Глава 22

Амерон Сонаура

Он откинулся в кресле, с трудом разминая затекшие мышцы шеи. Он даже не помнил, когда успел превратиться в собственного секретаря – дни сливались в бесконечный поток документов, прошений и отчётов.

Полное реформирование аппарата, роспуск старых кадров, слепо преданных устаревшим догмам Совета Старейшин… Создание «нового мира» давалось высокой ценой. Иногда ему казалось, что груз ответственности вот-вот раздавит его.

Хотя бы Бейгл с ним, – с благодарностью подумал он о помощнике отца. Мудрый старик взял на себя подбор новых кадров, пока Амерон в одиночку разбирал горы корреспонденции…

Он отпил воды из хрустального графина, с наслаждением ощущая прохладу. Потянулся. Позвонки хрустнули с облегчением. Пальцы механически потянулись к следующему конверту.

– Пожалуйста, пусть это будет не очередной счёт за ткани… – устало пробормотал он, надламывая серебряную сургучную печать.

Но уже внешний вид конверта кричал – он отличается от официальных бумаг. Амерон устало пробежал глазами по первым строкам… и замер.

Почерк был странным, витиеватым, будто письмо писалось в состоянии крайнего волнения. С каждой строчкой сонливость испарялась, уступая место леденящему предчувствию.

Когда он дочитал до конца, то вскочил так резко, что кресло откатилось с грохотом. Конверт смялся в его руке, бумага захрустела под пальцами. Взгляд заволокло алой пеленой, сердце сжалось от животного страха. Лисса…

Кровавый ритуал… Воскрешение богов…

Письмо едва не полетело в камин. Но Амерон удержался, развернул смятый лист, вновь впиваясь взглядом в роковые строки. Без имени отправителя. Как оно вообще попало к нему, миновав проверку охраны?

Но сейчас это было не важно. Слова из письма жгли его сердце, не позволяя доводам разума быть услышанными.

Она в опасности.

С рыком сорвавшись с места, он швырнул письмо в огонь и выбежал на балкон. Ночной воздух обжёг лёгкие. Без раздумий, с рёвом, разорвавшим тишину, он ринулся в небо, оставляя за собой шлейф золотых искр оборота.

Он найдёт её. И убьёт любого, кто посмеет к ней прикоснуться. Он не простит себе, если с ней что-то случится.

Лисса Эйвин

Он стоял неподвижно, будто высеченный из ночного мрака, и ждал.

Я судорожно натягивала мантию. Пальцы одеревенели от ужаса и боли, не слушались, соскальзывали с застежек. Я гипнотизировала взглядом безжизненное лицо Тирона.

Всё внутри кричало от ужаса. Воздух в легких застыл. Сердце колотилось прямо в горле.

– Что с ним? – голос сорвался, превратившись в хриплый шепот, а затем взорвался яростью, поднимающейся из самых глубин души. – Отвечайте!

Тёмная магия вспыхнула на моих пальцах – не искры, а целые всполохи, сгущавшие тьму вокруг. Воздух затрещал от напряжения. Но эльф лишь улыбнулся – спокойно, почти ласково – и отвернулся, будто моя ярость была ему не интересна.

– С ним всё в порядке, – произнес он безразлично. – Проспит несколько часов крепким сном и проснётся. Только и всего.

Волна облегчения накатила с такой силой, что ноги подкосились. Я упала на колени рядом с Тироном и дрожащими руками прикоснулась к его щеке. Жмурясь так сильно, что перед глазами заплясали точки.

Он жив…

Я склонилась к его груди, чувствуя, как меня покидают силы от испытанного страха за него.

– Нам нужно спешить, – бросил эльф, не оборачиваясь, его фигура растворялась в ночной мгле.

– Куда? И почему я должна с вами идти? – зло бросила я, не отпуская руку Тирона. Его ладонь была такой тёплой, живой… последним напоминанием о том, что ещё несколько минут назад мир казался прекрасным.

– Разве ты не хочешь найти маму?

Эти слова прозвучали как удар кинжалом в спину. Воздух застыл в лёгких, сердце пропустило удар.

Мама… Откуда он знает о ней?

– Кто вы? – спросила, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, а в висках стучит кровь.

– Всему своё время, дитя, – он уже удалялся. Его силуэт окончательно растворился в безжизненном пейзаже Беонитовых скал. – И доставай демонский артефакт. Он скоро понадобится.

Я бросила последний взгляд на Тирона. Немного подумав, надела ему на шею Ашаир – пусть медальон защищает его, пока он без сознания. Прикоснулась губами к его холодному лбу. Каждое прикосновение к нему отзывалось болью в моей груди.

Прошу, пусть с ним всё будет хорошо…

И пошла за эльфом – через сомнения, страх и предчувствие неминуемой беды.

Каждый шаг давался с трудом. Сознание вопило: Не верь! Беги! Но как я могла, когда на кону – мама?

– Здесь, – его голос прозвучал как приговор, когда мы достигли Ущелья Визгельм. Камни возвышались над нами, словно немые стражи.

– Здесь что? – насторожилась я.

– Артефакт, – бросил он коротко. Его взгляд был прикован к небу, будто он ждал чего-то… или кого-то.

– Почему я должна вам верить? – прошипела я, чувствуя, как ярость снова закипает в крови.

– Достань – и убедись сама, – безразлично ответил он, не отрывая взгляда от неба.

Я раздраженно развернула зеркало, направляя его на скалы перед нами. Заглянула в отражение и замерла. В отражении под одной из скал пульсировала алая арка, тёмная, как запёкшаяся кровь. Вживую её не было видно!

Артефакт действительно указывал на скрытые чары демонов!

– Скорее! – эльф уже направлялся в нужном направлении.

Когда мы достигли указанного места, эльф провёл рукой по камню. Нахмурился и выругался так, что я не поняла ни слова.

Я тоже коснулась поверхности, чувствуя, как дрожь пробегает по пальцам. А голова кружится от понимания – я её нашла.

Столько лет… Неужели она и правда здесь?

Эльф начал читать заклинание – странное, витиеватое. Я отступила, чувствуя, как магия сгущается вокруг. Пытаясь разобрать слова. И осознавая – оно мне что-то напоминает.

И тогда из его рук хлынула тьма – мощная, знакомая, всепоглощающая. Волоски на моих руках зашевелились. Скала рухнула, открывая вход в пещеру.

Это была тёмная магия! Та же, что и у меня!

– Кто вы… – ошеломленно прошептала я, пытаясь вздохнуть от изумления, но эльф уже скрылся в темноте пещеры.

Я последовала за ним, шагая в полной, оглушающей тишине, пока впереди не замерцал свет. Мягкий, фиолетовый, исходящий от… дерева.

Это был Порфор.

Огромное дерево росло прямо в пещере. Его ветви не способные пробиться сквозь скалы, лишенные солнечного света и простора, оплели своды. А светящиеся плоды, известные своими заживляющими и успокаивающими свойствами, освещали зал.

Но где же мама?

За деревом оказалось скрытое пространство. Эльф стоял там, ожидая и смотря на меня взглядом, от которого кровь стыла в жилах.

– Где она? – выдохнула я, боясь услышать ответ, боясь, что всё это – лишь жестокая ложь.

Он молча кивнул за мою спину.

Я до боли закусила щеку и медленно развернулась. Почти не дыша, готовая к худшему. К тому, что сейчас мир может рухнуть окончательно…

И замерла.

В центре зала, в сверкающем кристалле, обвитом корнями и стволом Порфора, находилась она. Застывшая во времени, окутанная серебристым сиянием, будто спящая богиня. Молодая. Невероятно красивая. Совершенная. Её черты, так похожие на мои, казались высеченными из света.

Я шагнула вперёд, впиваясь в неё взглядом, нежно разглядывая её.

Она парила в глубине кристалла – невесомая, хрупкая, с закрытыми глазами. Руки были распахнуты в стороны, словно для объятия или прощания. Густые пряди светлых волос обрамляли лицо.

– Что с ней? – голос сорвался, став хриплым от нахлынувших эмоций.

– Она под чарами вечного сна, – ответил он и тоже приблизился к кристаллу.

Его пальцы медленно провели по гладкой поверхности. Всё моё существо сжалось в один сплошной узел из ярости и страха. Как он смел?

– Тёмные эльфы, как известно – абсолютные долгожители. И мы почти лишены слабостей, – его взгляд заволокло дымкой, будто слова обращались не мне, а неведомым призракам прошлого. Но затем он повернулся и обрушил на меня ледяную жестокость следующих слов: – Но у нас есть одна особенность – мы не способны прервать свою жизнь.

Что? Сознание отказывалось складывать эти слова в смысл. Прервать свою жизнь? Причём здесь моя мама?

Заметив мою немую оцепеневшую реакцию, эльф коротко хмыкнул, будто и не ожидал иного.

– Да, дитя. Твоя мать хотела убить себя.

Я содрогнулась, ощутив, как земля уходит из-под ног. Убить?

– Я вам не верю… – сдавленно прошептала я, в ужасе взглянув на неё, будто могла найти опровержение в её лице.

– Истинность – это величайшая награда и в то же время ужаснейшее проклятие, – его голос стал бархатным, ядовитым. – И твоя мать была истинной дракона. Твоего отца. Это было… неожиданно. Но судьбу не обманешь. У неё на всё есть свои планы. – Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, когда он вновь поднял глаза на маму. – Потеряв своего возлюбленного истинного, ощутив колоссальную боль утраты, ни одно существо не способно выжить. Эта боль сжигает дотла.

В его глазах заплясал животный огонь. Будто от этих слов по его жилам разливалось сладостное пламя. Да что он за чудовище, если испытывает наслаждение от того, что у драконов есть подобная слабость – истинность.

– Но, как я уже сказал, тёмные эльфы не способны погибнуть просто так. Твоя мать потеряла истинного, но не смогла пойти вслед за ним. К тому же, под своим сердцем она носила дитя, – он кивнул в мою сторону. Я почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. – Сгораемая от боли и горя, и найдя для тебя безопасное пристанище, она обратилась ко мне.

Я сглотнула ком, вставший в горле, не в силах вообразить ту бездну отчаяния, что поглотила маму. Насколько же всепоглощающей была эта боль потери…

– Она просила вас прервать её жизнь? – прошептала я.

Он кивнул, и в этом движении была леденящая душу простота.

– Она знала, что никто больше не осмелится этого сделать.

Но почему она пошла к нему? Кто он такой, демон его раздери?!

– Конечно, я не стал исполнять её просьбу, – уклончиво продолжил он, не удостоив объяснением. Но в груди у меня что-то слабо и жалко встрепенулось. Облегчение.

– Что-то подсказывает мне, что вам гораздо приятнее наблюдать за тем, как другой мучается, чем избавлять его от боли, – всё же прошипела я. Каждая буква обжигала губы. Я знала. Он никогда не станет делать что-то просто так.

Его бровь изящно взлетела вверх. А на лицо легла маска холодного, безраздельного высокомерия.

– Вы обвиняете меня, что я не избавил вашу мать от бремени? Не убил её? – он усмехнулся, и звук был похож на шелест ядовитых листьев.

Разумеется, нет!

Он покачал головой, словно разговаривал с несмышленым ребенком, и подошёл к стене, где оказалось небольшое, почти невидимое углубление.

– Я привёл её в эту пещеру и обещал избавление от боли. Иное… Вечный сон. – В его руках что-то сверкнуло. У меня в жилах застыла кровь, когда я поняла, что это. Нож. Небольшой, с тонким, как игла, лезвием, которое вспыхнуло смертельным блеском, отражая слабый свет. – Древо Порфор поддерживает в ней жизнь, и защищает её разум от воспоминаний. От боли. Но главное – чары вечного сна. А точнее его условие.

Всё во мне сжалось в один напряженный комок, забилось в тревожном предупреждении. Что-то было не так. В его плавных движениях, в том, как он крутил нож в длинных пальцах, любуясь им – во всём этом чувствовалась смертельная угроза. Я замерла, инстинктивно шагнув вперед. Загораживая собой маму. Горло сжалось, не пропуская воздух.

– Когда она услышала условие, то лишь расхохоталась, объявив, что этому никогда не бывать. Поэтому и согласилась.

– Что это было за условие? – быстро выпалила я. Голос дрогнул, выдавая страх.

Он поднял голову и улыбнулся леденящей душу улыбкой. Колкой. Коварной.

– Её вечный сон будет длиться ровно до тех пор, пока Надария не сплотится вновь. В мире.

Я закусила губу до боли, бросив на маму взгляд, полный тоски и понимания.

Мама… Что же ты наделала…

Теперь я понимала. Это условие было равноценно смерти. Так она может не проснуться никогда. Чтобы Лирелия и Тернград вновь сплотились… должен перевернуться мир.

– Но кто знает… возможно её истинное желание очень скоро осуществится.

Я резко, так что в висках застучало, повернулась к нему. Ледяная волна прокатилась по коже.

– Вы же сказали, что она будет спать! – выкрикнула я, уже не понимая – он угрожает или говорит о чём-то более ужасном.

– Ну, все мы живы, пока наш мир жив, – его улыбка растянулась, стала широкой и пугающе искренней.

А по моей спине, сантиметр за сантиметром, поползли ледяные мурашки. Невидимые тиски сдавили горло, и в груди осела тяжелая, каменная глыба.

– А если не станет мира, то и нас тоже.

Он бредит… В мысли закрались подозрения, что тёмный эльф передо мной – безумен. Но для безумия он был слишком… расчетлив. Слишком коварен. Он ужасающе напоминал мне кое-кого.

– Кто вы? – выдохнула я в очередной раз, чувствуя, как каждая клетка моего тела напряжена, будто перед прыжком в бездну.

– Я тот, за чьим призраком ты долгое время гонялась, дитя. – Он театрально склонился в изысканном поклоне и вскинул голову. – Тимилис Лирин своей скромной персоной.

Я задохнулась от потрясения и неустойчиво шагнула назад. Тимилис… Тот тёмный эльф, чьи труды я столь долго изучала? Тот, кто положил начало тёмной магии в нашем с Ликантом роду? И тот, кто без тени сомнения убил собственную дочь, пытаясь прервать передачу сил? Наш… предок?

– Я, наконец, дождался этого дня, – он взмахнул руками, и в этом жесте была подлинная, пьянящая радость. – Дня, когда мир сотрясётся, получив желанное избавление.

Он медленно опустил руки и крепче, с почти сладострастным усилием, сжал нож. А затем резко, без колебаний, полоснул им по своей ладони.

Я застыла, наблюдая, как алая, почти черная в этом свете кровь капля за каплей падает на холодный камень пола.

А затем эльф начал зачитывать очередное, древнее, незнакомое мне заклинание. Оно лилось тягуче и сладко, как патока. Оно обволакивало пещеру, заставляя волосы на моих руках встать дыбом, а сердце в груди забиться в истерическом ритме. Вихрь поднял с пола пыль. Затрепетали пряди волос. Я чувствовала кожей – он творит нечто необратимое. Кошмарное.

И я поняла.

Осознание ударило, как молния, выжигая картины из памяти. Пророчество…

Эльфы из клана Ньирдэлин предупреждали, что ущелье Визгельм связано с пробуждением проклятия. Неужели…

Охваченная древним, звериным знанием – его нужно остановить, я рванулась вперед, пытаясь выбить нож из его руки.

– Остановитесь!

Но он лишь отшвырнул меня, как назойливую мошку. Я рухнула на острые камни, больно ударившись головой, и на мгновение в глазах потемнело.

– Что вы делаете? – прошипела я, с трудом поднимаясь на колени, и увидела, как вокруг него сомкнулся непроницаемый, поглощающий свет кокон тьмы.

В этот же миг он выкрикнул последнее слово, и земля под ногами вздрогнула. Заходила ходуном.

Что он натворил?!

Тимилис торжественно улыбнулся и подошёл ко мне. Протянул руку, смотря свысока. Я вскочила, отбрасывая его протянутую руку, как нечто ядовитое.

– Тебе не остановить неизбежного, Лисса Меллесар, – сказал он, и его взгляд пронзил меня насквозь. – Когда-то у тебя ещё был шанс сделать это. Но ты его упустила.

Упустила? Был шанс? Мысль яростно забилась в голове, не находя выхода. О чём он?!

Я в отчаянии взглянула на маму, понимая жгучей, всепоглощающей волной: если пророчество пробудится, погибнет не только она. Погибнут все, кто стал мне дорог. И не только. Все драконы, эльфы, оборотни, люди… весь этот хрупкий мир.

Я не смогла ничего сделать! Хороша спасительница!

– Остались считанные мгновения, когда наш мир погрузится в пучину безумия, – произнёс он, и в его глазах плясал маниакальный, нечеловеческий блеск. – Боги и так ждали слишком долго. В этот раз они не станут защищать своих детей. Наоборот. Они сражаться их до последней капли крови.

Я замотала головой, пытаясь отогнать накатывающий ужас, что сковывал конечности и сжимал легкие.

– Удивительно, как много может сделать всего несколько капель крови, – произнёс он, облизав токую струйку крови, стекающую по его запястью. Меня затрясло от омерзения, зубы выбили звонкую дробь. – Осталось пролить ещё несколько. Теперь нужна кровь создания Джеи.

Я инстинктивно отпрянула, касаясь спиной кристалла.

– Нет. Эта честь выпадет не тебе, дорогая. Ты не подходишь, – улыбнулся он и его глаза в предвкушении устремились вверх.

– Что вы…

Мои слова потонули в оглушительном, разрывающем барабанные перепонки грохоте прямо над нашими головами. С потолка посыпалась каменная крошка.

Я вздрогнула, впившись взглядом в эльфа. А он лишь расплылся в широкой, совершенно не уместной счастливой улыбкой безумца.

– Ты недооценила его способность любить, Лисса.

Что?!

Я бросилась к выходу из пещеры. Подгоняемая ужасом. Съедаемая догадкой.

Выбежав на ослепительный свет, я замерла в леденящем ужасе. Над моей головой, заслоняя небо, пролетела огромная тень.

Дракон.

Но не чёрный.

А алый, как расплавленная лава, с золотыми отсветами на могучей чешуе.

Амерон…

А затем его рёв, полный такой боли и ярости, что разрывал душу, потонул в шипении сотни заклятий, отчаянных криках эльфов и оглушительном грохоте рушащихся скал.