому я ухватила Артура за локоть, и тот, довольный собой, потащил меня в комнату.

— Пойми правильно, у нас есть отдельные лаборатории. Они большие, хорошо оснащенные, но я люблю вечером сесть в своей комнате и ковырять образцы. У меня есть микроскоп, и центрифуга, и анализатор, но они небольшие, и это всё вполне законно…

Артур болтал, а вокруг были люди. Много, очень много людей. Разных: мужчин и женщин, высоких и низких, белокожих и загорелых, улыбчивых и серьезных. Один раз встретилось им совсем странное существо: высокое, с длинными руками, ромбовидной головой, вытянутой кверху, и лицом, испещрённым глубокими вертикальными морщинами. Я так и не разглядела, были ли у него глаза или рот, а пялиться постеснялась. Это было живое разумное существо, отличное от человека настолько, что становилось жутко. От осознания того, что это инопланетянин, мурашки пробежали по спине, и я мерзло поежилась. Но даже не учитывая это жуткое создание, такое количество незнакомцев поражало и подавляло. Всю жизнь мой круг общения был ограничен экипажем маленького корабля (который мне, наивной, когда-то казался целой вселенной), а теперь я чувствовала себя птицей, которую выпустили из клетки и которая вдруг оказалась в огромной стае. Не то, чтобы Элджернон был клеткой, но я и правда была многого лишена, теперь я это ясно видела.

— А вот и моё жилище, — оповестил Артур. — Временное, конечно.

Он прислонил пальцы к датчику, указательный и безымянный, как и раньше, и дверь отъехала в сторону. Я увидела небольшую кухню, переоборудованную под лабораторию, и две другие двери.

— Там моя спальня и ванная. Присядь, подожди меня здесь. Я только соберу вещи.

Я покорно опустилась на стул, оглядываясь по сторонам. Несмотря на обилие пробирок, колбочек и электроники, комната создавала впечатление обезличенной чистоты. Голубые стены, белый стол с пластмассовыми стульями, невзрачный гарнитур, небольшой холодильник с округлыми боками. В комнате не было души. О таких мне приходилось читать в рассказах о гостиницах, местах, куда люди приходят, только чтобы спать.

— Артур, ты собрался? — на пороге возник мужчина в строгом костюме. У него были седые волосы, аккуратная борода и прямоугольные очки в черной оправе. На сгибе руки висел белый халат. Он чем-то напоминал кота, полосатого, старого, но сохранившего приятный вид и кошачье достоинство. — Охо-хо, кто это? — приветливо улыбнулся мужчина-кот. — Никак Астероид-01?

— Её зовут Табита, — не отрываясь от чемодана, поправил Артур. — Табита, это доктор Коро.

— Очень приятно, милочка, очень приятно, — густым ласковым голосом проговорил доктор Коро и опустился на соседний стул. — Как ты себя чувствуешь? Я всё хотел зайти, да времени не хватало.

Мне вдруг стало неприятно такое близкое знакомство. Слишком много людей было вокруг в тот день, и внутренних сил не хватало. Я выскользнула из-за стола, прошлась по кухне, заложив руки за спину.

— Спасибо, я чувствую себя хорошо.

— Славно-славно. Артур хорошо выполнял мои предписания, этого не отнять. Но мне вот что не даёт покоя: куда же ваш корабль летел, милочка, если не секрет? Куда же летел?

Я задумалась, могу ли рассказывать о миссии “Элджернона”, а потом с горечью поняла, что это уже не важно.

— У нас было несколько конкретных задач, — ответила я, рассматривая приборы на столе. — Но главное было лететь вперёд, фиксировать все наблюдения и исследования и отправлять их обратно домой. А ведь мы даже не были уверены, что там, дома, остались те, кто может принять наши сообщения.

Доктор Коро подался вперёд.

— И где же находится ваш дом?

Я провела пальцем по краю пустого круглого контейнера.

— Планета называется Земля. Она…

Договорить я не смогла: моё внимание привлекли изменения, что стали происходить в контейнере. Он казался пустым, но вот в нём появились мелкие частицы, не крупнее пыли, они притягивались друг к другу, образуя маленькие шарики, и начали испускать слабый свет. Я охнула, отдёрнула руку, и шарики устремились за ней. Они висели вокруг кисти, как светящаяся мошкара, а я в ужасе пыталась их стряхнуть, а они только мотались туда-сюда.

— Что это? — воскликнула я и посмотрела в поисках помощи сначала на Артура, потом на доктора Коро.

Артур через секунду оказался рядом. Его лицо, перепуганное, белое, напоминало гипсовую маску.

— Не переживай. Это флогтон. Вещество такое. Оно не опасно.

Но голос у него был столь взволнованным, что в безопасность странного флогтона не верилось. Артур протянул руку, и частички флогтона отодвинулись от него, как от однополюсного магнита. Быстрыми движениями, подгоняя их, словно заблудших овец, Артур собрал флогтон обратно в контейнер и закрыл его крышкой. Шарики потухли, распались в пыль, а потом ещё мельче и ещё, пока их совсем стало не видно.

— Это что сейчас было? — выдохнула я уже не со страхом, а с восхищением. — Никогда о таком не читала.

Постучала ногтем по крышке контейнера, и в нём снова образовалось несколько шариков, так что Артур поспешил его убрать.

— Молодой человек! — голос доктора дрожал то ли от страха, то ли от гнева. Увидев, как сверкали его глаза под сведенными бровями, я ясно поняла: от гнева. — Кто вам позволял выносить из лабораторий флогтон?

— Доктор Коро, сэр, я же совсем немного, — Артур протянул контейнер, казавшимся пустым, будто это что-то доказывало. Вид у него при этом был самый несчастный. Доктор тут же вырвал баночку из его рук. — У меня были идеи… Я хотел провести исследования.

— Флогтон был в списке разрешенных к выносу веществ?

Артур молчал, всё было и так ясно.

— Нет, сэр, — наконец сказал он.

— Как бы мы это назвали, Артур? — продолжал наседать Коро.

— Проступок, сэр.

— Проступок! Это воровство, Артур! — вскричал он, потрясая контейнером. — И научная коллегия это просто так не оставит, вот увидишь!

“Напоминаем, что до отбытия шаттлов на Саносете осталось 150 минут. Повторяем: до отбытия шаттлов…”

Доктор Коро встряхнулся, взял себя в руки. Он перестал метать глазами молнии, и ноздри больше не раздувались, а губы под седой бородой сжались в тонкую линию. Он снова стал похож на кота, только теперь голодного и злого.

— Поговорим с вами в институте, Артур. Табита, — он кивнул в знак прощания и покинул комнату, где повисло густое молчание.

— Ты в порядке? — наконец спросила я, всё ещё глядя вслед достору, хотя от него и духа не осталось.

— Да. Да, наверное, — Артур взъерошил волосы. — Я надеюсь, меня не уволят.

— Не волнуйся. Когда я залила карты Теда компотом, он тоже ругался, а потом простил. Так и пользовался розовыми картами.

Артур ничего не ответил и продолжил собирать вещи. Я тихонько села в углу, чувствуя себя лишней.

Спустя час мы вышли из жилого отсека и направились к шаттлам. У меня появилось жуткое чувство дежа вю и тревога, что и этот раз закончится катастрофой. К нам присоединялось всё больше людей, и вот уже небольшая толпа двигалась к транспортному отсеку. От этого мне ничуть не стало лучше. Я крутила головой, вглядываясь в незнакомые лица, и все они сливались в одно лицо, смутно знакомое и чужое одновременно. Если бы Артур не держал её за руку, я бы точно отстала и потерялась.

— Это студенты Академии, — пояснил Артур, когда я заметила, что вокруг в основном молодые люди. — Те, что самые испуганные, — первый курс.

— А я тоже буду студенткой?

Он качнул головой как будто с сожалением.

— Боюсь, это невозможно. Чтобы попасть в Академию “Андромеда”, нужен идеальный аттестат, участие в конкурсах и научные работы. Понимаешь, Саносете — не то, чтобы приветливая планета. Но если мы откроем её секреты… О, Табита, если бы мы только открыли её секреты!

Что бы тогда призошло, я спросить не успела, потому что мы наконец попали в шлюз, а из него в транспортный узел, который напоминал длинный металлический ангар. Внутри стояли шаттлы, приземистые, пузатые, состоящие из нескольких частей, которые должны будут отделиться во время посадки и сгореть в атмосфере. Из-за обтекаемой ракетообразной формы и блестящих боков они напоминали иллюстрации к книгам Роберта Хайнлайна. Света в отсеке не хватало: большие лампы горели только по центральной линии, а у ворот клубился полумрак, разгоняемый только желтыми фонарями за решетками. Вокруг шаттлов происходило беспорядочное движение: студенты и сотрудники научного института искали свои корабли, трясли списками и посадочными листами, кто-то ругался на механика, и тот грубо отвечал, что ему плевать на заумных червей, у него проверка, и он никого на борт не пустит.

— Тебе повезло: один лаборант уступил тебе своё место, — сказал Артур, указывая на шаттл, который покрывала серебристо-серая краска, тогда как остальные — белая, с эмблемой в виде двух закорючек “АА” и подписи ниже, состоящей из точек и кружков. Имплант услужливо перевёл: Исследовательский институт академии Андромеда. ИИАА, значит. Им не помешало бы поработать над названием.

— А как же он сам?

— Останется работать на корабле, пока не прибудут другие спускаемые аппараты. А теперь слушай меня внимательно, — он положил руки мне на плечи и заглянул в глаза, лицо его при этом стало крайне серьезным. В стёклах очков отражалось моё бледное перепуганное лицо. — Когда ты в последний раз спускалась на землю?

— Ну, примерно… Никогда.

— Тогда слушай в два раза внимательнее. Тебе подобрали спусковой скафандр, нужно будет надеть его в шаттле. Сядешь в кресло, пристегнёшься. Устраивайся удобнее, спускаться будем почти час. Кресло будет менять положение во время полёта, не пугайся. Когда мы войдём в атмосферу, перегрузка составит почти 2g. Это ещё при условии компенсации. Ты почувствуешь…

— … что моё тело стало в два раза тяжелее, — я ответила без запинки. Уж что-то, а это я знала с младенчества.

— Не забывай, что тут, на корабле, ещё не полная гравитация, так что будет ещё тяжелее. Шлем можно не надевать, слева у тебя будут пакеты, если станет тошнить.

Я не удержалась и прыснула от смеха.

— То-то будет весело, если кого-то вырвет.

— Это будет очень, очень грустно, — ответил Артур, а сам улыбался. — У самой земли шаттл выпустит тормозные закрылки, и начнёт сильно трясти. Прижми руки к себе, приподними ноги и углубись в кресло, — он согнул руки в локтях, чтобы показать, как это. — Перед посадкой спинка станет ровнее, сиденье поднимется — это подготовится амортизационный механизм. Приготовься к жёсткой посадке. Её у нас называют мягкой, и я подозреваю, что у конструкторов беда с юмором.

Артур выглядел взволнованным. Мне казалось, что он едва сдерживается, чтобы не предложить мне остаться на корабле, плавно крутящемся по орбите розовой планеты. Поэтому я сказала:

— Не волнуйся, я справлюсь.

Это было ложью, я вовсе не чувствовала себя уверенной.

— Точно?

— Точно.

У меня было полно времени, чтобы поволноваться.

Нас запустили в шаттлы только спустя долгие сорок минут. Все это время я рассматривала людей, а люди, в свою очередь, — меня. Похоже, все на корабле слышали о девчонке, что подобрали в открытом космосе, но кто она такая, доподлинно никто не знал. Артура позвал доктор Коро громким требовательным криком, и на какое-то время я осталась одна. Стало ещё тревожнее. Люди вокруг стали пялиться откровеннее, и спасаясь от их взглядов, я заползла под бок шаттла, села на приставную лесенку. Вздохнула. Вдруг я почувствовала себя ужасно одинокой. Так странно. Вокруг было много людей, весёлых, шумных, а мне казалось, что я в пузыре, и никто не может ко мне по-настоящему приблизиться. Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь успокоиться, и начала тихонько раскачиваться из стороны в сторону.

— Вообще-то я это место первым присмотрел.

Я вздрогнула и подняла голову. Передо мной стоял высокий молодой человек с копной черных волос и в костюме, который значительно отличался от других. Ткань его была плотнее, серо-голубая, усиленная по бокам, а по швам были встроены тонкие линии, слабо светящиеся зеленым. Костюм плотно облегал стройную подтянутую фигуру и широкие плечи. К уху парня крепилась гарнитура; в ухе же висела серьга-кафф с цепочкой.

Я выдохнула, очень тихо, чтобы парень ничего не заметил. Запертая в уютном брюхе “Элджернона” я была лишена общества других молодых людей, и теперь их красота и сила ошеломляли меня. Ангар казался маленьким — настолько его наполнял гул голосов и смех, и энергия и само присутствие студентов, легких, ярких и весёлых. И этот парень, что стоял и глазел на меня сверху вниз, он тоже сначала показался мне ослепительно красивым.

— Привет, — сказал он легко и расслабленно, будто не сомневался в желании любого человека с ним пообщаться. — Это ты — Астероид-01?

— Вообще-то у меня имя есть, — ответила я.

Парень усмехнулся, мазнул взглядом по окружающим.

— И какое?

Я посмотрела на него с сомнением. У него была очень бледная, почти белая кожа, и тонкие запястья с металлическими браслетами. Сквозь красоту чувствовалось в нём что-то неприятное, чего мне никогда раньше не встречалось: манера держать себя, и тон, и взгляд. Я сплела руки на груди и постаралась говорить твердо:

— Я, пожалуй, не скажу тебе.

— Хах, почему это? Знаешь, Астероид-01, — он сел рядом со мной на ступеньку, толкнув меня бедром, чтобы я подвинулась, – обычно на мои вопросы отвечают.

Я пожала плечами.

— Вот и поговори с тем, кто отвечает.

Парень цокнул языком.

— Есть проблема: ты заняла моё место.

Я удивленно посмотрела на него, желая убедиться, что он не издевается. Пристал ко мне из-за места под боком шаттла на грязной ступеньке?

— Ох, ну и пожалуйста, — я хотела было встать и найти другой уголок, более укромный и без странных парней, но он схватил меня за руку и заставил сесть на место.

— Ты что, боишься летать? Не делай такие глаза, у тебя по лицу видно. Сидишь и трясёшься. Трусиха.

Сияющий образ его рассыпался разочаровывающе быстро. Хотелось ответить что-нибудь злое, едкое, но перед глазами появилась синяя кнопка “Элджернона” и шлюз, который закрыл меня от семьи.

— Ладно, что ты, — голос парня вдруг стал тише. Он приблизился к моему уху и шепнул: — Хочешь секрет? — и когда я кивнула, продолжил: — Возвращаться на землю — самое крутое, что только может быть.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут вернулся Артур.

— Коул, пристаешь к новенькой? Оставь её в покое, ей пришлось не сладко.

— Артур, дружище, привет! — без особой радости приветствовал его Коул. — Как там пылевые лаборатории?

— Ты сюда зубоскалить пришёл? — устало спросил Артур. — Скоро вылет, твой шаттл отправляется первым. Как обычно.

— Тогда, кажется, мне пора, — Коул легко поднялся, отряхнул костюм от пыли и добавил, обращаясь ко мне: — Запомни: самое крутое!

Он подмигнул, выставив в мою сторону указательный палец, и скрылся, легко поднырнув под нос шаттла.

— Ох, что за невыносимый человек! — в сердцах воскликнула я, не зная, как к нему относиться. парень оставил меня в смятении.

— Это Коул Тамири, сын Тамири, владельца космической транспортной компании. Я бы посоветовал не обращать на него внимания, но он может доставить неприятности. Я бы на твоем месте постарался, чтобы он обо мне забыл.

— Но как же это возможно. Он разговаривал со мной, как будто я… будто…

— Не человек, а так, зверушка, — кивнул Артур. — Поэтому я и советую держаться от него подальше. Хорошо, что в академии ты будешь далеко от студентов.

— А где же я буду?

Ответить Артур не успел: объявили посадку. Я прерывисто вздохнула: ну, вот и всё, я покидаю космос и смогу наконец ступить на землю. Впервые за свою короткую жизнь я узнаю, каково это — быть на планете, почувствую себя песчинкой на огромном камне, летящем сквозь пустоту. Смогу ощутить себя причастной.

На борту шаттла Артур выдал мне костюм, намного более тонкий и лёгкий, чем мой скафандр с Элджернона, а потом показал, как надевать и закрывать шлем. Я уселась в кресло, глубокое и кажущееся тесным. Шаттл вообще внутри был намного меньше, чем казался снаружи, шесть кресел стояли в нем попарно очень близко друг к другу, поэтому когда Артур уселся рядом, мы плотно прижались плечом к плечу. Он ободряюще улыбнулся. Постепенно в шаттл забрались и другие пассажиры, заняли свои места, пристроили шлемы рядом.

— О, мы сегодня с собой везем ценный груз, — подмигнул один из пассажиров. Я смутилась: мне никогда еще не приходилось быть грузом.

— Биологи, — философски протянул Артур. — Не принимай близко к сердцу.

Я видела в лобовое стекло, как поднялись секционные ворота и как под нами расстилается бело-розовая планета с оранжевой каймой отсвета, а над ней — чернота, усыпанная бисером звёзд. И тут шаттл пришёл в движение. Он медленно покатился в шлюз, а у меня всё замерло внутри, потому что именно это движение позволило понять, что всё по-настоящему. От осознания этого в носу защипало, и я принялась часто моргать, чтобы не допустить слёз.

“Ах, папа, если бы ты только был со мной”.

Но с ней был Артур, который расценил её бледность по-своему:

— Табита? — рука в толстой перчатке легла на её предплечье. — Ты как?

— В порядке, — я заставила себя улыбнуться. — Просто волнуюсь.

Раздалось шипение, шаттл обдало клубами пара, а потом впереди открылись герметичные двери прямиком в бескрайний космос. Там, внизу, нежно розовели облака Саносете, словно пенка на молочном коктейле, и от ощущения причастности к великому захватило дух так, что невозможно было дышать, а в следующее мгновение шаттл покатился по трапу и сорвался в пропасть.

От того, как он резко просел, захватило дух. Я охнула, прерывисто вдохнула, чувствуя, как холодеет желудок. Вцепилась в поручни, захлёбываясь от страха и восторга, и почувствовала, как рука Артура сжимается на рукаве моего скафандра. Слева и справа из тяжёлого чрева “Звездолова” вырывались прочие шаттлы, и под их хвостами вспыхивали огни. Взревели двигатели и под кораблём Табиты, и он начал движение вперёд по орбите и вниз, в манящую мягкость облаков.

Первое время всё шло неплохо, и у меня получалось даже получать удовольствие от космоса, и молочно-розовых завихрений внизу, и близости Артура, но потом, когда корабль вошёл в верхние разряженные слои атмосферы, начало нарастать давление. Сначала оно казалось едва ли не приятным: новый опыт, ощущение воздействия планеты, о котором я столько читала. А потом давление возрастало всё больше и больше, вдавливая в кресло, сжимая виски и давя на глаза. Руки стали казаться весом в тонну каждая, ноги не поднимались совсем. Корабль ворвался в пену облаков, задрожал мелкой дрожью, заревел, и вокруг него вспыхнул огонь: планета пыталась защититься и уничтожить нас. Я почувствовала, как желудок скручивает в узел и обед подкатывает к горлу, а планета всё давила, давила без конца, стремясь стереть в порошок.

Но вот шаттлы, словно хищные птицы, объятые огнём, один за другим вынырнули из облаков, и я увидела бесконечную водную синеву, неспокойную, с белыми шапками пены, а к воде подступала земля, но не зелёная, а красно-синяя, фиолетовая и розовая, местами голубая и белая. Она напоминала яркий сон или детские рисунки, которые я, конечно, рисовала бы, если бы на Элджерноне были цветные карандаши. Давление стало меньше. Планета всё ещё хотела превратить меня в лепёшку, но уже не убивала. Я видела, как корабли устремляются к земле, и в этот момент что-то ударило шаттл в бок.

Ремни безопасности натянулись, что-то внутри меня захрустело, и я отстранённо подумала, что, наверное, это кости. За иллюминаторами мелькали картины чужой планеты в прорехах между клубами дыма, и от этой карусели становилось нехорошо. Люди вокруг закричали, кто-то грязно выругался, и имплант услужливо всё перевёл. Артур стукнулся головой, разбил бровь, и очки улетели в сторону.

— Что происходит?

— Мы столкнулись с другим шаттлом?

— Мы падаём?

Артур остервенело тыкал себя в висок, приговаривая:

— Работай, проклятый чип!

Шаттл от удара закрутило, он полетел в сторону, горя и вращаясь. Земля приближалась с бешеной скоростью.

Я боролась с тошнотой. Так скверно мне ещё никогда не было, даже когда я упала и разбила лоб о порожек пищевого отсека. Встревоженный голос Артура дошёл до меня не сразу:

— Табита… Табита!

— Что? — я умудрилась сдавленно ответить и не изрыгнуть из себя обед.

— Надо выровнять корабль. Я проходил курс… Меня готовили. Но проклятые очки. Я ничего не вижу.

— Артур! — кто-то из учёных, сидящих сзади, стукнул кулаком в его кресло. — Сделай что-нибудь! Ты же учился!

Артур посмотрел на меня, но едва фокусировал на ней взгляд и выглядел при этом совершенно беспомощным. Корабль более-менее стабилизировался и крутился теперь равномерно, словно штопор прорезая воздух планеты.

— Я возьму на себя штурвал, — сказал Артур, — а тебе придется мне помогать. Я ни черта не вижу.

Я взглянула на него испуганно, а потом упрямо свела брови, кивнула.

— Давай же! — мой голос звучал высоко и тонко и едва перекрывал шум за бортом. — Что надо делать?

Артур нерешительно взялся за штурвал, отщелкнул тумблеры справа, и несколько индикаторов сменили цвет с синего на оранжевый. Корабль как будто стал замедляться, но трясло его всё сильнее.

— Тумблеры, — сказал он.

— Что?

— Тумблеры слева от меня. Пять штук, с синей полосой внизу. Поднимай их слева направо с интервалом пять секунд. Один — пять секунд — другой…

— Поняла!

Я старалась не смотреть вперёд. Там вращалась земля, сливаясь в фиолетово-голубое пятно, словно в безумном калейдоскопе. Я протянула руку и подняла первый тумблер.

“Раз, два, три, четыре, пять”.

— Так?!

Артур мазнул взглядом по приборной панели и кивнул, и я могла бы поспорить, что ничего он не увидел. Я тыкала наугад, и мне ничего не оставалось, кроме как продолжать.

Подняла второй. Снова отсчитала. Третий. В этот момент Артур потянул штурвал, шаттл тряхнуло, и я задела четвертый тумблер на счёт “два”. Корабль нырнул носом, меня рвануло вперёд, и ремни больно врезались в грудь, несмотря на скафандр.

— Через пять секунд, Табита! Это что, так сложно?

На меня редко кричали. Я росла в уверенности, что обо всём можно договориться. Только в падающем шаттле времени договариваться не было, и адреналин жёг вены, а сердце ломало рёбра. Поэтому я закричала:

— Так держи проклятый корабль ровно! — и гневно подняла следующий тумблер.

Лоб Артура блестел от пота. Мокрыми были даже брови, а руки его не ходили ходуном только потому, что крепко держали штурвал. Но мне в тот момент не было его жаль.

Пять секунд. Тумблер.

— Следи за датчиком давления, — сказал Артур. — Стрелка на трех делениях, видишь? Как только она перейдет в оранжевую зону, жми кнопку рядом.

Датчик давления, датчик давления…

— Какой из них — давление?! — в отчаянии воскликнула я.

Не оборачиваясь, Артур слепо ткнул в круглую шкалу за стеклом, одну из пяти прочих. Под стрелкой красовались круги и точки, которые с неохотой сложились для меня в слово “давление”.

“Оранжевая зона, оранжевая… Есть!”

Я стукнула по кнопке кулаком, и под кораблём заработали двигатели, выпуская столбы огня.

— А я постараюсь выровнять корабль, — проговорил Артур сквозь стиснутые зубы. — Нам нужно задрать его нос, пока мы не разбились.

Фиолетово-голубое месиво стремительно приближалось.

— Баки с кислородом! — закричал кто-то. — Они взорвутся от удара!

Сзади завозились, отбросили ремни безопасности, рискуя жизнью, и пытались как-то спасти корабль. Мне было все равно. Я смотрела на Артура и проклятый штурвал, который никак ему не поддавался. Кожей чувствовала, как утекают секунды, представляла, как корабль впечатывается в твердую поверхность и вспыхивает. Артур перещелкнул пару кнопок, но стало только хуже.

— Задирай нос, очкарик! — закричали сзади.

— Ты нас угробишь!

Я потянулась к Артуру насколько, насколько позволяли ремни, и проговорила:

— Спаси нас, пожалуйста. Я так не хочу умирать.

Глупый эмоциональный порыв, ничего более. Я почувствовала себя бесконечно беспомощной, и мне стало жаль себя. Артур скользнул по моему лицу взглядом и снова уставился в фиолетовое месиво за окном. Но шаттл наконец начал задирать нос. С едва слышным стуком отвалились баки с кислородом, и корабль враз стал легче. “Занимайте места! Места,” — слышалось сзади. Артуру удалось привести шаттл в положение 45 градусов относительно вертикали, когда время закончилось. Земля оказалась куда ближе, чем мы предполагали. Сиденья приподнялись, выпрямилась спинка, амортизационные устройства приготовились к посадке, но едва ли это могло помочь нам. И в ту же секунду струи огня ударили в землю. Они должны были замедлить спуск, но ударив в поверхность под углом, только изменили траекторию падения и придали ускорение. Мне показалось, что в меня врезался астероид. Безжалостная сила кинула вперёд, ремни натянулись, а меня вжало в кресло. Кто-то закричал. Двигатели ревели, за бортом гудел от напряжения воздух. Тормозная система сработала, хоть и далеко от идеала. Корабль замедлился, только не остановился, а из-за посадки под углом оттолкнулся, пролетел сто метров, врезался в землю, несколько раз перевернулся и замер.

Сколько я висела вниз головой — не знаю. В ушах зашумело, затылок заныл от боли, а за ним — всё тело разом.

— Как же больно, — простонала я. — Эй, все живы?

Но мне никто не ответил.