Глава 35

Терсаль и Ричард вернулись к синим почти сразу после переговоров — раздать лекарства с инструкцией применения, когда пандемия была уже неминуема и это понимали все жители в эльфийском поселении, оказалось значительно проще, чем я опасалась. И заняло значительно меньше времени, так как болезнь, охватившая поселение, убеждала лучше любых аргументов, а эльфийки справлялись с установкой капельниц с лёгкостью прирожденных целителей, быстро освоив новую технологию.

Так что когда прибыли те трое черных из их клана, то черных, с учётом Терсаля, в моем «драконьем» отряде из одиннадцати драконов оказалось шестеро. А потом, видимо решив не позволять черным взять власть в нашем отряде, воспользовавшись численным превосходством над синими, к нам присоединился Хамлер.

В достаточно большой каминный зал, в котором я и Сиерлен поначалу нашли главу синих драконов, Хамлер и пятеро синих, которые решили присоединиться к нашей группе, принесли матрасы, постельное бельё и одеяла. И сейчас они уверенно подготавливали «лазарет». Один из черных драконов снова зажёг камин, сел в кресло напротив камина и явно решил, что пока суть да дело он может просто наслаждался отдыхом и теплом. Не особо переживая о том, что два других черных рухнули, как подкошенные, как только были застелены первые два матраса, создавая хоть какое-то подобие кровати.

Оба чёрных дракона, и Ричард и Терсаль, уже знали, что именно нужно делать, так как привыкли, что лечение антибиотиками проводилось строго по часам, поэтому раздали таблетки всем драконам, включая Сиерлена. И лишь двоих «тяжелых» оставили мне.

Да, лечение действительно проводили по часам, которые я разработала сама. Правда, это были всего лишь песочные часы, которые я оставила драконам ещё в прошлый раз. И которые Терсаль со свойственной ему педантичностью взял с собой. Проблема в том, что обычных часов здесь не было. А моя импровизация с песочными часами особой точностью не отличалась. Так как изначально отсутствовал эталон времени. Просто ещё месяц тому назад я создала песочные часы «от восхода до восхода». А потом разделила песок с помощью весов на двадцать четыре части. Хорошо, хоть весы в этом мире были в наличии, хоть и примитивные. И одну из этих двадцати четырех частей я разделила ещё на двенадцать. Так у меня появились песочные часы на «условный час» и «условные пять минут».

Гарантии того, что сутки здесь соответствуют земным у меня не было, так как мне все время казалось, что минута в часах получилась несколько длиннее, чем на Земле. Ничего, кроме собственного пульса для контроля измерения эталона времени у меня не было. Но… я знала свой пульс, а не пульс тела Каэри. А затем, когда немного освоила производство земных вещей с помощью магии, я с радостью создала земные часы…чтобы наконец убедиться, что в этом мире в сутках больше, чем двадцать четыре земных часа. И вернуться к часам песочным. Так как воссоздать точную копию земных часов магически я ещё могла, а вот экспериментировать с созданием собственных, адоптированных под сутки этого мира — это уже было выше моих познаний в механике.

Как этот мир обходился без часов? Здесь были свои заморочки. Большинство магов использовали подобие солнечных часов, только называли это приспособление «тень». И под каждое действие, или магическое, или обычное, вырезали собственную «тень» из дерева. Таких «теней», для например зельеварения, у магистра магии могло быть несколько тысяч. Донельзя неудобная система. Но переделывать и переписывать книги под новый тип часов — это адская работёнка, и я не думала, что я могу заставить магов ею заниматься. Вот «новшества» в зельеварении можно составлять с учётом песочных часов — с их помощью можно будет ввести этот тип часов в пользование магами. Пусть минута в этом мире получилась где-то на десять-двенадцать процентов длиннее, но зато я восстановила удобную систему исчисления времени. Ну хорошо, пусть система не такая уж и удобная, скорее привычная, но значительно лучше, чем с «тенями».

Два черных дракона такой паники, какую выказал Сиерлен при установке капельницы не проявили. Или потому, что они были старше Сиерлена и панике не поддались, или потому, что им было настолько плохо, что уже не волновало, что я делаю и как. Зато Сиерлен явно повеселел, когда понял, что «террор» по отношению к нему лично отменяется. Наблюдать за двумя «тяжелыми» драконами Сиерлен не перестал. Только теперь во взгляде драконьего оборотня, когда он смотрел на драконов из его клана, проскальзывала досада и ревность.

Так что пришлось отвлекаться на моего драконьего оборотня и объяснять, что он мне всё так же нужен и важен. Слушал Сиерлен, что я ему говорила? Ага, как же! У него были свои собственные опасения и расставаться с ними дракон не спешил.

— Но я ведь не могу обернуться драконом больше чем на пять минут! А они — они могут, — тихо пояснил мне Сиерлен, когда я в сотый раз спросила, почему он выглядит настолько несчастным, — И они не испугались, ты сама это заметила. А я… а мне может быть страшно и это неприемлемо для дракона.

Вот ведь… специально он, что ли, постоянно испытывает мое терпение на прочность? То ли запретить ему читать мои мысли, то ли прекратить сравнивать Сиерлена с другими драконами даже в мыслях. Разве это была критика? Я отметила индивидуальную реакцию драконов на внешние раздражители! Только и всего. А Сиерлен отреагировал так, словно я его осуждаю. Ну что мне делать с этим подростком? Пришлось уделить внимание, утешать, успокаивать, уверять, что связь между истинной парой нерасторжима и пообещать, что с его непонятно почему ставшим неполным оборотом я тоже постараюсь разобраться. Наверное, Сиерлен решил, что если уж я с драконьей лихорадкой справилась — значит и по проклятиям спец.

Конечно, я видела, что невозможность полного оборота дольше, чем на пять минут, а потом сильный магический "откат" ограничивал Сиерлена. Всё же обернуться драконом для него — это не просто ещё одна ипостась. Это его основная сущность. И то, что для меня человеческая ипостась Сиерлена выглядела привычнее, всё же не отменяло того, что дракону было откровенно тяжело находиться в человеческой ипостаси постоянно. Одного того, с какой тоской Сиерлен смотрел в небо мне было достаточно, чтобы решить для себя, что эта проблема не менее важна, чем наш мозговой штурм «по вопросам логистики и доступности лекарственных препаратов для населения». В конце концов, у меня сейчас лишь двенадцать драконов в распоряжении, из которых два в полной отключке, под капельницей, и неизвестно, когда их можно будет считать «условно здоровыми». И один — превратиться в дракона может лишь на пять минут. Так что я решила для себя хотя бы выяснить, как Сиерлен получил проклятие.

— Не знаю, как, — буркнул драконий оборотень. Снова мои мысли читал без разрешения, и вопроса дожидаться не стал, ответил мне сразу.

— В том-то всё и дело, что не знаю ни что это за проклятие, ни даже когда получил его! Заметил не сразу! Превратился в человека. Провел в человеческом трактире ночь. Узнал о том, что в замке поблизости есть фолианты на драконьих языках. Пошёл в замок твоего отца. Попался. Попытался обернуться драконом и улететь. На пять минут превратился. Вырубился. А очнулся уже в подвале замка, в наручах, ограничивающих магию.

— А почему ты решил, что это проклятие? — спросила я осторожно. С отца станется применить какой-нибудь древний артефакт, ограничивающий драконью магию.

— Потому, что метка от проклятия осталась, — хмуро ответил Сиерлен, — Она к тому же жжётся, иногда! Не знаю почему жжётся.

Дракон помолчал немного, потом прошептал почти на грани слышимости: «Когда ты капельницу ставишь, жжётся очень сильно. И сразу!».

Взгляд, которым меня «наградил» дракон был полон смятения и некоторой виноватости, что-ли.

— А почему мне ничего не сказал? Что было больно? — спросила я.

— Драконы не имеют право выказывать слабость или жаловаться на боль, — устало пояснил Сиерлен с горечью в голосе, — Я и так показал свою слабость, это недостойное поведение для дракона. Ни одна девчонка-дракон не стала бы меня терпеть рядом с собой.

Чувствовала я себя отвратительно. Хорошо, хоть не подтрунивала над Сиерленом из-за его панического страха перед капельницей. Ну ладно, у мальчишки гипертрофированная гордость. А мне то кто мешал спросить, почему он настолько резко реагирует на капельницу? Почему ничего не заметила, не обратила внимание, не поняла?

— А когда ты, например, микстуру или таблетки вместо капельницы получал, метка тоже жглась? — спросила я.

Сиерлен кивнул, но пояснил: «Только не сразу! Я вначале не сообразил, что есть связь. Только когда ты спросила, догадался».

Значит, метка проклятия тоже реагирует на пенициллиновую группу? Ничего не понимаю! И самое главное, не только я — память Каэри уверяла, что настоящая Каэри ни с чем подобным не сталкивалась. Раньше магия и мой прошлый мир имели четкие границы и пересечение миров было достаточно условным. За исключением меня, конечно, симбионта тела из этого мира и души и разума из моего. Память была единственной вещью, что мне досталась от обеих сущностей. Но… Одно дело, когда на антибиотики реагируют бактерии этого мира. Странно, но в какой-то мере понятно. Зато когда я поняла, что на антибиотики из моего мира реагирует проклятие этого мира, я тихо выпала в осадок. Ведь совсем недавно я даже не была уверена, что проклятия существуют, считая их средневековыми суевериями. И вот теперь Сиерлен уверял меня в том, что проклятие не только осязаемо, и имеет метку, оно ещё и боль может причинять вступая в «реакцию» с лекарствами из моего мира? Разве что проклятие реагирует на то, что лекарство снимает риск немедленной смерти, «наказывая» за это болью?

Видимо, моя изумленная физиономия позабавила дракона, так как Сиерлен улыбнулся. Похоже моя растерянность из-за того, что по своей невнимательности не попыталась выяснить у Сиерлена все об этом проклятии, явно успокоила дракона. А, да! Конечно! Я поняла, что по сути подарила ему «драконью индульгенцию», когда его страх был не чем-то постыдным, что необходимо скрывать от других драконов, а «недосмотром его Истинной».

— Премного благодарна, Сиерлен, — хмыкнула я, — Значит, то, что ты помалкивал о том, что тебе было больно — это моя вина?

Сиерлен пожал плечами, но по его ухмылке я поняла, что да, дракон считает, что так оно и есть. Для него проклятие и драконья лихорадка не различались по своей природе — это было что-то, что может убить. Я решила, что пытаться понять, как проклятие взаимодействует с антибиотиками я не буду. Просто внесу в список потенциальных опасностей ещё и проклятия. Раз уж так получилось, что реалии этого мира таковы. Понимание разницы в этиологии двух совершенно разных по своей структуре явлений — инфекционного заболевания и проклятия это всё же понятия, свойственное выходцам из технического мира, а не средневековья.

— Ну-ка, раздевайся давай, и покажи, где эта метка, — попросила я Сиерлена. Может, метку поставили в нашем замке? Тогда, возможно и снять её получится?

Драконий оборотень нахмурился, но тунику, которая была на нем, снял беспрекословно.