Глава 91

Глава 91

Коридор восточной башни был почти пуст. За высокими узкими окнами моросил дождь. Капли стекали по стеклу медленными извилистыми дорожками, искажая серое небо за окном. Где-то далеко прогремел гром — глухой, низкий, заставивший пол слегка вибрировать под ногами.

Воздух пах сыростью, старым камнем и озоном.

Некоторое время мы шли молча.

Его шаги были бесшумными. Плавными. Мои каблуки цокали по камню — неровно, сбивчиво, выдавая мою нервозность.

Я чувствовала его присутствие физически. Как жар, исходящий от его тела. Как запах его парфюма — ночные цветы, магия и что-то горькое и запретное. Как пульсацию магической связи, которая теперь казалась не петлей, а чем-то другим. Живым. Дышащим.

Я первой нарушила тишину.

— Вам она нравилась? Не так ли? — спросила я, понимая, что хотела бы знать этот ответ сейчас. Не позже, не завтра. Сейчас.

Может, он тоже кормил ее конфетами, может, тоже защищал перед другими, просто об этом слухи, как обычно, умалчивают. Может, я не исключение. Ведь бывают же хорошие хозяева. Даже в нашей Академии есть те, кто идет наперекор всем и заботится о своем фамильяре, считает его если не другом, то хотя бы не пустым местом.

Шаг принца едва заметно замедлился.

Всего на долю секунды. Но я заметила.

— Мне не нравится вопрос.

В его голосе была констатация факта.

— А если мне не нравится вопрос, то есть все шансы, что тебе не понравится ответ. Мне сейчас показалось, или ты ревнуешь? — спросил принц, глядя на меня. Я понимала по времени, что мы уже опаздывали на лекцию. Она вот-вот начнется, а мы еще не в аудитории.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Я чувствовала себя так, словно он заглянул мне в душу. И это было очень неприятное чувство, словно все, что я хранила внутри, его слова вытащили наружу.

— С чего вы взяли, что это ревность? — спросила я, находя в себе силы не показывать истинных чувств. — Ревность рождается там, где есть любовь или интерес. А любовь возможна там, где люди равны. Я не ровня вам, ваше высочество.

Я едва не задохнулась от страха, что не только я чувствую его, но и он меня. Вдруг в его душе шевелится такая же тень, как и в моей?

— Кто сказал тебе такую глупость? — Кто сказал?

Белит снова каркнул.

На этот раз откровенно издевательски.

— Ненавижу вас обоих, — пробормотала я, скрипнув зубами.

— Неправда, — снисходительно заметил принц.

— Что? — возмутилась я. — Почему неправда?

— Белита ты ненавидишь значительно сильнее, — рассмеялся Виерис.

Ворон возмущенно расправил крылья, и я услышала, как его когти царапнули ткань пиджака. Я неожиданно для себя фыркнула. Совсем чуть-чуть. И тут же пожалела.

Потому что уголок губ принца едва заметно дрогнул.

Он что… Он сейчас смеется?

Нет. Я уверена, что мне показалось.

Наверняка показалось.

Но сквозь связь я почувствовала что-то теплое. Короткое. Мимолетное. Как искра, проскочившая между двумя проводами.

Мы спустились по лестнице.

Студенты спешили на занятия. Аристократы в дорогих чистых формах. Фамильяры — в серых, мокрых формах, прижимающие учебники к груди, чтобы защитить их от влаги.

Несколько человек поклонились принцу. Глубоко. Почтительно. Еще несколько проводили нас удивленными взглядами. Я слишком хорошо понимала почему.

Фамильярка рядом с наследником. Не позади. Не в нескольких шагах. Рядом. Словно так и должно быть.

Словно я была не живым щитом, не расходным материалом, а чем-то другим. Чем-то, чего никто не мог понять.

Я чувствовала на себе их взгляды — любопытные, завистливые, испуганные. Шепот полз за нами, шуршащий, жадный.

— Это она? Новая?

— Говорят, она дочь того самого бунтовщика… Новая фамильярка принца…

— Почему он идет рядом с ней?

— Не знаю. Но выглядит это… странно. Я бы не позволила своему фамильяру идти рядом! Фамильяр должен знать свое место.

Я замедлила шаг и стиснула зубы, стараясь не слышать. Мне удалось отстать на несколько шагов. Мне жутко не нравилось то повышенное внимание, которое приковано к нам. Я шла, чувствуя себя под прицелом взглядов, стараясь смотреть только вперед. Только на его спину. Только на белые волосы, собранные в низкий хвост, которые слегка покачивались в такт шагам.

Мы вошли в аудиторию последними.

Как обычно, первые ряды уже были заняты аристократами. Их формы были безупречными, сверкая золотом пуговиц, а лица — скучающими, высокомерными.

Последние парты всегда были заняты фамильярами. Бледными, напряженными, тихими. Привычная картина.

Я автоматически направилась назад, туда, где сидела всегда, пока моя хозяйка восседала на второй парте рядом с герцогиней.

Мое место было свободным, и я уже собралась бросить сумку на стул, как вдруг услышала голос за спиной.

— Лиада.

Я замерла.

Голос принца прозвучал тихо. Но в этой тишине он показался поразительно громким.

По аудитории уже начал расходиться шепот. Очень нехороший шепот. Все затаили дыхание, ожидая, что будет дальше.

Я медленно обернулась.

— Да, Ваше Высочество? — произнесла я с подобающим почтением.

— Куда ты идешь?

— На свое место, — пожала плечами я.

— Нет, — коротко ответил принц, а я почувствовала, как бровь поднимается сама собой. Что значит «нет»?

Я нахмурилась.

— Что значит «нет»? — произнесла я, снова бросив взгляд на свое место.

— Твое место здесь.

Он указал на свободный стул рядом с собой в первом ряду, в самом центре. Рядом с наследником престола.

В аудитории воцарилась тишина. В такие моменты даже перестают шуршать страницы конспектов. Даже люди перестают двигаться, перестают кашлять.

Я почувствовала на себе десятки взглядов. Удивленных. Возмущенных. Завистливых. Испуганных.

— Вы с ума сошли? — прошептала я, видя сколько любопытных взглядов уставилось на нас. — Фамильяры сидят сзади, ваше высочество.

— Я решаю, где ты будешь сидеть, — произнес принц.

Я посмотрела на него, потом на стул, а потом на десятки глаз, которые сейчас были прикованы исключительно к нам.

— Ваше Высочество, — прошептала я, не решаясь сесть на то место, которое предложил мне он.

Я стояла посреди прохода, чувствуя, как щеки горят, как сердце колотится где-то в горле, как сквозь связь ко мне пробивается его спокойствие — не ледяное, как обычно, а что-то другое. Упрямое. Решительное.

Я медленно, неохотно сделала шаг вперед. Потом еще один. И села. Рядом с ним. Рядом с наследником престола.

Преподаватель вошел в аудиторию, не обратив внимания на нашу странную рассадку. Он начал лекцию, и его голос эхом разнесся по залу.

Но я не слышала ни слова. Я чувствовала, как взгляды упираются мне в спину, и я никуда не могла от них спрятаться.

Потому что рядом со мной сидел Виерис Баллард. Сквозь магическую связь я чувствовала, как он смотрит на доску, на которой появляются слова, не видя ее.

Потому что его внимание было полностью сосредоточено на мне. И это пугало меня больше всего.

Чем дольше длилось занятие, тем сильнее мне казалось, что должно случиться что-то плохое.

Что-то очень плохое.

Словно сама судьба уже занесла руку для удара.

Я сидела за партой, механически выводя формулы в тетради, но буквы расплывались перед глазами, складываясь в бессмысленные узоры. Перо скрипело по бумаге — сухо, раздражающе, как звук, с которым точат нож перед казнью.

За окном аудитории серое небо давило на крыши Академии, и дождь, который не прекращался уже трое суток, превратился в какую-то навязчивую, липкую морось. Капли стекали по стеклу извилистыми дорожками, искажая мир за окном до неузнаваемости.

Я в очередной раз попыталась сосредоточиться на лекции. Магистр Веллард, сухой, как щепка, с вечно насупленными бровями, рассказывал о теории магических резонансов. Его голос был монотонным, усыпляющим, но сегодня даже этот монотонный гул не мог заглушить странное, липкое предчувствие, которое ползло по моей коже, как мокрая ткань.

Только я успокоилась, как в дверь постучали, разрывая монотонную размеренность лекции.

Так резко и громко, что вздрогнула вся аудитория.

Преподаватель недовольно поднял голову: «Войдите!».

Дверь распахнулась.

На пороге стоял один из слуг Академии. Он прочистил горло и произнес то, от чего у меня вдруг все внутри сжалось:

— Студентка второго сорта Лиада Торос. Вас вызывают к ректору.

Мужчина сделал короткую паузу.

— Срочно.

Я почувствовала, как все плывет перед глазами.

Потому что фамильяров никогда просто так не вызывают к ректору.