Глава 48

Грегори сказал это с такой напускной суровостью и с таким блеском в глазах, что все мои страхи и обиды растаяли, как утренний туман. Я рассмеялась сквозь подступившие слезы, и в следующий миг его губы нашли мои.

Этот поцелуй был не похож на наш украденный первый. Он был медленным, глубоким, полным обещания и невысказанной нежности. Вся тяжесть последних недель, весь холод одиночества отступили, сменяясь теплом, которое разливалось по всему телу, от кончиков пальцев до самых корней волос. Мир сузился до его губ, рук, державших мое лицо, до его дыхания, смешавшегося с моим. Я задрожала. Низ живота запульсировал жаром и груди стали такими чувствительными.

— Стоит оставить молодежь на пять минут, как они тут же прилипают друг другу, как пиявки, — раздался у двери язвительный голос декана Нелавиля.

Мы с Грегори разом отпрянули друг от друга. В дверном проеме стоял декан Нелавиль, а за его спиной — ректор, господин Краунк и мой отец. На лице Феликса играла та самая ухмылка, которая всегда выводила меня из себя.

Грегори, не смущаясь, парировал:

— А вы, дядя, лучше бы на себя посмотрели, когда ваша жена находится в радиусе мили.

Все присутствующие, даже суровый ректор, фыркнули. В воздухе повисло странное, нервное, но все же настоящее веселье.

И тут мой взгляд упал на отца. Он стоял, не решаясь подойти, и в его глазах читалась такая надежда и такая боль, что мое сердце сжалось. Все, что он рассказал Грегори... это не оправдывало его полностью. Боль все еще была слишком свежа. Но теперь я видела не просто предателя, а человека, запутавшегося в собственной ловушке.

Я высвободилась из объятий Грегори, медленно поднялась и сделала шаг к отцу. Потом еще один. Мы стояли, глядя друг на друга, разделенные пропастью из лжи, страха и вынужденной жестокости.

— Папа... — прошептала я, и это слово прорвало плотину.

Он открыл руки, и я шагнула в его объятия. Крепкими, пахнущими чем-то неуловимо родным, запахом моего детства, которое теперь казалось такой далекой сказкой. Я не плакала. Я просто стояла, прижавшись к его груди, чувствуя, как дрожит его тело, и слушая бешеный стук сердца. Это было не прощение. Еще нет. Но точно первый шаг к пониманию.

— Хватит на сегодня выяснения отношений, — резко оборвал нас декан Нелавиль, возвращая к суровой реальности. — У нас есть несколько часов до полуночи, чтобы разработать план и выманить главных пауков из их норы. Некроманты почуяли, что круг сжимается, и сейчас они наиболее опасны.

План, который он начал излагать, был дерзким и рискованным. И главная роль в нем отводилась мне и Грегори. Мы должны были стать приманкой: яркой, заметной и беззащитной.

— Нет! — рыкнул отец с искаженным от страха лицом. — Я не позволю использовать мою дочь как наживку! Вы не понимаете, с кем имеете дело!

Я отошла от него, эмоционально отстраняясь, выпрямила спину.

— Я уже совершеннолетняя, — сказала твердо и холодно я. — И я вправе сама распоряжаться своей жизнью. Тем более, если это поможет положить конец этому кошмару.

Отец посмотрел на меня с болью и отчаянием.

— Виктория, и как ты собираешься спасаться из ловушки после того, как заманишь туда некромантов? — спросил он, и его острый неудобный вопрос повис в воздухе. — Магия до сих пор тебе не подчиняется. Ты не сможешь даже защититься, не то что убежать.

Я замерла, почувствовав, как по спине пробежали ледяные мурашки. Он был прав. Я была как беспомощный котенок. Все мои недавние попытки хоть как-то управлять силой, бурлящей где-то глубоко внутри, заканчивались ничем. Пустотой и отчаянием.

И тут Феликс Нелавиль с тяжелым вздохом повернулся к Шантуа. Его взгляд был укоризненным и усталым.

— Грегори, — произнес он с ледяной вежливостью. — Неужели ты до сих пор не удосужился объяснить мисс Блэквальд суть ее... состояния?

Грегори, обычно такой самоуверенный, смутился. Потом посмотрел на меня, и его глаза решительно блеснули.

— Не было подходящего случая. Но сегодня обязательно расскажу.

Мой отец издал низкий, угрожающий рык, и прямо на моих глазах его черты поплыли, начали меняться. Пальцы согнулись, превращаясь в когти, а спина выгнулась. Через секунду передо мной снова стоял огромный черный кот, Барсик, но теперь его зеленые глаза пылали яростью, направленной на Грегори.

Но Шантуа не отступил. Он сделал шаг вперед, навстречу разъяренному зверю, и сжал кулаки.

— Господин Блэквальд, — сказал он твердо, глядя коту прямо в глаза. — Я готов отдать за нее жизнь. Вы знаете это. И я прошу у вас не разрешения, а благословения. Я расскажу ей все сегодня. А дальше... дальше только она будет решать, как ей поступать. С ее магией. И со мной.

Кот замер, его могучие плечи все еще были напряжены. Он смотрел на Грегори, потом на меня. И медленно, почти нехотя, кивнул своей большой головой, развернулся и, яростно хлопая хвостом, ушел вглубь комнаты.

— Отлично, — сухо подвел черту декан Нелавиль. — Истерика окончена. План, как я уже сказал, одобрен. Вы его знаете. Не подведите.

Когда обсуждение деталей закончилось, Грегори взял меня за руку.

— Нам нужно поговорить. Серьезно. Без свидетелей.

— Куда мы пойдем? — спросила я, все еще чувствуя дрожь в коленях.

— В мою комнату. Это самое укрепленное и защищенное место во всей академии.

— А я думала, у тебя там проходной двор, куча гостей и вечеринки. — Я с насмешкой напомнила его же слова.

Грегори ухмыльнулся, и в его глазах снова появился знакомый озорной блеск.

— Не переживай, времени полно, мы вполне успеваем все это устроить.

Мы шли по потайному ходу, и его рука не отпускала мою. Воздух между нами потрескивал от возникшего между нами напряжения. Грегори внезапно остановился, прижал меня к прохладной стене и поцеловал. Поцелуй не был нежным. Жадный, полный отчаянной жажды и обещания. Я отвечала ему с той же страстью, чувствуя, в истоме изгибается тело и как разум окончательно покидает. Колени подгибались, и я позволила ему вести себя.

Наконец, мы вышли в коридоры академии, немного поплутали и ввалились в его комнату. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и Грегори отстранился. Его лицо снова стало серьезным.

— Виктория, — начал он, проводя рукой по своим уже и так растрепанным волосам. — Прежде чем я расскажу о твоей магии, должен сказать, что ты мне бесконечно дорога. Я хотел, чтобы ты сама захотела, а не под давлением обстоятельст… В общем, я пытался найти другой способ. Но похоже, что метод, который использовался веками в наших семьях... он самый надежный.

Он говорил с такой мрачной торжественностью, что у меня по спине снова пробежали мурашки. Я нервно рассмеялась, пытаясь сбросить напряжение.

— Что, нужно выпить зелье из глаз тритона и сплясать голышом при полной луне?

Грегори глубоко выдохнул, словно собираясь с силами, и выпалил, глядя мне в глаза:

— Мы с тобой должны вступить в интимные отношения.

Я удивленно открыла рот. Воздух застрял где-то в горле. Из всех возможных ужасов, которые я себе рисовала, этот был... самым неожиданным.

Грегори поднял на меня взгляд, увидел мое ошеломленное лицо и вдруг начал смеяться.

— Нет, ты только посмотри на свое лицо! — выдохнул он. — Все не так драматично, как ты думаешь. Хотя... — он снова стал серьезным. — Объясню. Аристократы... мы обладаем особой магией. Она делает нас намного сильнее других магов, но у нее есть свои особенности. Мы рождаемся со скрытыми способностями или нестабильными, но предназначенная нам пара стабилизирует и усиляет нашу магию. Мы с тобой такие. Родственные души. Но с нами произошел… несчастный случай.

И Грегори начал рассказывать. О том, что его отправили в академию, потому что его магический дар начал развиваться слишком стремительно и хаотично. А чтобы избежать внимания некромантов, ему поменяли фамилию.

Моя же магия, наоборот, была запечатана с рождения особой мембраной, своего рода магической девственной плевой. Клятва на древнем артефакте сожгла ее, и это могло бы вызвать спонтанный смертельно опасный для меня выброс. Меня спас тот самый дешевый самодельный амулет. Он занял место мембраны. Но поскольку был сделан очень топорно, то почти не пропускал магию, либо делал это взрывообразно, реагируя на мои эмоции.

— А когда мы займемся любовью, — Грегори посмотрел на меня так, что загорелись щеки, и по телу прокатилась волна жара, — наши магические потоки гармонизируются. Твоя сила высвободится. А моя наконец-то начнет подчиняться.

Я слушала, и кусок за куском пазл складывался в моей голове. Намеки матери, странные сказки о «единении душ». Все это обретало совершенно конкретный смысл.

— Мне... нужно подумать, — выдохнула я, отступая на шаг.

— Конечно, — немедленно согласился Грегори. — Это должно быть только твоим выбором. — Он нервно взъерошил волосы. — Это все должны были объяснить родители. Как и многое другое. Я... я не умею красиво говорить о таких вещах.

Я улыбнулась, глядя на непривычно смущенного Шантуа.

— Мама пыталась! — Нервно рассмеялась я. — Она рассказывала мне сказки о принцессах, чья спящая магия пробуждалась от «поцелуя истинной любви»! Я думала, что это просто красивые слова!

Грегори тоже рассмеялся, и напряжение в комнате немного спало.

— Ну, в какой-то степени это так и есть, — ухмыльнулся он. — Только с поцелуев обычно все только начинается.

Он предложил выпить. Я, все еще смущенная, кивнула. Я наблюдала, как он движется по комнате. Легко, уверенно, как хищник на своей территории. Он достал из резного шкафа темную бутылку и два бокала. Потом щелкнул пальцами, и магические шары в светильниках притушили свой свет, погружая комнату в мягкие интимные сумерки. В этом жесте было столько отточенной, опытной грации, что у меня закружилась голова. Грегори знал, как соблазнять.

Он налил рубиновую жидкость в бокалы, протянул один мне. Наши пальцы соприкоснулись, и я едва не выронила его. Поднесла трясущимися руками бокал к губам, успела сделать всего один глоток, как в дверь требовательно постучали.

Грегори нахмурился.

— Кто это? — недоуменно сказал он скорее себе, чем мне, и направился к двери.

Приоткрыл ее, и я увидела, как его спина напряглась.

— Это ты, — произнес Грегори без эмоций. — Я не рад тебя видеть.

И тут же беззвучно рухнул на пол.