Глава 75

Глава 75

Я вернулась в свою комнату с ощущением, что только что вынырнула из ледяной воды.

Дверь захлопнулась за моей спиной, отрезая меня от коридора.

Я прислонилась лбом к холодному дереву двери, пытаясь выровнять дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, отказываясь опускаться на место.

Нужно было успокоиться. Нужно было взять себя в руки.

Я отошла от двери и подошла к столу. Руки все еще дрожали, когда я открыла ящик, где лежало мое новое расписание. Бумага была плотной, дорогой, с тисненым гербом Академии. Я пробежала глазами по строчкам, выискивая хоть какой-то просвет в этом аду.

И замерла.

Через двадцать минут.

Лекция «Основы служения фамильяра».

Желудок скрутился в тугой, болезненный узел. Я ненавидела этот предмет. Ненавидела саму идею его существования. Это был не урок. Это была дрессировка. Унизительная, методичная, лишающая человеческого облика дрессировка, замаскированная под академическую дисциплину.

Я посмотрела на часы. Восемнадцать минут.

— Черт, — выдохнула я, хватая сумку.

Бежать было нельзя. Фамильярам наследника престола опаздывать запрещалось даже мысленно. Поэтому я просто быстро переобулась, накинула плащ поверх новой формы и вышла в коридор.

Ноги гудели. Тело ныло после магического истощения, каждое движение давалось с трудом. Но я шла. Быстро, почти бежала, стараясь не думать о том, что ждет меня впереди.

Аудитория для фамильяров находилась в самом старом корпусе Академии. В так называемом «Крыле Забвения».

Наверное, специально.

Чтобы никто из благородных студентов случайно сюда не забрел. Чтобы их нежные натуры не пострадали от большого скопления людей, которые существовали исключительно ради их удобства. Чтобы грязь второго сорта не запачкала мрамор главных залов.

Здание встретило меня запахом сырости, плесени и чего-то старого, давно умершего. Лестницы здесь были круче, ступени стерты до впадин поколениями ног, которые спешили сюда против своей воли. Светильники горели тускло, их магическое пламя казалось больным, желтоватым и дрожащим.

Я спустилась в полуподвальное помещение. Дверь аудитории была тяжелой, дубовой, без ручки с внутренней стороны. Я толкнула ее плечом и вошла внутрь.

Помещение оказалось длинным, холодным и удивительно унылым. Серые стены, покрытые пятнами влаги. Узкие окна-бойницы высоко под потолком, через которые пробивался скудный, сероватый свет дождливого дня. Старые парты, исцарапанные десятками поколений несчастных студентов, стояли ровными рядами, как могильные плиты на заброшенном кладбище.

На кафедре уже лежала стопка книг. Толстых. Тяжелых. Подозрительных. И явно не обещающих ничего хорошего.

Я огляделась, ища свободное место. Аудитория была заполнена примерно наполовину. Лица вокруг были бледными, уставшими, лишенными индивидуальности. Никто не улыбался. Все фамильяры дружно ненавидели этот обязательный предмет.

Я опустилась на свободное место рядом с рыжеволосой девушкой, которую мельком видела вчера в зале боевой магии. Я бы не обратила на нее внимания, если бы не ее огненные, растрепанные волосы и тонкий, белесый шрам, пересекающий лоб над бровью. Она просто примелькалась среди других своим ярким видом.

Девушка сидела, сгорбившись, и выглядела так, словно не спала несколько суток подряд. Под ее глазами залегли глубокие тени, а пальцы нервно барабанили по крышке парты.

— Новенькая? — спросила она, не поворачивая головы. Голос был хриплым, сонным.

— Скорее наоборот, — тихо ответила я, доставая перо и тетрадь.

— А.

Она медленно повернулась. Ее глаза, цвета выцветшей меди, скользнули по мне, оценивающе и равнодушно.

— Принц?

Вопрос прозвучал не как любопытство, а как констатация факта. Как диагноз.

— Да.

Девушка тихо присвистнула. Звук вышел коротким, сухим.

— Соболезную.

Я только открыла рот, чтобы ответить, как дверь аудитории с тяжелым скрипом распахнулась.

Вошел преподаватель.

Высокий. Сухой, как щепка. С абсолютно лысым черепом, который блестел в тусклом свете, и тяжелым, маслянистым взглядом человека, который ненавидит окружающий мир уже много лет подряд.

Он был высокомерен настолько, что даже Виерис, со всем его ледяным снобизмом, позавидовал бы этой абсолютной уверенности в собственном превосходстве.

Магистр Ронн. Один из представителей древнего, но обедневшего знатного рода. Он никогда не был фамильяром. Никогда не стоял в ритуальном круге. Никогда не чувствовал чужой боли, проникающей в кости. Поэтому относился к нам с хозяйской, брезгливой отстраненностью, словно мы были насекомыми, которых изучают под микроскопом перед тем, как прижечь.

Он положил на кафедру толстую книгу в кожаном переплете и обвел аудиторию взглядом. Взглядом мясника, оценивающего качество мяса.

— Основы служения фамильяра, — произнес он. Голос был тихим, но в тишине аудитории прозвучал как скрежет.

По классу прокатился дружный, обреченный вздох. Кто-то расслабил плечи. Кто-то опустил голову.