Глава 79

Глава 79

Два часа. Сто двадцать минут, которые растянулись в бесконечную, тягучую пытку. К тому моменту, когда магистр Ронн наконец захлопнул свой проклятый фолиант, мои челюсти сводило от судороги.

Я стискивала зубы так сильно, что, казалось, эмаль вот-вот треснет, лишь бы не издать ни звука, не дать ему малейшего повода для новой, ядовитой насмешки.

— Все свободны, — произнес он, и в его голосе не было ни капли усталости, только холодное удовлетворение от проделанной работы.

По аудитории прокатился облегченный, почти животный шум. Заскрипели деревянные стулья, захлопнулись тетради, зашуршали страницы. Фамильяры потянулись к выходу с таким отчаянным энтузиазмом, словно покидали не учебный класс, а место казни, боясь, что палач передумает и вернет их обратно.

Я осталась сидеть.

Передо мной, на исцарапанной крышке парты, лежал он. Третий раздел Кодекса преданности. Тяжелый, увесистый том в потертом, жестком переплете, пахнущий сыростью и пылью. Он не просто лежал на столе — он давил своим присутствием, словно каменная надгробная плита для моей человеческой гордости.

Когда аудитория почти опустела, и последние торопливые шаги затихли в коридоре, рядом с моей партой остановилась тень.

Я подняла взгляд. Рыжеволосая девушка со шрамом на лбу. Та самая, что сидела рядом.

Она посмотрела на толстую книгу. Потом перевела тяжелый, оценивающий взгляд на меня. И снова на книгу.

— Ты совсем дура? — спросила она без обиняков.

— Да, наверное, — ответила я, не моргнув.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Девушка фыркнула. Это был первый живой, не механический звук, который я услышала от нее за весь день.

— Я Мира.

— Лиада.

— Я знаю, — она кивнула, и в ее темных глазах мелькнула тень сочувствия, которую она тут же поспешила скрыть. — После того, как тебя назначили фамильяркой принца, тебя теперь знает вся Академия.

Я горько усмехнулась и кивнула на Кодекс.

— Сколько там страниц?

Мира прищурилась, прикидывая толщину тома на глаз.

— Сто восемьдесят четыре.

Я медленно, с хрустом в шее, повернула к ней голову.

— Сколько?

— Сто восемьдесят четыре. Мелким почерком. Без сокращений.

— Он меня убить решил? — выдохнула я, и голос предательски дрогнул.

— Нет, — Мира пожала плечами, поправляя лямку сумки. — Если бы он хотел тебя убить, сделал бы это гораздо быстрее и без лишних сантиментов.

Я невольно рассмеялась. Тихо. Устало. Звук получился хриплым, похожим на кашель.

— Спасибо.

— За что?

— За поддержку.

— Это не поддержка, — она посмотрела на пустую кафедру, где еще недавно возвышался магистр. — Это констатация факта.

Я покачала головой, чувствуя, как внутри разливается странная, горькая теплота.

— Очень ободряющая констатация.

— Стараюсь, — бросила она через плечо, уже направляясь к двери. Но на пороге она вдруг остановилась и обернулась. — Зачем ты вообще полезла спорить? Ты же знала, чем это кончится.

Я посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Они все еще слегка дрожали.

— Не знаю.

— Врешь, — отрезала Мира.

Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть в груди становится невыносимой.

— Знаю. Просто… иногда мне кажется, что если все будут молчать, то однажды кто-нибудь начнет говорить, что фамильяров нужно кормить раз в неделю или бить палками для тренировки рефлексов, и все тоже будут молчать. И это станет нормой.

Мира задумалась. Ее взгляд стал жестким, как отполированный булыжник.

— Знаешь, что самое ужасное? — тихо спросила она.

— Что?

— Большинство действительно промолчит. Я, например, промолчу. Я просто не хочу усугублять положение.

После этого она ушла. Тяжелая дубовая дверь закрылась с глухим, окончательным щелчком, отрезая меня от внешнего мира.

И я осталась одна.

Совсем одна. Только я. Кодекс. И вязкая, звенящая тишина, нарушаемая лишь монотонным барабаном дождя за узкими окнами-бойницами.

Я открыла первую страницу. Макнула стальное перо в чернильницу. И продолжила писать.

«Главная обязанность фамильяра — обеспечение безопасности хозяина».

Строчка легла ровно. Красиво. Аккуратно. Но стоило мне вывести последнюю букву, как перед глазами вспыхнула молния. Ослепительно-белая, рвущая сетчатку. Боль, разрывающая грудную клетку на части, запах озона и паленой плоти. Холодный, безжалостный каменный пол, в который я вжималась лицом. И спокойный, будничный голос ректора: «Связь работает».

Я стиснула зубы, заставляя руку не дрожать, и продолжила.

«Жизнь хозяина имеет абсолютный приоритет».

Фиалковые глаза. Белые, как первый снег, волосы. Невозмутимое, прекрасное лицо принца, нависающее надо мной. Он стоял и смотрел, как я корчусь в агонии вместо него, как из моего горла вырывается нечеловеческий крик. В его взгляде не было ни жалости, ни удовлетворения. Только ледяная, скучающая констатация факта. Я вывела последнюю букву этой строки чуть сильнее, чем нужно. Перо с противным скрежетом оставило глубокую борозду на бумаге, разбрызгав чернила.

Следующая строка.

«Фамильяр обязан беспрекословно выполнять распоряжения хозяина».

И в этот момент у меня в голове, словно наяву, прозвучал холодный, отстраненный голос Виериса снова прозвучал у меня в голове.

— Интересно, где она сейчас?

От удивления я резко встряхнула кистью руки. Капля черных чернил брызнула на край страницы, оставив уродливое, похожее на ожог пятно. Это было не просто раздражение хозяина. Это было похоже на беспокойство.

Это что-то новое. Голос звучал не в воспоминаниях, а как будто внутри меня. Тень внутри меня шевельнулась, словно ожила.