Глава 5. Добро пожаловать в Академию.

В дверь постучали, громко и нетерпеливо. От испуга я резко села на кровати и принялась оглядываться. Мне снилось, что я на Элджерноне, который летит сквозь непроглядную мглу, и его двигатели нежно мурлыкают знакомую песню. Поэтому мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где я. Почему в моей комнате белые стены с закругленными углами? Дверь гармошкой, над которой висит маленький телевизор? Почему в овальное окно льется яркий солнечный свет, заливая столешницу маленького стола, вплотную придвинутого к кровати, и стул рядом с ним? И кто установил в моей комнате эту раковину, которая как будто висит в воздухе? А потом воспоминания обрушились на меня водопадом, и я поняла.

В Академии Андромеда я находилась уже три дня. В лазарете меня продержали всего двое суток и, удовлетворившись моим общим состоянием, отпустили. Комнату мне выделили в студенческом общежитии. Они все были однотипные: крошечные белые капсулы, в которые каким-то образом помещалось всё самое необходимое и которые отгораживались от общего коридора дверью-гармошкой. Было в этих комнатах что-то бездушное, как в стерильной операционной.

Стук в дверь повторился.

— Табита Ли Фрост! — табличку с именем, как у других студентов, для меня не приготовили, поэтому имя моё написали на бумажке и прилепили на скотч. — Вам особое приглашение нужно?

До этого дня никому до меня не было дела, и я испуганно распахнула дверь, как была — в пижаме в зеленую полоску с эмблемой Академии на груди. Студенты, которые уже вышли в коридор и стояли совсем рядом, с любопытством заглянули в мою комнату.

— Вы что, ещё не готовы? — с удивлением протянула девушка-куратор. Её волосы были так гладко зачесаны в хвост, что в них отражался свет ламп. Тонкое предплечье обвила лента ядовито-красного цвета. Девушка была столь красивой, что я на мгновение оторопела: разве можно родиться с такой красотой? У неё были раскосые медовые глаза, слишком большие, почти неестественные, оливковая кожа и блестящие темные волосы, водопадом спадавшие из заколки на спину.

— К чему? — испуганно спросила я, складывая руки на груди, как будто это могло меня защитить от любопытных взглядов.

— К зарядке, конечно! — воскликнула куратор. — Или у вас есть освобождение от врача? А раз нет, то быстро переодевайтесь и выходите, мы вас в первый и последний раз будем ждать!

Я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Да что же происходит? Что за правила в этом странном заведении?

Спортивная форма нашлась во встроенном шкафу. Она состояла из белых облегающих брюк с эластичными вставками, футболки с коротким рукавом и курточки с эмблемой. Волосы я забрала в высокий хвост, наспех почистила зубы и буквально спустя пять минут стояла за дверью. Студенты вышли из своих комнат и шеренгой стояли вдоль всего коридора, одинаково белые и хмурые.

— Слава Дарителю! — воскликнула куратор. — Выходим в галерею, пожалуйста.

Вдоль противоположной от комнат стены тянулись стеклянные двери, а за ними — балкон, выходивший не на улицу, как можно было бы ожидать, а в сад под стеклянной крышей. Внизу вились тропинки, росли цветы, напоминавшие деревья, незнакомый мне преподаватель спешил по своим делам, а мы стояли на балконах, рассматривая друг друга.

— Доброе утро, Академия Андромеда! — раздалось из громкоговорителей. — Еще одно утро на чудесной Саносете, которое подарит нам массу открытий! И по традиции мы начинаем его с зарядки.

На зарядку становись,

Будь быстрее, не ленись,

Голову к плечу склони,

На соседа посмотри.

Влево-вправо,

Влево-вправо,

Влево-вправо,

Раз-два-три!

Я послушалась совета и посмотрела по сторонам. Добровольно выполняли упражнения совсем малый процент студентов, остальные либо вяло дрыгали руками-ногами, либо внаглую болтали, сбившись в стаи. Болтать себе позволяли, как правило, студенты постарше.

Руки вытянул вперед

И до неба достает,

Начинаем приседать,

Ну а я буду считать!

— И кто только писал эти веселые стишки? — проворчала я, чувствуя себя донельзя глупо.

— Наш завхоз, Ронт де Шу, — с улыбкой ответила мне соседка слева. Она была невысокого роста, конопатая, полнотелая, с копной медных волос, забранных в пушистый хвост. — Я Беата, с Тарона, — она протянула руку. Пальцы у неё оказались теплые и мягкие.

— Табита, — я ответила на рукопожатие. — Можно просто Таби.

— Откуда ты, Таби? — улыбнулась Беата, и на щеках у неё появились милые ямочки.

— Ох, очень издалека.

— С Утера? — округлила глаза девушка. — Я слышала, у вас там год длится тысяча двести дней, и большую часть времени планета покрыта снегом. Как вы там живёте?

Я не успела ответить: за нашими спинами возникла куратор и буквально прокричала:

— Девушки! Вы какие-то особенные? Вам не нужно заниматься? Особенно тебе, Беата Хейес? — с особой интонацией протянула куратор.

— Мы занимаемся! — заверила её я, сводя и разводя руки. — Беата мне просто объясняла правила.

— Ты ещё и не очень сообразительная, да, новенькая? — процедила девушка и пошла дальше, повторяя за громкоговорителем: — Руки шире, ноги шире, улыбаемся, друзья!

— Не обращая на неё внимания, — зашипела Беата, когда куратор отошла на приличное расстояние и пристала ещё к какому-то студенту. — Это наша звезда, Оливия Тоури. Редкая заноза. И в каждой бочке затычка.

— И как её ещё не поймали в тёмном углу? — усмехнулась я, делая взмахи руками под бодрые команды диктора. Не то, чтобы я хорошо разбиралась в правилах молодежных групп, но в некоторых книгах о подростках, которые я читала на Элджерноне, с такими людьми, что “крысятничали” со своими, сильно не церемонились.

— Попробуй тронь её. Мистер Тоури Академию по кирпичику разнесёт, — ответила Беата и, заметив, что Оливия возвращается, тоже принялась махать руками.

Почти всю зарядку мне было не по себе. И дело вовсе не в том, что я глупо размахивала конечностями перед всей Академией, а в том, что ощущала на себе чей-то взгляд. Я оборачивалась, всматривалась в балкон напротив, получила несколько замечаний от Оливии, но никак не могла найти того, кто так пристально за мной следил. И только когда из громкоговорителя доносились последние, самые бредовые строки, я встретилась глазами с парнем, который стоял в кучке старшеклассников, засунув руки в карманы. К ним куратор не подошёл ни разу. И парень этот был как будто знаком: и его манера держаться, и беспорядок на голове, и пристальный взгляд, но из-за расстояния я никак не могла рассмотреть его и потому решила, что мне просто показалось.

— Пойдём на завтрак вместе? — спросила Беата, когда мы вернулись наконец с балкона позора. Я хотела было согласиться, но тут заметила у своих дверей Артура. Он сменил белый халат на строгую форму служащего Академии с камзолом, обтягивающим фигуру, и значком “АА” на груди.

— Извини, кажется, не получится сегодня.

Артур улыбнулся при виде меня, и я улыбнулась в ответ. Стоило ему появиться, как в моей груди разливалось тепло. Артур приносил с собой запах лаборатории, а ещё хорошее настроение и парочку глупых шуток. Если бы не он, в лазарете бы меня совсем поглотила тоска.

— О-о, — протянула Беата и улыбнулась какой-то особенной улыбкой, как будто узнала чей-то секрет. — Я понимаю. Тогда увидимся позже.

Артур шагнул ко мне, притянул одной рукой и коротко обнял.

— Доброе утро, Табита. Оценила распорядок в Академии? Как тебе?

— Ты про зарядку? — спросила я, неловко прижимаясь в ответ. — Это кошмар! Кто вообще до такого додумался? Стой, не отвечай. Я знаю, ваш завхоз.

— Он самый, — улыбнулся Артур. Коридор наполнился гомоном голосов: студенты разбредались по комнатам, о чём-то переговаривались, смеялись. И голоса эти наполняли стеклянные коридоры жизнью. — Он бывший военный и жить не может без построений. Несколько лет обивал пороги ректора с идеей зарядок, в итоге написал кому-то сверху, и на ректора надавили. Мол, это идеологически правильно. Здоровое поколении нации будущего, — Артур скривился, будто съел что-то кислое. — Не будем о грустном. Переодевайся, и я покажу тебе, где столовая.

Я быстро сменила костюм на обычную университетскую форму, состоявшую из удлиненного приталенного камзола из плотной ткани и на выбор юбки или брюк. Всю жизнь я прожила, не вылезая из комбинезонов, поэтому юбку я отвергла, остановившись на тёмно-синих брюках, и вышла к Артуру.

— Не забудь запереть дверь. Академия считается местом благородных людей, но мы-то знаем, что таких не бывает.

“Не бывает?” — мысленно переспросила я, но вслух ничего не сказала, а послушно повернула ключ в своей двери-гармошке.

К столовой можно было попасть на лифте, но Артур настоял на том,чтобы дойти пешком. Мы спустились по спиральной лестнице, прошли по коридорам, залитым ярким чистым светом, и вошли в просторное помещение. Оно было больше любой комнаты, в которой мне приходилось бывать или какую получалось вообразить. Высокие окна занимали почти полностью одну стену и выходили в сад, в котором плавно покачивались цветы выше меня ростом. Вдоль другой разместились металлические прилавки с едой в подогреваемых лотках, и роботы с гладкой, как яйцо, головой выдавали студентам порции. Среди роботов перемещалась дама внушительных объемов в белой форме и с колпаком на голове. На выдающейся её груди горел значок Академии.

— Руди, Руди, шевели быстрее своими железными кривулями, — просила она одного из роботов, а потом выдернула пустой лоток у другого: — Коди, отдай это мне! Я сделаю быстрее. Кыш, кыш!

“Коди” подвис на пару мгновений, обработал прерванную задачу и вернулся на раздачу.

— Ох, Лиззи, у тебя опять голова задом наперёд, — посетовала женщина и любовно поправила роботу голову. “Лиззи” на мой взгляд ничем не отличалась от “Коди”.

— Это Глория, наш повар, — пояснил Артур. — Как бы ни старались автоматизировать готовку, а нашу Глорию заменить невозможно. Доброе утро!

— Доброе утро, цыплёночек, — поприветствовала его Глория и тут же стукнула робота по плечу. — Руди, куда ставишь?! Это место для грибов, железная ты башка.

Я хихикнула и принялась дальше осматривать столовую. Стены украшали большие мозаики, сложенные из тысяч разноцветных кусочков. На них были изображены ракеты, устремляющиеся в космос, улыбающиеся люди, призывающие изучать Вселенную, невиданные города и планеты. Мозаичная девочка протягивала букет цветов мозаичному космонавту, мозаичные рыбы плавали среди звёзд-осколков. Некоторые панно пересекали надписи “Во славу Федерации!” или “Вперёд, к вершинам!”

— Присядь пока, я возьму нам завтрак, — сказал Артур. — Ты чего будешь?

— Я вчера попробовала неплохую кашу. Если она есть, то хочу её.

— Договорились, — он улыбнулся и пошёл к безликим роботам, а я принялась осматриваться.

С столовую входили студенты, все в тёмно-синих формах с двумя буквами “А”, вышитыми золотой нитью, на груди. В руках они держали таблички, которые сначала казались просто черными. Я всматривалась в них, гадая, зачем студентам эти бесполезные прямоугольники, и только заметив, как кто-то включает их и листает ярко светящиеся страницы, поняла, что это электронные книги и электронные же тетради. У девушек они были обернуты в яркие обложки, некоторые парни не только пренебрегли обложкой, но и жестко бросали свои гаджеты на стол. Студенты переговаривались, смеялись, темнокожий парень сидел над книгой, обхватив голову руками, а друг ему что-то пытался объяснить. Люди брали еду в сверкающей белоснежной посуде, садились за столы и весело болтали, расправляясь с завтраком. В колонках играла негромкая музыка, и прислушавшись, я смогла разобрать слова. В песне глубокий мужской баритон рассказывал о далёких золотых полях, по которым он пробежится, когда вернётся из полёта. Я улыбнулась, вспомнив те песни, что пели на Элджерноне. Мотивы отличались несильно.

— Скучаешь?

Я вздрогнула и обернулась на незнакомый голос. У моего стола стоял молодой человек с небрежной причёской, затянутый в жёсткий камзол с эмблемой Академии на груди. Он присел на соседний стол, опираясь на него руками, и вся его поза, лёгкая и расслабленная, говорила о том, что он чувствует себя совершенно в своей тарелке.

— Извини? — сначала я подумала, что парень ошибся.

— Ты здесь скучаешь одна? — повторил он слегка раздражённо. — Новеньким нужны друзья, знаешь ли.

— О, не беспокойся, — с облегчением выдохнула я, — у меня уже есть друг.

— Та девчонка, с которой ты болтала на зарядке? Кураторы не любят, когда первокурсники отвлекаются. Чувствуют власть и не могут отказаться от того, чтобы покомандовать, — парень неодобрительно усмехнулся, а я вдруг поняла:

— Это ты! Ты пялился на меня во время зарядки!

Он не смутился, только подался вперёд, вглядываясь в моё лицо. А оно горело, горело нещадно, словно этот парень только что надавал мне по щекам.

— Ты забыла, кто я? С чего ты взяла, что мне интересно на тебя пялиться?

А я и правда забыла. Лицо его казалось знакомым, и имя как будто вертелось на языке, но за последнее время произошло так много событий, что никак не получалось выловить его из памяти. Я нахмурилась, потерла лоб, и тогда парень возмущённо спросил:

— Ты что, и правда не помнишь, кто я?

Я видела, как горели его глаза от обиды и гнева. И не понимала, почему этот парень приставал ко мне, не знала, как себя вести. Был бы он простым человеком, всё было бы намного проще, но он выглядел, как принц из книжки: высокий, с красивым, правильным лицом, широкими прямыми бровями и тёмными глазами, по которым нельзя было сказать, о чём он думает. Он наклонился вперёд, засунув руки в карманы, и пристально вглядывался в моё лицо. Я смотрела, как его полные губы недовольно кривятся, и думала, что таких красивых людей нужно держать отдельно, потому что от их близости почему-то кружится голова.

— Доброе утро, Коул, — голос Артура разрезал напряжение, сгустившееся вокруг моего столика, как горячий нож — масло. Он одной рукой поставил поднос с завтраком на стол. — Как тебе программа третьего курса?

“Коул! — я мысленно хлопнула себя по лбу. — Ну конечно. Тот парень, который подошёл к нам в ангаре. И как я могла забыть?”

— Здравствуй, Артур, — парень распрямился, но рук из карманов не выпустил. — Я ещё не успел с ней детально ознакомиться.

— Это ты зря, — добродушно заметил Артур, расставляя тарелки по столу. — Программа очень интересная. Особенно курс по проектированию машин и механизмов.

— Ты думаешь, мне нужны твои советы? — усмехнулся Коул. — Вся моя программа обучения расписана на пять лет вперёд, до докторской диссертации.

— Тогда прошу прощения за ненужное мнение, — улыбнулся Артур. — Ты бы поспешил с завтраком, до лекций осталось десять минут.

Парень ещё раз внимательно на меня посмотрел, как будто хотел запомнить, и пошёл прочь. Мне стало не по себе. Посмотрела в спину Коулу, заметила, как к нему подошли два других студента, они о чем-то коротко переговорили, и если его друзья косились в мою сторону, то Коул больше не повернулся.

— Почему он так с тобой разговаривает? Разве ты не старше его? — спросила я у Артура. — Он всего ли ученик, а ты лаборант уже у доктора… Как его там?

— Коро, — ответил тот, поправляя очки. — Попробуй кашу, пока она горячая. Я добавил себе клубничные чипсы в сахаре. Да, Коул всего лишь студент, но я проходил практику у его отца. Он крупный магнат, владеет торговой компанией и несколькими лабораториями, которые пытаются разработать биоразлагаемое топливо.

Каша и в самом деле была вкусной: горячей, разваренной, в меру сладкой, в меру — солёной, с легким ванильным привкусом. В высоком стакане с тонкими гранями оказался то ли компот, то ли морс, вкусный, чуть с кислинкой.

— А почему ты больше не работаешь у него?

— Коммерческие проекты — это не моё. Я предпочитаю настоящую науку, — последнюю фразу Артур произнёс с затаенной мечтательностью.

— Но разве наука не должна приносить пользу обществу? В таком случае новое топливо — самая настоящая наука.

— Во-первых, не должна. Какое осязаемое применение ты можешь придумать для знания о начале времени? Что мы получим, когда узнаем, что было до Первородного импульса?

— До большого взрыва, ты имеешь в виду? Как минимум, мы будем иметь “теорию всего” и узнаем силу, которая потом разделилась…

Музыка вдруг прервалась, и её сменил мелодичный сигнал.

— … на фундаментальные взаимодействия.

Студенты зашевелились. Парень за соседним столиком принялся быстрее стучать ложкой, не успевая пережёвывать горячий завтрак, компания впереди поднялась и, прижав к груди электронные книги, потянулись к выходу. Редкие ученики остались на местах. Парня, который увлеченно писал в электронной тетради, хлопнули по спине, и он вскочил, пролив на брюки напиток. Отряхивая руки и ругаясь, он поспешил прочь из столовой. Вокруг кипела жизнь, далекая от меня и непонятная, а я сидела, словно перед телевизором, отрезанная от их мира невидимым стеклом.

— Теория всего… Это вроде Великого закона Вселенной?

— Что? — я задумалась, и мысли унесли меня обратно на Элджернон, в нашу маленькую библиотеку. Там было несколько книг об университетах и жизни студентов, и мне мечталось, что однажды я узнаю, каково это. Голос Артура вырвал меня из мечтаний.

— Теория всего. Что это?

— Оу. Мы так называем теорию, которая должна объяснить все законы, по которым работает Вселенная. Ученые предполагают, что ответ может быть в силе, которая объединит четыре фундаментальных взаимодействия. Ну, точнее, так было, когда корабль родителей покинул Землю, — смутилась я. — Надеюсь, за эти годы люди добились чего-то стоящего. Почему ты так на меня смотришь?

Артур как будто не мог поверить в то, что слышал, хотя я не говорила ничего интересного. Эти знания давались в школьном учебнике, а Артур смотрел на меня так, как смотрел бы на шимпанзе, вдруг сыгравшую симфонию Бетховена. А он ведь даже не знал Бетховена!

— Извини! — Артур качнул головой и поправил очки средним пальцем. — Это когнитивное искажение. Твой корабль казался таким древним, а ты провела на нём всю свою жизнь, поэтому мы предположили…

— Что я глупая? — я удивленно приподняла бровь. Мой голос пронёсся над полупустой столовой.

— Нет, нет, что ты. Просто логично было предположить, что тебе неоткуда было черпать знания. В конце концов, много книг на космическом корабле не увезёшь.

Я мрачно посмотрела на него.

— Мы тоже додумались до электронных гаджетов, умник, — бросила я. — Бумажных книг было всего штук двадцать, так, памятные вещицы.

“Которые сгорели. Пропали навсегда”.

— Пойдём уже, — я отодвинула холодную кашу, ставшую вдруг мерзкой. — Будете меня исследовать.

Впервые за все время, что я была в Академии, не Артур меня вёл в лаборатории, а я шла сама. Он вышагивал рядом и говорил:

— Мы тебя не совсем исследуем. Мы берём анализы, чтобы понять, что с тобой всё в порядке,что Саносете нормально на тебя влияет…

Я не особо его слушала. Оказалось, что я вполне запомнила путь до лабораторий. Нужно было спуститься по лестнице в коридор, освещаемый лампами дневного света, а потом подняться в стеклянные галереи, пройти мимо оранжерей, в которых неторопливо шевелили листьями пёстрые растения, мимо ботанических классов налево, где начинался исследовательский корпус. Когда мы отошли от аудиторий и шум занятий стих, я снова отметила, как тут пустынно. Позже, когда лекции закончатся, сюда стекутся студенты на практические работы или личные проекты, кто-то будет скучать, другие забудут о времени, погрузившись в исследования, но пока здесь было всего несколько учёных, которым разрешили работать в Академии. Одним из них был доктор Коро.

— О, милочка, ты пришла, — он развёл руки так, будто хотел обнять меня, хотя на глазах были защитные очки, а пальцы в перчатках сжимали две пробирки. — Садись, Артур измерит тебе давление и температуру. Кровь я возьму сам, ради Великого, ты вчера исколол бедняжке всю руку.

Я забралась на “своё” место — коричневое кожаное кресло с подлокотниками — и невесело улыбнулась Артуру. Пусть я и злилась на него, но он оставался моим единственным другом среди стекла и реагентов.

Стены Академии увивали растения, они поднимались наверх, заползали на крышу и разлеглись там, пригревшись в лучах местного солнца, и свет его, проходя сквозь листву, становился розоватым и жидким. К металлическим балкам крыши крепились лампы на длинных шнурах и качались от дуновений невидимого воздуха, заливая лабораторию теплым жёлтым светом.

— И они не приняли у меня наличные! — продолжал доктор Коро прерванный разговор. Рядом с ним крутился доктор Дро, меня с ним познакомили в первый же день в Академии. Он был невысоким, лысоватым, плечи его всегда были направлены чуть вперёд, отчего ниже шеи проступал небольшой горб, но было в его манере держать себя что-то такое лёгкое, весёлое, что Дро казался куда более приятным человеком, чем статный ухоженный Коро. — Сказали, что теперь принимают только оплату чипами. Можешь себе представить?

— Наверное, так удобно. В Федерации уже почти отказались от налички, — ответил Дро. — Её с собой таскать надо, место занимает, тяжесть опять же. Сдача! Сдачу нужно посчитать, не облапошил ли тебя продавец. А они такой народ, они друг друга дураками считают, если не облапошили кого. А так брелок с чипом протянул, с тебя ровную сумму списали, и готово.

— Ты смеешься? — от досады доктор Коро хлопнул себя руками по бокам. — Ты не понимаешь? Они же контролируют нас. Кон-тро-ли-ру-ют. Захотят, узнают, что ты и когда купил. А захотят, и заблокируют тебе доступ к деньгам. Твоим же, честно заработанным. И пойдёшь к ним в ноги кланяться и лизать… — он бросил на меня взгляд и откашлялся. — Что сунут, то и будешь лизать.

Доктор Дро добродушно посмеялся, и плечи его затряслись.

— Нужно больно всем знать, что ты на обед опять свою чечевицу брал. Ты бы лучше занялся своей пациенткой, ждёт тебя, старого, нытьё твоё слушает. Давай сюда пробирки, сам в центрифугу отправлю.

— Вот помяни моё слово, — не унимался Коро, пока у него отнимали пробирки, — ничего хорошего в Федерации придумать не могут.

— Ладно-ладно, — посмеивался Дро. — Давай сюда, осторожнее.

Доктор Коро, расстроенно крякнув, уселся рядом со мной.

— Ну, милочка, давай посмотрим, как ты себя чувствуешь, — он изучил записи Артура о моём давлении, с задумчивым “так-так-так” пролистнул карту назад, сверил значения.

— Доктор Коро? — негромко позвала я. — Можно вопрос?

— Вопрос, — задумчиво повторил он, а потом отложил бумаги и посмотрел на меня с тем видом, с каким преподаватель смотрит на нерадивого студента. — Вопросы, милочка, — это всегда хорошо. Если они верно заданы.

— Гм! — я прочистила горло. Не очень было понятно, подбодрил меня Коро или наоборот. — Что-нибудь известно о нашем падении? Ну, в шаттл явно что-то врезалось, прилетело сбоку, и если нас ждали, то наверняка… Нет?

По кислому лицу доктора стало понятно, что тема ему не очень понравилась.

— Мне кажется, это не твоё дело, милочка.

— Не моё! — фыркнула я. — Вообще-то я там чуть не умерла. А Артур вообще чип повредил!

Артур бросил на меня встревоженный взгляд и вернулся к пробиркам. Он не сказал ни слова, оставив доктору Коро разбираться со мной.

— Эк… — Коро то ли коротко вздохнул, то ли начал говорить и передумал. Он дёрнул себя за полу пиджака, устраиваясь поудобнее. — Пойми меня верно, в том шаттле летел мой… Ученик мой летел. И несколько моих учёных. И бесценный гуманоид с другой планеты, то есть, ты, милочка. И мне не меньше тебя хочется знать, кто это устроил. Но ректор, будь она не ладна, ясно дала понять, что этим занимается гражданский корпус и федералы. Так что нам остаётся просто делать то, что мы должны.

И он потянулся к игле, давая понять, что разговор окончен.

— Ну а всё же. Мы могли бы им помочь. Дать показания, — я не оставляла попыток все узнать.

— Я непонятно выразился? — в голосе Коро зазвучала сталь, и мне не понравился его взгляд. Холодный и жёсткий, он казался еще более пугающим вкупе с интеллигентной внешностью. — Зачем ты заставляешь меня повышать голос?

— Герхард, — мягко, укоризненно проговорил доктор Дро из глубины кабинета.

Коро снова взялся за иглу, помедлил, покачал головой и бросил её в ванночку. Игла упала с тонким звоном.

— Извини, — он потёр лоб. — Это всё от недосыпа. Надо ложиться раньше.

Я кивнула. Гроза как будто миновала, и доктор вновь приобрёл вид порядочный и благодушный, но осадок всё равно остался, лёг тонким слоем пепла на воспоминания.

— Зачем вы всё это делаете? — спросила я, желая перевести тему. Коро с непонимающим видом посмотрел на меня сквозь стёкла аккуратных очков. — Ну, обследуете.

Доктор ответил не сразу. Он как будто сомневался, а потом принял мою попытку перевести тему, к моему огромному облегчению. Отложил бумаги, подвигал бровями, развёл руками, мол, как-то так получается, но быстро спохватился и вернул руки на колени. Мне показалось, что Артур как будто стал медленнее разбирать чашки Петри (которые, как я потом узнала, назывались здесь исследовательскими блюдцами) и прислушался.

— Понимаешь, милочка, — начал наконец Коро, — ты прилетела к нам на убогой посудине с затерянной планеты, и одному Великому Порядку известно, где летит эта твоя планетка. Но ты выглядишь как мы, в точности. Тебя как будто можно назвать человеком…

— Эй, я и есть человек! — с возмущением воскликнула я.

Эти люди явно вознамерились меня унижать целый день.

— Но как это возможно, милочка? На таком расстоянии… Мы не можем быть одного вида.

— Говорят, — ответила я негромко, сложив руки на груди, — если лететь бесконечно долго в одном направлении, то через какое-то время встретишь копию себя. Так почему же не можем?

Доктор Коро обернулся и выразительно посмотрел на коллег, мол, смотрите, обезьянка играет сонату Бетховена! И я вновь почувствовала себя глупо и омерзительно.

— Прелестно, милочка, прелестно. Но вы летели не бесконечно долго, вы даже за границы галактики не вылетели. Так что подобное очень маловероятно. И тем не менее, — он развёл руками, — ты здесь с нами. Напомни-ка мне, какие признаки того, что живые существа одного вида?

— Они способны давать плодовитое потомство, — буркнула я. Это мне рассказывала мама, бывшая штатным ботаником на “Элджерноне”. Чудесным ботаником, восхищенным всем живым.

— Замечательно! — обрадовался Коро. — Не потомство, конечно, а твои знания. Хотя потомство — это тоже отличная идея, у меня вот сынок есть. Однако мы не о том. Навряд ли тебе понравится идея оценить твои репродуктивные способности в паре с местным мужчиной, — усмехнулся он, и я не сразу поняла, о чём речь. Молчала пару секунд, смотрела в его блестевшие глаза, а потом поняла и задохнулась от возмущения.

— Да как же?!

— Вот именно, — разулыбался Коро. Доктор Дро тоже прятал улыбку, склонившись над клятой центрифугой, а Артур нахмурившись сосредоточенно натирал чашку Петри. — Поэтому нам только и остается, что изучать твоё ДНК да снимать показатели. Сегодня я не буду тебя долго задерживать, только кровь возьму. А то Артур тебя исколол вчера всю. Заставлю тебя на тренажёре упражняться, Артур, как пить дать, заставлю!

— Мне по горло этого в институте хватило, — отозвался тот.

Я задрала рукав и вытянула руку, сжав кулак. Пылая негодованием, кулак я сжимала так сильно, что наверняка у доктора Коро в тот день не было никаких проблем с моей кровью.