Глава 94

Глава 94

Ректор вставил ключ в невидимую скважину. Камень отозвался низким, тяжелым гулом, который прошел по полу, поднялся по моим ногам, осел в желудке холодным камнем.

— Пока что Академия рассматривает две версии, — произнес Армант сухо. — Это кто-то из фамильяров. Или вмешательство извне.

Опять все решили свалить на фамильяров!

Удобно. Так удобно, что захотелось рассмеяться — сухо, зло, без веселья. Если в Академии что-то испортили — виноваты фамильяры. Если кто-то умер — фамильяр не выдержал. Если что-то пошло не так — фамильяр оказался слабым, глупым, завистливым, опасным.

Мы всегда виноваты. Даже когда молчим. Даже когда нас нет в комнате. Даже когда мы уже мертвы и лежим в безымянных могилах за оградой.

Один из придворных магов — тот, что стоял правее, с тонким, хищным лицом и глазами цвета выцветшей стали — негромко хмыкнул. Звук был коротким, презрительным.

— Магистр, я сомневаюсь, что у обычного студента-фамильяра хватит магических сил и умений, чтобы обойти эту защиту, — произнес он неожиданно противным, почти женским голосом.

Ректор повернул ключ.

Каменная дверь не открылась сразу. Сначала по ней пробежала тонкая линия света — серебряная, живая, извивающаяся, как змея. Затем вторая. Третья. Защитные знаки вспыхнули один за другим, и я почувствовала, как они проверяют тех, кто стоял перед входом. Как невидимые пальцы ощупывают каждого, считывают, оценивают.

Когда очередь дошла до меня, я задержала дыхание.

Что-то холодное скользнуло по коже — от макушки до пят. Быстро. Методично. Будто кто-то невидимый перевернул страницу в книге, чтобы прочитать, что написано на следующей.

— При всем уважении к уровню подготовки ваших студентов, — продолжил маг с хищным лицом, — обычному фамильяру, даже старшекурснику, это не под силу. Для такой работы нужен магистр. Минимум.

— Мы рассматриваем все версии, — произнес ректор. И в его голосе, в том, как он выделил слово «все», я услышала что-то новое. Не покорность. Не оправдание. Упрямство. Тихое, холодное упрямство человека, который знает больше, чем говорит.

— На вашем месте я бы уделил больше внимания версии проникновения на территорию Академии неустановленного лица!

— Ваш совет принят к сведению.

Голос ректора стал холоднее. На градус. На два. И этого хватило, чтобы в воздухе между ним и магами что-то натянулось невидимой струной.

Дверь наконец раскрылась.

Не со скрипом. Не с грохотом. А с тихим, тяжелым выдохом, словно камень вздохнул после долгого сна.

Я невольно замедлила шаг. Я слишком хорошо помнила эту комнату.

Слишком хорошо помнила, как стояла босиком на холодном полу, как тонкие чулки мгновенно промокли от влаги, как холод поднимался по ногам, оседая в коленях тяжелой болью. Помнила, как сжимала ледяную руку принца — его пальцы были длинными, аристократичными, мертвецки холодными. Помнила, как слова ритуала впивались в кожу, как каждая фраза была отдельным ударом, отдельной петлей, которая затягивалась на шее. Помнила, как молния ударила в него, а боль взорвалась во мне — раскаленным крюком, который вонзился в солнечное сплетение и рванул внутренности на себя.

Тело помнило. Мышцы напряглись, желудок сжался, дыхание стало поверхностным, частым. Я стояла на пороге, и каждая клетка моего тела кричала: «Не входи. Не надо. Там боль. Там конец».

— Эй. Вперед, — приказал один из магов, глядя на меня.

Я вошла.

Потому что фамильярки входят, когда им приказывают. Потому что если я сейчас остановлюсь, если покажу страх, они это увидят. А я не хочу, чтобы они видели. Не хочу отдавать им эту маленькую, жалкую победу.

Ритуальная комната казалась еще меньше, чем раньше. Серые стены давили, низкий потолок нависал над головой, словно хотел прижать к полу, сделать плоской, незначительной. Круг в центре пола выглядел темнее обычного. Черная мозаика была холодной и гладкой.

Главный маг сразу направился к кругу. Его мантия шуршала по камню, и в этой тишине звук казался неестественно громким. Остальные двое разошлись по сторонам, словно стая хищников, которые окружают добычу.

Ректор остался у входа.

Я заметила это.

Он не подошел к кругу. Армант ждал, когда его позовут. Или, как и все фамильяры, он ненавидел это место, чувствуя внутренний протест: «Не иди туда! Здесь рождается боль и смерть!». Ведь он однажды уже стоял в круге рядом с моим отцом.

Я вспомнила, как он помог мне подняться. Как его рука была осторожной, почти нежной. Как он сказал: «Я был фамильяром твоего отца». Как он смотрел на меня — не как ректор на студентку, а как человек, который знает, каково это.

Кто ты, Армант Моркант?

— Я вижу следы восстановления, — заметил придворный маг, осматривая линии на полу.

Он стоял на колене, и его пальцы зависли над мозаикой, не касаясь камня. В воздухе между его ладонью и полом дрожали тонкие серебряные нити — живые, сверкающие, гудящие.

— Да, — произнес ректор. — Мы приложили все усилия, чтобы круг снова заработал как можно скорее. Это было в интересах Академии. Мы отвечаем за жизнь наших учеников.

Я едва не усмехнулась.

Наших учеников.

Каких именно?

Тех, чьи фамилии писались золотом на дверях личных комнат? Тех, чьи отцы могли прислать в Академию отряд гвардейцев? Тех, за кого умирали другие?

Потому что за мою жизнь здесь точно никто не отвечал!

Главный маг медленно опустился на оба колена у края круга. Его пальцы зависли над мозаикой, и серебряные нити, которые он плел в воздухе, скользнули по линиям рисунка, повторяя каждый изгиб, каждую петлю, каждый символ. Я смотрела, как эти нити оживают, как они втекают в старые линии, заполняют их, и на мгновение мне показалось, что круг отвечает. Что камень под ним вздыхает, шевелится, просыпается.

— Какой именно фрагмент был поврежден? — спросил он, не теряя концентрации.

Ректор подошел ближе.

Теперь уже пришлось. Я видела, как он сделал это неохотно, как каждый его шаг давался с трудом, словно он шел не по каменному полу, а по битому стеклу. Но он подошел. Остановился в двух шагах от края круга и указал рукой.

— Этот.

Тот самый, который во время ритуала заметила я.

Символ в правой части круга. Новый. Чуть более яркий. Чуть более чужой. Тот, который тогда, во время ритуала, вспыхнул иначе… Тот, на который я смотрела и думала: «Что-то не так. Что-то изменилось».

У меня по спине пробежал холод. На мгновенье мне показалось, будто я снова стояла в этом круге, снова сжимала руку принца, снова чувствовала, как связь замыкается, как что-то внутри меня рвется и сшивается заново — неправильно, криво, с узлами.

— Полагаю, его разбили? — спросил маг, заметно хмурясь.

— Да, — кивнул ректор. — Мы восстановили его силами Академии.

— Кто занимался восстановлением?

— Академические мастера ритуальной геометрии под моим надзором.

— И вы проверили? — недоверчиво спросил придворный маг.

— Разумеется, — фыркнул ректор, глядя ледяным взглядом на проверяющих. — Несколько раз.

— Лично?

— Лично, — кивнул он.

Главный маг молчал несколько секунд. Долгих, тягучих, таких густых, что в них можно было утонуть. Я смотрела на его спину, на седую косу, на темную ткань мантии, и чувствовала, как внутри нарастает что-то липкое, тревожное.

Чародей медленно провел пальцем по воздуху над символом.

Серебряная нить, повторяющая рисунок, вдруг дрогнула.

Совсем чуть-чуть. Едва заметно. Но я увидела.

И ректор тоже.

Его лицо не изменилось. Ни одна мышца. Ни один нерв. Именно это напугало меня сильнее всего. Потому что я знала: когда фамильяр слишком хорошо контролирует лицо, это значит, что внутри у него буря. Что он держится из последних сил. Что еще одно слово, еще один взгляд — и маска треснет.

— Архивный чертеж, — приказал главный маг, протягивая руку в пустоту.

Один из его спутников тут же достал из тубуса длинный свиток. Пергамент был старым, темным по краям, но защищенным магией: стоило магу развернуть его, как линии на нем вспыхнули мягким золотым светом. Теплым. Живым. В отличие от холодного серебра, которым светились линии на полу.

Чертеж положили прямо на пол рядом с кругом. Я невольно сделала шаг ближе — инстинкт, любопытство, что-то, что было сильнее страха.

— Или на место, — бросил один из магов, даже не взглянув на меня. — Место, я кому сказал! Ты что? Команд не понимаешь?