Глава 80

Глава 80

Мне показалось?

Я замерла, прислушиваясь к самой себе.

Внутри снова было тихо.

Видимо, показалось. Видимо, я все-таки придумала себе что-то в очередной раз. А ведь иногда мне так хочется придумать, что обо мне кто-то заботится. По-настоящему.

Я помотала головой и посмотрела на свою рукопись.

Следующий пункт.

«Хозяин вправе использовать магический резерв фамильяра в объеме, необходимом для выполнения своих обязанностей».

Безликий Рыцарь. Гулкий полигон. Бесконечная, изматывающая тренировка. И тот момент, когда мир просто выключился. Вакуумный провал внутрь, когда он вытягивал из меня силы, как воду из пересохшего колодца. Обморок. Темнота.

Я резко закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Кодекс словно издевался надо мной. Каждая строчка была не правилом, а триггером. Каждый пункт уже успел случиться в моей жизни, оставив шрамы на теле и в душе.

Прошло несколько часов. Свет за окнами начал тускнеть, окрашиваясь в грязно-серые, сумеречные тона. Дождь усилился, барабаня по стеклу так, словно кто-то снаружи отчаянно пытался достучаться, но безуспешно. Пальцы ныли, превращаясь в деревянные, непослушные колышки. Запястье горело огнем, отдавая тупой пульсацией в локоть. Чернильница, еще недавно полная, теперь отражала лишь тусклый блеск остатков жидкости на дне.

Я переписала уже больше половины раздела, когда скрип дверных петель прозвучал как выстрел.

Я подняла голову. На пороге стоял магистр Ронн.

Он вошел внутрь неторопливо, с плавной, хищной грацией человека, который пришел проверить, захлопнулась ли ловушка, и наслаждается видом попавшей в нее добычи.

— Еще не закончили? — его голос эхом отразился от каменных сводов.

— Нет, — мой голос прозвучал хрипло, как шуршание сухой листвы.

— Странно, — он подошел ближе, его тень накрыла мою парту.

Ронн посмотрел на аккуратную стопку исписанных листов, затем на мою руку, сжимающую перо так, что костяшки побелели.

— Я думал, дочь бунтовщика пишет быстрее. У вас с отцом, насколько я помню, есть чему поучиться в части… несгибаемости.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, сжалось в холодный, болезненный комок. Но я ничего не ответила. Я просто смотрела на него, не отводя взгляда, не давая ему удовольствия увидеть мою слабость.

Ронн усмехнулся. Уголок его губ дрогнул в самодовольной гримасе. Словно он добился именно того, на что рассчитывал.

— Продолжайте, студентка Торос.

Он развернулся и направился к двери. Но на пороге остановился. Не оборачиваясь, он бросил через плечо, и его слова упали в тишину, как тяжелые камни:

— Иногда полезно помнить свое место. Оно у вас, кажется, очень четко обозначено.

Дверь закрылась.

Я долго смотрела на гладкую деревянную поверхность, в которой, как в кривом зеркале, отражался мой собственный искаженный силуэт. Потом медленно опустила взгляд на Кодекс.

На очередную строчку.

На очередное правило.

На очередную, тщательно завуалированную ложь, на которой держался этот проклятый мир.

Я макнула перо в чернильницу. Скрежет стали о бумагу разорвал тишину.

Я продолжала писать. Потому что выбора у меня все равно не было. Но я клялась себе, что запомню каждое написанное слово. Что я все-таки выживу, добьюсь высот, приду в эту Академию, найду этого преподавателя. Пусть он смотрит на мое роскошное платье, пусть вдыхает запах дорогих духов. Он не будет помнить меня. Таких как я у него сотни.

Он тут же рассыпается в комплиментах: «Мадам, чем я могу вам помочь?», а я скажу ему про то, как сидела за этой партой и переписывала кодекс. За спор о том, может ли чего-то добиться фамильяр.

И вот тогда я посмотрю на его лицо.