Глава 86

Глава 86

Я моргнула.

Один раз.

Второй.

Принц никуда не исчез. Значит, коридор, холодный камень у моей спины и его горячее, сбивчивое дыхание были не сном. Или сон продолжался, просто сменив декорации.

— Доброе утро, Лиада Торос, — произнес Виерис.

Даже не назвал меня фамильяркой! Надо же! Обратился по имени, словно я человек, а не инструмент!

Его голос прозвучал ровно. Слишком ровно для человека, который вчера ночью держал меня за запястье так, словно еще одно неверное движение — и между нами случится что-то непоправимое.

Я судорожно вдохнула запах его парфюма, но тут же заставила себя выпрямиться.

Спина ровно. Подбородок выше. Никаких слез. Никакого дрожащего голоса. Никаких попыток разгадать бездну в его фиалковых глазах.

«Я — фамильяр. Расходный материал. Живой щит. Он — хозяин. Наследник. Вот и всё. Точка!», — пронеслась мысль, а я постаралась выглядеть спокойно и отстраненно. Как и подобает фамильяру.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — сухо произнесла я, стараясь, чтобы слово «Ваше» звучало как лезвие. Холодно. Почтительно. Почти без ненависти. Ну, почти без ненависти.

Виерис задержал на мне взгляд. Тяжелый, изучающий.

— Можно войти?

Я едва не усмехнулась. Горько и зло.

Можно? Серьезно? Человек, который может забрать мой резерв, мое здоровье, мои силы и, если ему станет скучно, мою жизнь, спрашивает разрешения переступить порог комнаты, которую мне выделили в его берлоге.

Как мило. До тошноты.

— Разумеется, Ваше Высочество, — ответила я, отступая на шаг и прижимаясь бедром к краю письменного стола. — Это же ваша башня. Ваши правила.

Он вошел.

Комната сразу стала меньше. До этого она казалась мне роскошной, но чужой клеткой. Теперь же воздух в ней сгустился, стены придвинулись, а кровать, стол и окно вдруг превратились в декорации для очередного, более изощренного допроса.

Виерис остановился посреди комнаты. Я закрыла дверь и осталась стоять у стены, скрестив руки на груди, словно это могло защитить от него.

Между нами повисла тишина. Неловкая. Тяжелая. Такая, в которой слышно, как где-то за окном по стеклу стекает капля дождя и как гулко бьется мое собственное, предательски учащенное сердце.

— Я хотел извиниться за вчерашнее, — произнес принц.

Я перестала дышать.

Наверное, это было заметно, потому что Виерис слегка приподнял бровь, и в этом движении мелькнула та самая, опасная искра.

— Ты удивлена?

Удивлена? Нет. Я была потрясена. Оскорблена. Сбита с толку. И еще немного испугана, потому что если Виерис Баллард с утра приходит извиняться к фамильярке, значит, где-то в Академии, возможно, уже открылась бездна, из которой вылезли демоны, и я об этом скоро узнаю.

— Нет, Ваше Высочество, — ответила я слишком быстро, глядя ему в переносицу, чтобы не встречаться со взглядом.

— Лжешь.

— Фамильяр не обязан оценивать поступки хозяина. — Я цеплялась за эти слова, как за щит. За устав. За Кодекс преданности. За всё, что разделяло нас и не давало мне провалиться в ту безумную воронку, которая затягивала меня рядом с ним.

— Я не спрашивал, что обязан фамильяр, — тихо произнес он, делая шаг вперед.

Я сжала пальцы в кулаки, ногтями впиваясь в ладони.

Вот оно. Вот так будет лучше. Сухо. Формально. Без попыток понять, зачем он пришел.

— Тогда позвольте выразиться точнее, Ваше Высочество, — произнесла я, и мой голос зазвенел от напряжения. — Хозяин не обязан извиняться перед вещью. Он на то и…

Я не успела договорить.

Потому что принц оказался рядом.

Слишком быстро. Я даже не уловила движения, лишь почувствовала, как изменилось давление воздуха, как нахлынула волна жара, исходящая от его тела. Только что он стоял в центре комнаты, а теперь был почти вплотную, у моего стола. Так близко, что я почувствовала, как его дыхание касается моих волос.

А потом его левая рука — бледная, с выступающими венами, без перчатки — поднялась к моему лицу.

Я замерла, ожидая удара. Ожидая, что он схватит меня за горло.

Но его длинные, холодные пальцы лишь слегка коснулись моей щеки, скользя к уголку губ. И разжали их.

Он сунул мне в рот конфету.

Я моргнула, широко распахнув глаза.

— Мм?!

Виерис смотрел на меня совершенно спокойно. Словно ничего странного не произошло. Словно кронпринцы каждый день приходят к фамильяркам по утрам, чтобы вторгаться в их личное пространство и запихивать им в рот шоколад.

— Жуй, — сказал он. Его голос был низким, вибрирующим, отдающимся где-то глубоко в моем животе.

Конфета начала таять на языке.

Темный шоколад. Горький, почти терпкий. С тонкой, почти незаметной вишневой начинкой, отдающей легким привкусом дорогого ликора.

Очень дорогой. Это стало ясно сразу, потому что обычные конфеты так не тают. Обычные конфеты не оставляют на языке вкус императорского дворца, чужой власти и чужого, роскошного детства.

Я прожевала. Медленно. С достоинством, которого у человека с конфетой во рту, наверное, быть не может.

— Ваше Высочество, — начала я осторожно, стараясь не смотреть на его губы, — я не совсем понимаю…

Вторая конфета оказалась у меня во рту, прежде чем я успела возразить. Его пальцы скользнули по моей нижней губе, оставляя после себя обжигающий след.

— Ммф! — дернулась я от возмущения.

— Не торопись, — спокойно произнес Виерис.

Я уставилась на него. Он стоял, немного наклонив голову, и наблюдал за мной так, словно проводил сложный магический опыт, фиксируя каждую мою реакцию.

Я прожевала вторую. Эта была с орехом.

Я ненавидела его. Принца. Не орех. Орех как раз оказался подозрительно вкусным, вызывая предательское чувство тепла в груди.

— Вы сейчас что делаете? — спросила я, когда наконец смогла говорить, и мой голос дрогнул.

— Извиняюсь.

— Конфетами?

— Да.

— Запихивая их мне в рот? — возмущенно произнесла я.

— Ты говорила неправильные вещи, — он чуть склонил голову набок, и прядь белых волос упала ему на лоб. Впервые за все утро он выглядел не как безупречная статуя, а как уставший человек. — Ты снова начала прятаться за слова «хозяин» и «фамильяр».

У меня внутри что-то болезненно дернулось, отзываясь эхом в магической связи, пульсирующей под ребрами. Я резко выпрямилась, отстраняясь настолько, насколько позволяла стена за моей спиной.

— Потому что это правда, Ваше Высочество.

— Нет.

— Нет?

— Это удобно, — его фиалковые глаза потемнели. — Делать вид, будто у тебя нет собственного мнения, когда оно у тебя есть. Делать вид, будто ты не злишься, когда ты злишься. Делать вид, будто вчера ничего не случилось, хотя ты всю ночь об этом думала.

Кровь бросилась мне в лицо, обжигая щеки.

— Я не думала, — выпалила я. И предательски покраснела.

— Лжешь.

— Вы слишком часто это говорите! — отмахнулась я, чувствуя такую неловкость, что хотелось провалиться сквозь землю.

— Ты слишком часто лжешь, — спокойно произнес принц, констатируя факт.

— Потому что правда в этой Академии никому не нужна! — слова вырвались сами. Резко. Громко.

Я тут же пожалела. Но было поздно. Тишина снова упала между нами. Я не знала, что добавить. Виерис смотрел на меня. Без улыбки. Без привычной ленивой насмешки. И от этого стало хуже. Стало страшно.

— Нужна, — сказал он наконец. Тихо. Почти шепотом.

— И кому же? — осмотрелась я по сторонам, словно пытаюсь найти того, кому нужна эта дурацкая правда.

Виерис не ответил. И это молчание оказалось честнее любого крика. Оно повисло в воздухе, тяжелая, двусмысленная. Вот и думай, что он имел в виду.

Я отвернулась первой. Слишком близко. Мы стояли слишком близко друг к другу. Между нами было расстояние меньше шага. Стоило мне вдохнуть глубже — и грудь почти коснулась бы его пиджака. Магическая связь между нами гудела, как натянутый провод, откликаясь на его присутствие, на его жар, на его запах.

Я отступила, но уперлась спиной в край стола.

Конечно. Потому что моя комната была слишком маленькой для принца, его самомнения, его молчания и моей злости.

— Ваше Высочество, — произнесла я, стараясь вернуть голосу ледяную холодность, — я благодарна за… ваше извинение. Но вы действительно не обязаны изви…

Третья конфета оказалась у меня во рту, прервав меня на полуслове.

Его пальцы коснулись моих губ, и я не успела их сомкнуть.

— Мм! — возмущенно выдала я, прожевывая ее как можно быстрее.

Теперь я была уверена: он сделал это не просто нарочно, а с явным удовольствием. Его губы едва заметно дрогнули в улыбке.

— Виерис Баллард, — прошипела я, когда наконец смогла разлепить губы, — если вы еще раз…

— Что?

Я замолчала. Потому что угрожать кронпринцу, будучи его фамильяром, было глупо. Очень глупо. Смертельно глупо. Но очень хотелось.

— Вы ведете себя странно, — сказала я вместо этого, вытирая уголок рта тыльной стороной ладони.

— Я извиняюсь, — усмехнулся Виерис.

— Нет! Вы не извиняетесь… Вы… вы… издеваетесь, — прошептала я.

— Иногда эти действия похожи.

— Для вас, наверное, да, — прошептала я, все еще чувствуя сладость во рту.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее. Его взгляд скользнул по моим губам, еще хранящим вкус горького шоколада, и я почувствовала, как внутри, глубоко под ребрами, что-то плавится.

— Ты всё еще злишься, — констатировал Виерис.

— Нет, — я постаралась ответить максимально холодно.

Принц достал следующую конфету из кармана пиджака.

Я мгновенно сжала губы, прямо глядя ему в глаза.

Виерис посмотрел на мой рот. Потом на меня. В его взгляде мелькнуло что-то темное, хищное, но тут же погасло, уступая место странной, почти уязвимой усталости.

— Интересно, — тихо произнес он, шурша оберткой.

— Что именно? — насторожилась я, не сводя глаз с конфеты.

— Ты решила сопротивляться.

— Я решила не позволять вам кормить меня как ручную птицу! — произнесла я, снова вытирая губы тыльной стороной руки.

Он замер. Рука с конфетой остановилась в воздухе.

— Это любимые конфеты моего отца, — сказал он вдруг.

Я замерла. Вкус шоколада во рту внезапно стал горьким, как желчь.

— Что? — не поняла я.

— Конфеты. Любимые. Императорские. — Он посмотрел на маленькую темную обертку с золотым тиснением в своей ладони так, словно сам не понимал, зачем говорит это. — Вчера во дворце они стояли в хрустальной вазе на столе в его кабинете. Я зачерпнул несколько штук и положил в карман.

Я медленно нахмурилась, пытаясь осознать услышанное. Виерис Баллард. Перфекционист. Человек, для которого закон и порядок были религией, украл конфеты у своего отца-тирана?

— Зачем? — вот теперь я уже не могла скрыть удивления в голосе.

Виерис молчал. Он смотрел на конфету, а потом перевел взгляд на меня. В его глазах было столько всего, что у меня перехватило дыхание.

— Не знаю, — наконец произнес принц, пожимая плечами. — Но раньше я так никогда не делал.

Это было так неожиданно, что злость во мне притихла. Видимо, она сама была в шоке от услышанного.

Виерис Баллард не знал. Он не сделал вид, что не хочет объяснять. Не бросил ледяное «тебя это не касается». Не усмехнулся. А просто сказал: «Не знаю».

Он украл их. Для меня. Потому что вчера, в коридоре, когда я прижала к груди дневник мертвой девушки и кричала ему, что он чудовище без души, он нес в кармане пиджака конфеты. Для меня.

Я не нашлась, что ответить.

Он положил оставшиеся конфеты на край моего стола. Аккуратно. Ровной линией. Конечно, ровной. Даже его мелкие бунты были подчинены идеальной симметрии.

— Вчера я повел себя неправильно, — произнес принц, и его голос стал тише, хриплее. Брови резко нахмурились.

Я смотрела на конфеты. На его руку. На черную перчатку, которая отделяла его кожу от мира.

— Неправильно? — переспросила я.

— Да.

— Вы почти прижали меня к стене. Вы смотрели на меня так, будто хотели… — я не могла произнести это слово. — Вы… вы напугали меня.

— Я знаю. — Его челюсть напряглась. Желваки ходили ходуном под бледной кожей.

Я подняла на него взгляд, и магическая связь между нами болезненно пульсировала, откликаясь на его эмоции.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго. Так, словно ответ был где-то совсем близко, на самом дне той бездны, в которую он боялся заглянуть.

— Потому что ты сказала слово, которое не должна была говорить.

Я вспомнила вчерашний вечер.

Его лицо, искаженное яростью. Глаза чудовища, которые смотрели на меня. Запястье, вдавленное в холодный камень. И свой голос, полный боли и отчаяния: «За этой красивой оболочкой нет души! Вы чудовище!»

Горло сжалось.

— Я просто была зла, — прошептала я. — Я не подумала…

— Я тоже был зол, — перебил он.

— На меня?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком жестко. Я не поняла, почему от этого стало еще страшнее.

— Тогда на кого?

Виерис отвел взгляд. Его пальцы на левой руке медленно сжались в кулак, а затем разжались.

— На того, кто сделал так, что это слово прозвучало правдоподобно, — произнес принц.

Я застыла.

Сердце ударило в ребра. Раз. Другой. Третий. Я почувствовала каждый удар.

Не надо.

Не надо думать об этом.

Не надо видеть в нем человека. Это опасно. Гораздо опаснее, чем видеть в нем чудовище.

Такой человек затянет тебя в темноту вместе с собой.

И самое страшное заключалось в том, что впервые за долгое время мне захотелось узнать, насколько глубока эта темнота.