Глава 11

Тревога о Снежке не отпускала ни на секунду. Я даже рискнула сходить в свою комнату. И стоило мне переступить порог общежития, как я тут же наткнулась на волну ненависти. Они смотрели на меня как на прокаженную. Перешептывались и брезгливо отворачивались. Как будто я стала чем-то заразным.

Два часа просидела в пустой комнате, пытаясь дотянуться до Снежка магией. Но я будто ловила пальцами воздух. Ни отклика, ни намёка на связь. Я не чувствовала его.

Сердце сжималось от страшной мысли. Паника клубилась в горле, комом подкатывая к горлу. Было страшно допускать мысль, что барьер мог уничтожить его. Моего храброго мерлока, не побоявшегося даже огромного дракона…

Из хороших новостей – преподаватели разрешили досрочную сдачу экзаменов. Хотя, мне казалось, они просто хотели поскорее избавиться от проблемной ученицы. Чтобы в день экзамена я не мозолила глаза остальным.

Когда последний экзамен остался позади, появилась целая неделя перед итоговым тестом. Тем самым, что определял не только знания, но и силу мага – а значит, и перспективное место работы. Меня последнее не волновало. Мысленно я уже считала дни до дня выпуска и строила планы, как покинуть Лирелию.

Тирона я больше не встречала. Я догадывалась, что он, как и я, избегал любых случайных пересечений. А дисциплину, которую он вёл, я и вовсе сдавала другому преподавателю. Почему так вышло – я даже думать не хотела. Моё сердце уже до краёв было переполнено болью и обидой.

И признаться честно, мне было гораздо легче дышать, не видя его ненавидящих бордовых глаз, которые даже во снах всякий раз заставляли меня провалиться в бездну душащих противоречивых чувств.

Совместное проживание с Амероном оказалось не таким ужасным, как я боялась. За одним исключением.

На третий день моего упорного сопротивления (я настаивала на сне на его софе в гостиной, он – на своей кровати), я, как обычно, легла пораньше. Мысли крутились всё о том же – о пропавшем Снежке, о будущем, которое казалось таким ненадежным.

Вот только, проснувшись посреди ночи, я обнаружила себя далеко не на софе.

А в его постели.

Заботливо укрытая. В тепле. Более того, на моём животе возлежала тяжёлая рука Амерона. Оказывается, перетащив меня сюда, он решил и сам остаться рядом!

– Амерон! – возмущенно засопела я, приподнимаясь и сдвигая его руку на место.

– М-м-м… Тише, дай досмотреть сон… – пробормотал он сквозь дрёму, а затем притянул меня ближе, а потом и вовсе развернулся, прижав к своей груди так крепко, что я едва дышала.

Я собралась возмутиться, но он недовольно зашипел:

– Тс-с-с…

Вот ещё! Теперь он командовать мной вздумал? Я выпуталась из его рук и резко села.

Пусть спит один и смотрит свой сон дальше, кто же ему мешает! Очевидно, слова о границах для него пустой звук. А я вернусь на свою софу.

Но не успела сдвинуться.

Он мгновенно перевернул меня на спину, навис сверху. Его золотые глаза пылали, зрачки расширились почти на всю радужку.

– Ты разбудила меня на самом интересном, красавица, – опасным, вкрадчивым тоном произнёс он в опасной близости от моих губ.

В животе от неожиданности сжалось и потянуло, а от его обжигающего дыхания по коже побежали мурашки.

– Если не перестанешь ёрзать, я с удовольствием исполню этот сон наяву, – его глаза пульсировали, выдавая возбуждение, и до меня, наконец, дошло о чём он. И что именно видел во сне. И кого в нём…

Я замерла, широко раскрыв глаза. Шевелиться теперь совершенно не хотелось.

– Вот и умница, – удовлетворенно прошептал он и ненадолго наклонился ещё ближе, втягивая мой запах.

Сглотнул и откинулся на спину, не выпуская меня из объятий.

После такой угрозы не хотелось ни ерзать, ни возмущаться. Я притихла, считая позу вполне удобной. Главное – чтобы он скорее уснул. И забыл о своих словах.

А вот уснуть сама я уже не смогла. Так и наблюдала за его напряженным лицом. Рассматривала точеные черты лица, длинные ресницы, красиво очерченные губы. Его дыхание оставалось неровным, даже во сне брови были сведены в гримасе тревоги.

За окном начал заниматься рассвет. Птицы запели свою утреннюю песню. А, наконец, начала проваливаться в сон. Закрыла глаза, слушая его дыхание.

Как вдруг комната начала наполняться жаром.

Амерон взмок, часто задышал и стал шептать что-то несвязное. Под сомкнутыми веками с подрагивающими ресницами светились золотом глаза. Венка на шее исступленно колотилась. Он вцепился в простыни обеими руками, застонал – и тогда я разобрала слова:

– Война… Эта бессмысленная война… Не заставляйте нас убивать друг друга…

Я придвинулась к нему, положила ладонь на лоб. Да он горел!

Будить его в таком состоянии было крайне опасно. Я это понимала. Оставалось лишь попытаться охладить его с помощью своей магии – но он сам был как пламя, безучастное к любым чарам.

– … Немиз ошибается… Мы достойны этого мира…

Когда я услышала о Немизе, каждый волосок на теле встал дыбом. О какой войне говорил Амерон? При чём здесь Немиз? Боги погибли, отдали свои жизни ради нас… Как один из них может ошибаться, если их уже нет?

Амерон резко сел, просыпаясь и хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. В комнате было невыносимо жарко и всё едва не трещало от этой жары. Я рывком притянула влагу с улицы через створку окна – комната остыла, но он словно не замечал.

Механически схватив поданный стакан, он жадно выпил воду.

– Это… это… – голос срывался, глаза смотрели в одну точку перед собой, не фокусируясь ни на чем, будто он всё ещё был там, в кошмаре.

Но потом – резко обернулся, прижал меня к себе, замерев так на пару секунд.

– Лисса, ты здесь…

Опустился ниже, устраивая голову на моих коленях, утыкаясь затылком в живот.

– Я здесь, – пальцы сами запутались в его волосах, гладя, успокаивая его. – Это просто сон. Тебе приснился кошмар. Всё уже прошло, – уверенным тоном продолжала я, а у самой кровь стыла в жилах. Что он видел в этом сне?

Я продолжала гладить его по голове, перебирая волосы, позволяя ему прийти в себя. Саму раздирали вопросы. Почему он говорил о богах? Почему упоминал войну так, будто это то, что ждёт нас впереди? «Мы достойны этого мира» – почему требовалось быть достойными? Что всё это значит?

Что, если это не просто сны?

Утро не принесло ответов.

Когда я осторожно расспросила его о ночном кошмаре, Амерон вздрогнул и резко обернулся ко мне. Зрачки вытянулись в узкие линии – его тело всё ещё помнило пережитое потрясение.

– Это было так ужасно? – мои пальцы обхватили его руку, а сердце сжалось от его вида.

– В этом и проблема, – глухим измученным голосом ответил он. – Я не помню, что мне приснилось. Но знаю – это было что-то очень важное и… ужасающее.

– Тебе уже снились такие сны? – догадалась я.

– Это бремя правителей, – он устало протёр лицо, будто пытаясь избавиться от цепенеющих ощущений. – Мама рассказывала, что отец кричал по ночам. Но теперь… когда отца нет… видимо моя очередь.

Я сглотнула ком, внезапно представив его – маленького, испуганного, слушающего, как отец задыхается от кошмаров. И теперь он повторяет его путь.

– Ты говорил о Немизе… – шепотом добавила я. – И о войне… Как будто она ещё впереди.

Амерон вскинул голову, ошеломленный моими словами. Его глаза наполнились тем же ужасом, что и прошлой ночью. Он взлохматил свои огненные волосы. Сейчас, в смятой рубашке, с беспорядком на голове и без привычного лоска он выглядел не наследным принцем, а просто… Амероном. Тем, кто отвлекал меня от учебы и медитаций в саду. Тем, кто смеялся над моей неловкостью, когда я обливала его чаем.

В груди кольнуло что-то тёплое и острое – то самое чувство, которое я так старательно закапывала после ночи на острове с Тироном.

Пальцы сами потянулись к нему, чтобы прижать, утешить, но я сжала их в кулаки.

Боялась за него.

Эти сны не были простыми. Они грызли его уже давно. И что страшнее – кажется, они были не просто кошмарами.

– Сейчас… – его голос внезапно огрубел, золотые глаза сверкнули. – Война – крайне опасная тема даже для размышлений. – Он резко замолчал, заметив мой пристальный взгляд. Уже через мгновение его лицо ожило, губы растянулись в той самой знакомой наглой ухмылке. – Не хочешь стать моим ночным телохранителем? – И тут же, как кот, играющий с клубком, потянулся ко мне, ловя мой непослушный локон и накручивая его на палец.

Я как ошпаренная вскочила с постели. Только сейчас до меня дошло – мы всё ещё в его кровати. В той самой, куда он перенёс меня прошлой ночью. А я… я будто и не против… Дрызг!

– Если сны повторятся, – бросила я через плечо, уже мчась к ванной, – обещаю разбудить тебя не пинком, а ушатом ледяной воды. И, пожалуйста, не забывай о нашем договоре! – Моё недовольство прозвучало неестественно, из-за чего я чуть не выругалась вслух.

Его смех догнал меня. Обжёг спину.

– О каком договоре? – он специально сделал паузу, чтобы я успела схватиться за ручку двери. – О том, которого не было?

Что-то внутри ёкнуло – маленькое, тёплое, знакомое, предательское. Я стиснула зубы так сильно, что в висках застучало. Нет, он не смеет! Не смеет играть в эти игры! Мы уже проходили это… Он не будет строить иллюзии, рассчитывать на… на что вообще? На мою слабость? На минутную нежность? На то, что я забудусь?

– На что ты надеешься, Джея? – прошептала я в уже пустой комнате, захлопнув дверь так, что дрогнули стены.

Амерон Сонаура

Кошмары пришли в первую же ночь после смерти отца.

Он проснулся в поту, с криком, застрявшем в пересохшем горле, и осознал вдруг всю тяжесть его короны. Каждую ночь. Каждую проклятую ночь. Его отец вставал с постели с невозмутимым лицом, зная, что за ним наблюдают тысячи драконов, в то время как память ещё хранила дрожь от увиденного.

Война.

Это слово уже въелось в подкорку, как запах гари после пожара. В его снах не было ясных образов, или он не помнил их – только обрывки ужаса.

Только смутные тёмные тени, смазанные образы развалин и разрушенных городов. Крик, который никто не слышит. Землю, впитывающую кровь слишком быстро… Слишком жадно…

Лирелия не была готова к новой войне. Она отдала слишком много, чтобы это не повторилось в будущем. Всего двадцать лет прошло, а новая уже стучалась в наши с отцом сны.

Догадывался ли он? Понимал ли их значение? Или считал их обрывками своих воспоминаний?

А боги… Это было страшнее всего.

Отец бормотал о них в бреду. Теперь я повторял его слова, не понимая их. Как мёртвые боги могут ошибаться? Как они могут поднять новую войну, если положили свои жизни, чтобы сохранить наш мир?

А Лисса… С её колючим характером и предательски тёплыми нежными ладонями – она умудрилась отогнать эти ужасающие образы.

После той ночи, когда она стала невольным свидетелем его личного кошмара, он перестал видеть изматывающие его сны. Когда она спала рядом, кошмары отступали, будто боялись её упрямого сопения.

А у него появилась причина, по которой он мог удержать её рядом с собой.

Конечно, она сопротивлялась. Но не могла отказать ему.

Она ворочалась, часто не могла найти себе места, ворчала во сне, воровала всё одеяло – и заполняла комнату чем-то большим, чем просто присутствием.

А утром он ловил её взгляд и понимал: она знает. Знает, что его шутки про «ночного телохранителя» – всего лишь тонкий лёд над бездной страха.

Но её сердце, это несносное, огромное сердце, не позволяло ей уйти. Даже когда она скрипела зубами и грозилась облить его ледяной водой.

Он сам не заметил, как привык к ней, как начал мечтать о том, чтобы она всегда была рядом.

Чувствовать её рядом, слушать спокойное дыхание, когда она засыпала. Запах – сладкий, задевающий его, влекущий – въелся в подушку, в кожу, в сознание.

Боги, он превратился в мальчишку. Но стоило потянуться к ней – обжигало осознание. Нет. Он никогда не сделает ей больно. Не после того, как однажды он чуть не потерял её. И не после того, как другой уже позволил себе сделать это с ней.

Императорский замок кипел подготовкой. Коронация. Теперь для этого не было помех. Совет отступил. Он мог взойти на престол без женитьбы. Но эта новость не принесла ему радости.

Лисса… Он не был готов потерять её.

Она была живым воплощением того, что он боялся потерять. Открытый и неудержимый смех, когда она забывала о сдержанности. То, как она кусала губу, слушая его планы по реформам – не льстила, а смело указывала на слабые места. Её дерзкий и упрямый характер.

И этот проклятый взгляд в никуда, когда она думала о нём…

Тирон.

Это имя обжигало нутро, как проглоченный уголёк. В голове я уже детально выстроил казнь для ректора – медленную, изощренную… Но Лисса лишь грустно сжимала плечи, будто носила невидимый плащ из собственной боли.

Первое, что он собирался сделать после коронации – наказать Совет за своевольную выходку с Лиссой, распустить этот устаревший орган. И внести новые должности для более молодых, взамен кучке заржавшихся и чересчур самоуверенным старикам.

А в ближайшие дни… нужно было что-то решить с их помолвкой с Лиссой. Он искал… Искал аргументы, как торговец на рынке, благодаря которым мог бы удержать её. «Империя получит сильную императрицу» – она ненавидела дворцовые интриги. «Ты будешь в безопасности» – словно он не видел, как она сжимает кулаки при слове «опека».

Она ускользала. С каждым днём – все заметнее. Даже когда сидела рядом, я ловил её взгляд, устремленный куда-то за горизонт…

В тот последний день он поставил на кон всё.

Под благовидным предлогом выманил её в город, перенёс в красивое и очень знаковое место для его родителей. Именно здесь отец делал предложение матери.

Воздух был наполнен сладким, густым, переплетающимся ароматом цветов. Они красочным каскадом ниспадали по белоснежным каменным колоннам. Под ногами хрустели светлые камни, сквозь который пробивались бледные ростки, словно ковёр устилающие поверхность земли.

Обычно здесь толпились влюбленные. Но сейчас были только они. Он не хотел, чтобы хоть что-то отвлекало их. Поэтому его люди оцепили цветочную аллею и охраняли их приватность.

Её резкий восхищенный вздох разрезал тишину и он увидел, как её зрачки расширились, поглощая красоту вокруг, как когда-то поглотили его самого.

– Амерон, где мы? – её голос дрогнул, став выше обычного.

Она крутилась на месте, и подол светло-желтого платья обвивал её ноги, как солнечные блики. Впервые за недели – настоящая улыбка, не сдержанная, не вымученная, не вежливая. Сердце в его груди споткнулось, будто пытаясь вырваться к ней.

– Здесь просто… – она прикусила нижнюю губу, и он заметил, как неровно бьется яремная вена на её шее, – невероятно.

Потом – её шаг.

Первый.

Добровольный.

Тёплые ладони скользнули на его спину, лицо уткнулось в плечо. Он замер, боясь спугнуть.

– Это восхитительное место. Спасибо, Амерон.

– Нет, – его пальцы сами вплелись в её волосы, – это ты восхитительная.

Вспышка в памяти. Как она дрожала в его руках, улыбалась и отвечала на его поцелуи. Прямо перед тем, как всё было разрушено проклятием.

Лисса смущенно улыбнулась, румянец красиво окрасил её бледную кожу. И в его голове вспыхнуло очередное воспоминание – вечер, когда он впервые увидел её.

Маленькую, но невероятно сильную, уверенную в себе, сексуальную и манящую в танцевальном костюме шиитов. С взметающимися кисточками бахромы на наряде, с переливающейся будто жемчуг полуобнаженной светлой кожей, усыпанной каплями воды. С закрытыми глазами, сразившими его в ту же секунду, когда она раскрыла их и посмотрела прямо на него. Он до сих пор помнил, как по его телу пробежались щекочущие мурашки, поднимая в груди волнение и интерес. У него не было шансов не заметить её.

– Лисса… – голос предательски охрип. В горле и вовсе пульсировало эхо бешено стучащего сердца.

Кто бы знал, что он будет дрожать от страха перед хрупкой девушкой, в руках которой было его сердце.

Её ладонь скользнула в его – лёгкая, прохладная. Он опустился на колено, камни впились в кожу сквозь одежду, но едва ли он заметил это.

– Ты выйдешь за меня?

Её пальцы дрогнули в его ладони. Губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука. В глазах – вспыхнула паника. Несколько секунд, что она молчала, стали для него вечностью. Воздух звенел от его напряжения, от её растерянности.