Глава 8 Дерен

Я с силой швырнул походную сумку на каменистую землю, и глухой удар эхом отозвался от скалистых стен ущелья. Проклятый приказ. Проклятая практика.

Я стоял посреди лагеря, который мы разбивали в спешке под аккомпанемент ледяного северного ветра, и едва сдерживал желание сжечь здесь всё дотла. Мои пальцы покалывало от избытка магии — стихия внутри меня бесновалась, требуя выхода, но мне приходилось загонять её обратно, под железный замок дисциплины.

— Валори, ты чего такой взвинченный? — ко мне подошел Эрик, один из немногих боевиков, чью болтовню я мог выносить дольше минуты. — Подумаешь, практика. Не в первый раз нас выдергивают среди ночи. Наоборот же, свежий воздух, никакой нудной теории в душных аудиториях…

— Заткнись, Эрик, — процедил я сквозь зубы, даже не взглянув на него.

Он не понимал. Никто из них не понимал.

Меня выбесило не то, что нас подняли по тревоге ночью. И даже не то, что Академия решила проверить нашу готовность в самых мерзких погодных условиях. Меня приводил в ярость сам факт того, что я оказался здесь именно сегодня.

Вчера эта девчонка, эта никчемная ведьма, посмела выставить меня дураком. Она обвела меня вокруг пальца, заставив ждать у пустых дверей, а теперь, благодаря этому «экстренному» приказу, она празднует победу. Я буквально чувствовал её торжество через мили, отделяющие меня от Академии. Она сейчас наверняка расслабилась, решив, что небо само избавило её от моего внимания. Она думает, что теперь она в безопасности.

«Умная девочка, — мелькнуло в голове, и я до боли сжал кулаки. — Ты радуешься. Ты думаешь, что расстояние — это стена».

Но для меня расстояние было лишь препятствием, которое нужно преодолеть. Мысль о том, что она сейчас спокойно ходит по коридорам, смеется со своими подругами и верит в свою безнаказанность, жгла меня изнутри сильнее любого боевого плетения.

— Валори! — выкрикнул магистр-инструктор с края лагеря. — Твоя четверка идет в дозор на южный склон! Живо!

Я резко развернулся, на ходу выплескивая накопившуюся ярость в короткий импульс силы, который заставил мелкие камни под моими ногами превратиться в пыль.

— Считай, что тебе повезло, Анна, — прошептал я так тихо, что звук потонул в завывании ветра. — У тебя есть пара дней форы. Наслаждайся тишиной, пока можешь. Потому что, когда я вернусь, я не буду ждать тебя у входа. Я выверну эту Академию наизнанку, но найду способ напомнить тебе, что долги нужно возвращать.

Я зашагал вверх по склону, чувствуя, как холодный воздух остужает лицо, но не ту ярость, что горела в груди. Практика закончится. И тогда начнется настоящая игра.

***

Четыре дня. Четыре бесконечных, изматывающих дня в северных ущельях.

Это время слилось в один сплошной кошмар из ледяного ветра, пробиравшего до костей даже сквозь магическую защиту, и бесконечных марш-бросков по скалистому бездорожью. Мы не просто тренировались — мы выживали.

Ректор словно задался целью выжать из нас все соки, заставляя переходить с одного перевала на другой с полной выкладкой, почти без сна и горячей еды. Его «сюрпризы» выматывали. Старик обожал проверять нашу выдержку, создавая прямо из воздуха ожившие кошмары.

Стоило нам занять позицию на склоне, как скалы вокруг начинали дрожать, и огромные валуны складывались в неповоротливых, но чудовищно сильных каменных големов. Мы бросались в атаку, крошили их в щебень мощными заклинаниями и тяжелыми мечами, тяжело дыша и празднуя короткую победу... Но через минуту камни снова начинали шевелиться. Снежный вихрь подхватывал осколки, сплавлял их ледяной коркой, и монстры оживали снова, становясь еще злее и крепче.

Это был замкнутый круг. Бесконечная битва с врагом, который не знает боли и не умирает окончательно.

— Да сколько можно! — рычал Марк, в очередной раз вбивая огненный столб в грудь каменного гиганта. — Они же восстанавливаются быстрее, чем я успеваю восстановить силы!

Я не тратил силы на крики. Я просто бил. Снова и снова. Каждый раз, когда кулак каменного монстра врезался в мой щит, я представлял, что это стены Академии, которые отделяют меня от той ведьмы. Я выжигал эти снежные и каменные сердца с такой остервенелостью, что даже инструкторы начали поглядывать на меня с опаской.

Четыре дня такой «практики» превратили нас в тени. Мы засыпали на ходу, привалившись к ледяным выступам, зная, что через час ректор снова поднимет нас, обрушив на лагерь очередную порцию своих магических тварей.

Еще одним кошмаром стали дикие виверны.

Эти твари, привлеченные всплесками нашей магии, кружили над ущельями, как стервятники. На третий день они напали на рассвете. Воздух заполнился едким запахом гари и свистом кожистых крыльев. Мне пришлось в буквальном смысле выжигать небо, выстраивая каскады огненных сетей, чтобы отсечь стаю от раненых ребят из другой четверки.

После каждой такой стычки мои руки дрожали от магического отката, а лицо было покрыто слоем копоти и засохшей крови — чужой и своей. Но даже когда я падал на ледяную землю в короткие часы отдыха, сон не приносил покоя.

В голове, набатом, пульсировала одна и та же мысль. Пока я здесь сражаюсь с монстрами и крылатыми бестиями и сплю в снегу, она там. В тепле. В безопасности. Наверняка уже забыла вкус того страха, который я заставил ее почувствовать.

— Валори, ты спишь стоя, — Кайл толкнул меня плечом, когда мы в очередной раз замерли в дозоре. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. — Еще пара дней такого темпа, и я сам сдамся этим исчадиям. Сил нет.

Я лишь крепче сжал рукоять меча. Сил действительно не оставалось, но ярость — это тоже ресурс. И она грела меня лучше любого костра.

— Еще не всё, — процедил я, глядя в сторону, где далеко за горизонтом скрывалась Академия. — Скоро мы вернемся.

Я представлял, как войду в Академию — грязный, злой, пахнущий дымом и кровью. Я хотел увидеть, как померкнет радость в её глазах, когда она поймет: практика не длится вечно.

Четыре дня она жила спокойно. Но пятый день станет для неё сюрпризом.