Глава 4

Я вытираю слезы и спускаюсь с маяка. На улице ночь. Лишь над морем, у самого горизонта, виднеется едва заметная, блеклая полоска. Скоро рассвет.

Наверное, в академию можно попасть каким-то тайным путем, но я про него не знаю, а соваться обратно в стеклянный лабиринт я не готова. Поэтому иду через центральные, закрытые сейчас ворота. Наплевать. Вряд ли меня выкинут из Даркленда за отсутствие ночью на территории. Да и куда? За роман «не с тем человеком» пока еще в тюрьму не сажают. Хотя все равно неуютно. Страшно. Вдруг не откроют? Или за ночные прогулки меня ждет какое-то серьезное наказание?.. Но я зла, устала и замерзла. И не готова коротать на берегу время до утра.

Сонный охранник открывает мне не сразу, но я умею быть настойчивой, поэтому ломлюсь до тех пор, пока не добиваюсь реакции.

– Откуда ты тут ночью? – спрашивает мужчина, немного приоткрыв ворота. Он смотрит на меня с подозрением и ждет объяснений, а вот я после ночных событий совершенно точно не настроена на разговор с незнакомым человеком, стерегущим ворота.

– На пробежку ходила, – огрызаюсь я и протискиваюсь мимо опешившего, сонного охранника.

Во дворе тихо. Небо уже не черное, а темно-синее. Рассвет становится все ближе, и уже можно разглядеть очертания лавочек и деревьев без фонарей.

Я направляюсь в свою комнату, хоть туда мне совершенно не хочется, но эта комната моя, и мне все равно, что об этом думает Дебора, – я не стану ночевать в коридоре. Возможно, она надеется, что я не приду, но как бы не так!

Моя соседка не спит. Сидит на подоконнике с книгой. Рядом лежит яркое аппетитное яблоко.

– Ты совсем обнаглела? – воплю я с порога. – Что это еще было?

– Будешь драться? – с шальным азартом в глазах спрашивает она, и я тушуюсь.

Я ждала открытой враждебности или оправданий, но такая реакция меня удивляет.

– Ты понимаешь, что сделала?

– А что я такого сделала, Дана? – спрашивает она с интересом и откладывает книгу, уставившись на меня змеиным, немигающим взглядом, от которого пробирает дрожь.

– Ты пихнула меня в гроб к скелету!

– Это да… – Она мечтательно улыбается. – Это было весело…

– Ты хотела отдать меня насильникам! – продолжаю я список претензий, но соседка меняется в лице.

– Ты в своем уме? – Дебора смотрит на меня как на идиотку. – С чего такие выводы? Тебя хоть кто-то тронул пальцем?

– Меня не поймали… – Я немного тушуюсь. Я совсем иначе представляла себе наш разговор. – А Джаспер сказал, что ему противно меня…

– Из этого ты сделала вывод, что все остальные сочтут за счастье? – презрительно фыркнула она, и почему-то мои щеки опалило краской стыда. – Ты больная, Дана. Больше, чем все мы, вместе взятые!

– То ты сказала… что лучше попасться Джасперу.

– Да. – Она пожала плечами. – Именно он просил устроить тебе встречу… У него с тобой счеты. Все остальным на тебя насрать.

– Но ты опоила меня! Ты пугала меня… – потрясенно перечисляю я. – Такое поведение не похоже на наплевательское.

– Мне небезразличен Джаспер. Пойми: мир не крутится вокруг тебя. Особенно тут. Мне действительно наплевать на тебя, и не наплевать на него. Вот и все.

– Все равно вы все двинутые! Я все расскажу директору, ты слышишь?

– Не советую, – лениво отвечает она и предлагает мне яблоко: – Хочешь?

После того как я с раздражением отмахиваюсь, с аппетитом откусывает сама и предупреждает:

– Не ходи к директору. Ничего хорошего из этого не выйдет!

– Ты мне угрожаешь?

– Дана, у меня нет привычки путаться в словах. Я тебе не советую.

– Мне не нужны твои советы!

– И зря. – Она пожимает плечами. – Я тут уже три года. Мои советы могли бы оказаться тебе полезны.

– Да пошла ты! – шиплю я и хлопаю дверью в ванную комнату. В разговоре точку поставить надо, а идти к директору сейчас – определенно не лучшая идея, поэтому я выбираю душ.

Час стою под горячими струями. Бьет легкая дрожь. То ли я заболела, то ли дает о себе знать нервяк. Причем не только сегодняшняя ночь. Все, что накопилось за последнее время. По щекам текут слезы, но их смывает горячая вода. Постепенно согреваюсь, а терпкий гель для душа заглушает все запахи. Это не мой любимый. Он тяжеловатый, и аромат со мной не ассоциируется, но сегодня мне нужен именно такой. Только он способен заглушить запах склепа и моря.

Отмывшись и прогревшись до стучащей в висках крови, закутываюсь в полотенце и тщательно сушу волосы, выправляя прядь за прядью непослушные пушистые кудри.

В комнату идти не хочется, но и скрываться бесконечно не будешь. Только страхи беспочвенны. Когда выхожу, комната пуста, а значит, я могу не спеша выбрать одежду и выпить кофе.

С кофе у меня теперь связаны не самые радужные воспоминания. Я предпочла бы не трогать запасы Деборы, но сейчас планирую приготовить напиток сама. Не думаю, что Дебора подсыпала снотворное прямо в банку.

Я варю себе кофе на свой вкус, и это медитативное занятие успокаивает. Я не ела больше суток, но выброс адреналина приводит к тому, что я не могу и думать о еде. От бессонной стрессовой ночи шумит в ушах, и я вливаю в себя горький черный напиток, который проясняет мозги.

Открываю шкаф и вынимаю классический черный костюм. Брюки и жилетка. К этому достаю стальную блузу с круглым воротником и длинными, широкими рукавами. Сначала бросаю взгляд на белую рубашку, но потом понимаю, что в таком виде буду похожа на секретаршу из бюджетного офиса. Не тот образ, с которым мне бы хотелось, чтобы меня ассоциировали.

Выбираю между стальными туфлями на шпильке и ботинками на платформе и все же останавливаюсь на вторых. Пока что академия Даркленд – не то место, в котором я чувствую себя уверенно.

Собираюсь быстро и отправляюсь прямиком к кабинету директора. По моим ощущениям, рабочий день должен уже начаться.

В коридорах пока немноголюдно. До начала занятий еще около получаса. До кабинета директора дойти не успеваю. Навстречу мне двигается Аманда лэ Ройс.

– Даниэлла? – говорит она, слегка наклонив голову, и останавливается напротив меня. – Какие-то проблемы? Ты заблудилась?

– Нет. Мне нужно поговорить с директором.

– Боюсь, это невозможно.

– Но почему?

– Во-первых, у него не приемный день. А во-вторых, студенты не могут обращаться к директору в любой удобный для них момент. Это не по правилам. Ты можешь записаться на прием через старосту своей группы. Твое обращение рассмотрят и дадут ответ.

– Но… – Я растеряна. – Но мне нужно. Просто этой ночью…

– Что случилось ночью, Даниэлла? Если у тебя проблемы, для этого есть я, а не директор.

– Меня хотели убить! – в истерике кричу я.

– Я думаю, ты преувеличиваешь! – говорит она строго и внимательно смотрит на меня, словно давая возможность передумать.

Но меня уже несет:

– Потому что меня гоняли по пирсу трое парней, включая сына директора! Поэтому?

Мирс Аманда напрягается:

– Ты обвиняешь Кирана в покушении на убийство? Даниэлла, это серьезное обвинение. Пойдем прогуляемся, и ты мне все расскажешь…

Сбивчиво пересказываю ей события ночи. Она не перебивает, но, когда я заканчиваю, говорит, и ее голос звучит холодно.

– Даниэлла, ты только приехала, а уже умудрилась вступить в конфликт с другими студентами… Это плохо. Прежде всего, для тебя.

– Это они вступили! Я здесь ни при чем.

– Ты обвиняешь студентов в том, что они тебя хотели убить. Лиц ты не видела, ты ничего не знаешь. Ты ночью без спроса покидала территорию академии. И это до начала обучения!

– Да я ни в чем не виновата! Это все они!

– Мифические «они». И вполне конкретная ты… – холодно замечает она и командует: – Заходи!

Только после ее слов я соображаю, что даже не смотрела, куда мы шли, а, оказывается, успели спуститься в подвал, и передо мной открыта дверь в… камеру?

– Серьезно? Я не пойду!

– Не усугубляй. Тебе нужно научиться жить по местным правилам. Все ясно?

– То есть молчать в тряпочку, когда тебя хотят убить? Так, по-вашему?

– То есть найти общий язык с другими студентами и не покидать свою комнату после отбоя. И не пытаться утянуть за собой других в первый же день. Подумай, что тебе здесь нужно учиться следующие четыре года.

– Я не пойду туда!

– Тогда я позову охрану. Тебе понравится, если тебя потащат на глазах у всех, например, во время завтрака?

– Я хочу есть! – цепляюсь я за последнюю соломинку. – Оставите голодать?

– Не переживай. Тебе принесут. – Она пожимает плечами. – Мы не изверги. Каша или омлет?

– Омлет, – бросаю я и захожу в маленькое помещение без окон и с тусклой лампочкой. Перед моим носом захлопывается решетка, а мирс разворачивается и уходит.

Серьезно, что ли? Я не останусь в этом месте! Как только меня отсюда выпустят, я сбегу, даже если придется добираться до материка вплавь!

Здесь неуютно и страшно. Внезапно в голове мелькает пугающая мысль, каково это – провести в таком месте не несколько часов, а дни, недели или годы. Окон нет, есть узкая кровать, заправленная белоснежным накрахмаленным бельем (даже в этой мелочи читается, что в Даркленде не просто отбросы, а отбросы голубых кровей, оступившаяся элита); тусклая лампочка под потолком, дающая мало света; тумбочка, на которой лежат пустой блокнот и ручка. Видимо, провинившимся предлагают написать об этом поэму. И больше ничего. Серые стены, серый пол и маленький санузел за ширмой. Хорошо хоть не прямо посередине комнаты. Душевой нет. Это значит, что провинившиеся могут походить и грязными, или значит, что держать меня здесь долго не будут?

Делаю круг. За решеткой – длинный коридор, в котором нет людей. Прекрасно! Интересно все же, сколько мне здесь сидеть в одиночестве и голодной?

В голове всплывают слова Деборы: «Не советую». Она знала, что так будет? Получается, эта троица и она с ними – неприкасаемые? Бесит!

Как запертый в клетке зверь, раздраженно хожу из стороны в сторону. Скучно. Знала бы, взяла бы книжку! Впрочем, о чем я? Вся моя библиотека – в магфоне, которого у меня теперь нет. А еда? Мне принесут еду? Все бесит! Ненавижу Даркленд!

Шаги раздаются минут через сорок, и я, подскочив с кровати, несусь в сторону решетки. Но за ней – не тот человек, кого мне хотелось бы видеть. Хотя, если разобраться, сейчас в мире вообще нет человека, которого бы мне хотелось видеть.

В коридоре стоит Дебора с подносом.

Короткая черная кожаная юбка, высокие сапоги и белая широкая блуза, которая сзади спускается ниже юбки. На голове, как и всегда, грива волос, которая кажется непричесанной.

– Твой завтрак, просили передать, – мило улыбаясь, говорит она и протягивает мне через открытое окошечко поднос.

Возникает неловкая пауза. Дебора выжидающе смотрит на меня, не прекращая мило улыбаться, а я злюсь. Первая реакция – швырнуть еду в мою соседку, но она качает головой, словно прочитав мои мысли, и выдает коронное:

– Не советую…

– Снова твои дурацкие советы! – взрываюсь я. – Не многовато ли за одно утро?

– Но прошлый же был дельным. – Она пожимает плечами. – Может, прислушаешься к этому? Швырнешь поднос с едой – новую порцию тебе никто не принесет. И думаю, в этом случае обед и ужин тоже решат не давать. Если ты настолько сыта, чтобы разбрасываться едой, возможно, тебе стоит поголодать, чтобы научиться ее ценить. И не смотри на меня так. Это не я придумала. Это наша суровая и справедливая мирс.

– На своем опыте испытала? – не могу удержаться от колкости, и Дебора, к моему удивлению, хмыкает.

– Когда я попала сюда, у меня не было соседки с непрошеными советами. Все пришлось испытывать на себе.

– Тюрьма какая-то! – шиплю я, но, подумав, беру поднос.

Дебора понимающе усмехается:

– Конечно, тюрьма. Ты ждала чего-то другого?

– Ты ведь знала, что мне не поверят? Или у вас особые полномочия на издевательства?

– Здесь ни у кого нет привилегий, если ты об этом, – отвечает Дебора. – Просто на нас всем насрать. Мы для них – преступники. Нам здесь не верят. Никому. Хочешь выжить – справляйся со всем сама. Среди преподавателей, администрации и персонала ты не найдешь тех, кто встанет на твою сторону, – говорит она с холодной ухмылкой и уходит.

А я не могу понять, кто она. Уж точно не друг, но вот враг ли?

– Как долго меня здесь продержат? – кричу я ей вслед.

– Ну, сегодня занятия ты точно пропустишь. И… – Дебора оборачивается ко мне. – Думаю, ночью я могу привести в нашу комнату парня и не бояться, что у нас будут свидетели.

Дебора уходит, а я остаюсь одна. С весьма сносным завтраком, состоящим из пары яиц-пашот, охотничьей колбаски, фасоли и помидоров черри. К этому идет свежевыжатый апельсиновый сок и ароматный свежесваренный кофе. Хотя бы кормят тут прилично, уже это выгодно отличает Даркленд от тюрьмы. Больше отличий пока найти не получается. Я до сих пор не могу поверить, что меня заперли! Причем не за какую-то провинность, а за попытку добиться справедливости!

День тянется невыносимо медленно. Я успеваю подумать абсолютно обо всем, и приличных мыслей у меня нет. Ни одной. Я впервые оказалась совершенно одна. Ни друзей, ни подруг. Да и были ли они, раз не попытались меня найти, когда я пропала с радаров? Без мужчины, который обещал сделать для меня все, без поддержки матери, которая мне всегда казалась безусловной.

Нет, я знала, что мама будет зла и обижена, но Даркленд?.. Даже в самых страшных кошмарах я не могла предположить, что она отправит меня сюда. И ведь она не находилась в ситуации, когда вынуждена выбирать для своего ребенка или тюрьму, или закрытую академию. Но, если отбросить злость, в глубине души я маму понимала. Точнее, ее желание не видеть меня как можно дольше. Я была не права. Не стоило так поступать.

Не хочу себе признаваться, но к обеду я начинаю скучать и надеяться, что моя соседка заглянет (хоть какое-то развлечение и связь с внешним миром). И оказываюсь огорчена, когда с подносом появляется крупная женщина средних лет. Она молча передает мне еду и открывает рот только для того, чтобы уточнить, что я хочу на ужин. На ужин я хочу в душ и на свободу, но выбирать приходится между курицей и рыбой.

Ночевать мне тоже приходится тут, на неудобной и узкой кровати. Так как одна стена в камере отсутствует (вместо нее решетка), сплю прямо в одежде. Это раздражает. Макияж смыть нечем. Не обычным же мылом умываться? Спать в деловом костюме – тоже не лучшее решение. В итоге просыпаюсь я, по ощущениям, еще ночью, и долго и мрачно сижу, обняв колени и мечтая об одном: выйти отсюда как можно быстрее. Если меня не выпустят, ей-богу, начну выть. Невозможно! Здесь настолько уныло, что даже к необходимости приступить к учебе я отношусь с энтузиазмом. Уж лучше сидеть на лентах, чем в одиночестве и звенящей тишине, от которой начинаешь медленно сходить с ума.

Когда за решеткой появляется мирс Аманда, я едва сдерживаюсь, чтобы не кинуться ей навстречу и не начать умолять меня выпустить. Просто молча сижу и жду.

– Надеюсь, тебе хватило времени, чтобы подумать, Даниэлла? – интересуется она довольно приветливо и выжидающе смотрит на меня.

Надеюсь, мирс не рассчитывает на благодарность.

– И не один раз, – мрачно отвечаю я, но мирс Аманда словно не замечает моего сарказма, который я и не думаю скрывать.

– Вот и прекрасно. Я принесла расписание. Надеюсь, ты не поменяла мнение и рассматриваешь культурологический профиль. Первая пара начнется через час. Не забудь в библиотеке взять литературу.

– Вообще, мне еще неплохо бы сходить в душ! – возмущаюсь я.

– Это на твое усмотрение. – Она пожимает плечами. – Если успеешь, сходи. Честно сказать, не понимаю, зачем эта информация мне. Ты достаточно взрослая, чтобы самостоятельно разобраться с гигиеническими процедурами. Не опаздывай, Даниэлла. Ты и так начала учебу не совсем с правильной ноты. Но еще есть время все исправить.

– Сорок минут! Жесть! – бормочу я.

Кое-как пригладив волосы, огибаю мирс Аманду и сбегаю. Сначала, конечно же, к себе в комнату. Не думаю, что пропуск первой пары критичен. Мятый несвежий костюм кажется мне страшнее недополученных знаний.