Глава 90

Глава 90

Шорох страниц дневника был ровным, методичным.

Каждая страница. Каждая строчка. Каждая интимная, выстраданная запись мертвой девушки, которую он сейчас держал в своих бледных, безупречных пальцах.

Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки бьется сердце — слишком громко, слишком часто, слишком по-дурацки.

А потом развернулась и ушла, чувствуя, как меня иголкой колет ревность. А вдруг он ее любил? Вдруг она ему нравилась?

Эта глупая мысль на мгновенье заставила меня почувствовать себя пристыженной. Разве может быть что-то между наследным принцем и фамильяркой? Разумеется, нет.

Босые ступни скользили по холодному камню, и этот холод поднимался выше — по щиколоткам, по икрам, оседая где-то под коленями. Где-то далеко, за толщей камня, гудел ветер, и этот гул был похож на низкий, протяжный выдох самой башни.

Вернувшись в комнату, я заперла дверь и прислонилась к ней спиной.

Дерево было холодным, шершавым. Настоящим. Единственным, что удерживало меня от падения.

Несколько секунд я просто стояла.

Потом медленно выдохнула. Длинный, дрожащий выдох, который не принес облегчения. Только какое-то внутреннее опустошение.

На столе все еще лежали конфеты. Темные обертки с золотым тиснением. Герб Баллардов. Императорские. Украденные из дворца.

Словно издевательство.

Я подошла к столу и взяла одну. Хоть я и любила сладкое, которое мне в этом мире не доставалось, но конфету я есть не стала. Я просто положила ее обратно. На место. Словно знак того, что не меняю чужие тайны на горсть конфет, пусть даже их любит сам император.

Я открыла шкаф. Достала форму. Темную, почти черную, с глубоким фиолетовым отливом, который проявлялся только при свете лампы. Ткань была тяжелой, мягкой, бархатистой. Подкладка — гладкий, холодный шелк. Пуговицы — настоящие, золотые.

Я начала одеваться механически, словно мое тело работало отдельно от головы. Рубашка. Юбка. Чулки. Ботинки — новые, черные, с удобной колодкой, которая, казалось, была создана специально для моей ноги.

Заплела волосы. Туго. Так, что кожа на висках натянулась.

Собрала учебники. Новые. Тяжелые. С золотым тиснением на корешках. Ни одного загнутого угла. Ни одной чужой пометки на полях. Это были не старые учебники аристократов, которые списывались из библиотечного фонда, чтобы какой-нибудь фамильяр мог по ним учиться.

Все это время мысли крутились вокруг одного и того же.

Принц украл дневник. Он читал его несколько раз. Виерис расследует смерти фамильярок. И Белит считает, что я тоже умру.

Последняя мысль нравилась мне меньше всего.

Она висела в воздухе, тяжелая, липкая, как смола. «Эта тоже умрет. Рано или поздно». Я слышала эти слова так ясно, словно ворон произнес их мне прямо в ухо, обдав дыханием. «Теперь я понимаю, почему ворон считается предвестником смерти!», — пронеслось в голове.

Я застегнула последнюю золотую пуговицу у самого горла и поймала себя на том, что она слегка давит на сонную артерию, словно напоминание о невидимом ошейнике.

Когда в дверь постучали, я уже была готова к занятиям.

Вернее, делала вид, что готова, сидя на кровати.

Стук повторился. Три коротких удара. Уверенных. Не допускающих возражений.

Я подошла к двери и распахнула ее.

На пороге стоял Виерис.

Белоснежная рубашка с кружевным воротом. Черный пиджак, застегнутый идеально ровно, ни единой складки. Его лицо было спокойным, холодным и абсолютно непроницаемым, как высокомерная маска. «Лицо хозяина», — пронеслось в голове, а я вздохнула, вернулась за сумкой, видя, как Виерис смотрит на конфеты. Они лежали так же, как он их положил. — Ты почему не ела? — спросил Виерис.

— Потому что я не хочу менять дневник на конфеты. А это выглядело именно так, — произнесла я. — Я прекрасно знаю, что ты взял его со стола.

— Ну раз знаешь, то почему не остановила? — спросил принц, а уголок его губ дрогнул в усмешке. Холодной, как и он сам.

— Я заметила это после того, как ты ушел, — ответила я, глядя на ворона.

Белит сидел у него на плече и смотрел на меня так, словно прекрасно знал, где я провела последние полчаса. Его черный, немигающий глаз сверлил меня насквозь, и мне показалось, что в этом взгляде было что-то зловещее.

— Ладно, разговоры потом. Лиада Торос, — произнес принц. — Мы опаздываем на лекцию. Я не хочу пропустить ее. Так что поторопись!

Сейчас он был другим. Он разговаривал со мной холодно и отстраненно. Как хозяин со слугой. И эту невидимую дистанцию я почувствовала. Но сквозь магическую связь, пульсирующую под ребрами, я почувствовала что-то другое. Что-то тяжелое. Напряженное.

— Зачем вы забрали дневник? — спросила я, прикрывая за собой дверь.

Я сказала это раньше, чем успела подумать.

Слова вырвались сами. Резкие. Обвиняющие. Глаза принца чуть сузились, но удивления в них не было. Ни капли.

— Чтобы прочитать, — спокойно ответил он.

— Он принадлежал не вам, — возразила я, пытаясь найти в нем ответ. Что она значила для него? Почему он сначала отказался читать его, а потом перечитывал его несколько раз. И, как правильно выразился ворон, дело было не только в расследовании. И мне хотелось выяснить, в чем? Неужели она ему тоже нравилась?

— Он принадлежал моей фамильярке, — спокойно и почти равнодушно ответил принц.

— Бывшей фамильярке, — напомнила я.

— Моей.

Это слово ударило меня сильнее, чем должно было. Не потому что оно было новым. А потому что сейчас, после всего, что я услышала за дверью, оно звучало иначе. Не как принадлежность служанки господину, а как что-то другое. Что-то, чего я не могла понять. И снова я почувствовала укол ревности. «Глупая, разве можно ревновать к мертвой?», — пронеслось в голове, но маховик внутри уже не остановить.

Я почувствовала, как внутри начинает подниматься раздражение. Горячее, едкое, колючее. На себя, на ревность, которой быть не должно, на саму ситуацию, которую я считала унизительной и глупой.

— Вы же сами говорили, что он вам не нужен. И я могу его сжечь!

— А потом я передумал. Я что? Передумать не могу?

На мгновение что-то мелькнуло в его взгляде.

Слишком быстро.

Я не успела понять, что именно. Тень. Трещина. Что-то, что он тут же спрятал за маской безразличия.

— Мертвая девушка была моей фамильяркой, — тихо, спокойно произнес он. — И мне стало любопытно!

И почему-то от этого стало не по себе.

Потому что в этих словах не было привычной ледяной отстраненности. Было что-то другое. Что-то тяжелое. Как камень, брошенный в глубокую воду.

— Вы могли попросить. Я бы вам его отдала.

— Мог.

— Но не попросили.

— Нет.

Я скрестила руки на груди, слыша, как наши гулкие шаги отдаются от стен Академии.

— Очень благородно, ваше высочество, — проворчала я, понимая, что дневник и так должен был попасть в его руки. Такова была последняя воля умирающей. И я должна радоваться, что смогла выполнить последнюю волю. Но я не радовалась.

— Мы опаздываем на лекцию, — резко перевел тему разговора принц, ускоряя шаг.

— Вы всегда так делаете? — с раздражением произнесла я, пытаясь его догнать.

— Как? — небрежно поинтересовался принц.

— Берете без спроса чужие вещи, а потом говорите, что мы опаздываем? — нахмурилась я.

Белит негромко каркнул.

Мне показалось, что ворон развлекается.

Виерис же выглядел совершенно невозмутимым. Но сквозь связь я почувствовала, как где-то глубоко, на самом дне его сознания, шевельнулось что-то похожее на раздражение. Короткое. Мимолетное. Тут же подавленное.

— Только когда чужие вещи касаются моей жизни, — ответил Виерис.

— Они касаются не вашей жизни. Вашей жизни ничего не угрожает, пока рядом есть фамильяр, — прошептала я.

И тут же осознала, что только что сказала. Зря. Зря я это брякнула.

На этот раз принц замолчал. По-настоящему. И не просто замолчал, а остановился, глядя на меня. Не сквозь меня. Не поверх меня. Прямо на меня. И в этом взгляде было столько всего, что у меня перехватило дыхание.

А потом он произнес:

— Иногда это одно и то же, — произнес он так тихо, что я едва расслышала его слова.

Я не нашлась, что ответить.

И это раздражало еще сильнее.

Потому что в этих словах была правда. Страшная, извращенная правда. Смерть фамильярки означала окно уязвимости для хозяина. Значит, убийцы могли добраться до него. Значит, ее смерть была его смертью.

Но я не хотела думать об этом. Не сейчас.