Глава 30. Искра во тьме

Дверь в покои Виталиона поддалась с тихим и едва уловимым скрипом, который в давящей тишине коридора прозвучал подобно грому. Виолетта вошла внутрь, затаив дыхание и боясь, что даже звук ее собственного пульса может нарушить то хрупкое равновесие, которое с таким трудом восстановили Филип. Воздух в комнате был тяжелым, пропитанным горьковатым ароматом успокаивающих трав, с запахом жженого воска и чем-то еще, едва уловимым металлическим привкусом остывающей магической ярости.

Она сразу увидела его. Виталион лежал на огромной кровати, и в полумраке комнаты его фигура казалась пугающе неподвижной. Парень выглядел израненным и бесконечно уставшим. Его лицо, обычно такое властное и гордое, теперь было бледным и почти прозрачным. А под закрытыми глазами залегли глубокие синеватые тени. Тяжелое покрывало едва скрывало бинты на его груди, через которые кое-где проступали темные пятна.

Филип стоял у изножья кровати. Заметив Виолетту, он негромко, почти шепотом, сообщил новости. Его голос был сухим от переутомления, но в нем слышалось облегчение. Филип рассказал, что самому страшному кризису пришел конец. Виталион смог вернуть себе обладание над тьмой, загнав ее обратно в самые глубокие закоулки своего сознания. Зелья, которые они вливали в него практически насильно, наконец подействовали, погрузив его в лечебный сон.

Виолетта обвела взглядом комнату. Повсюду были расставлены странные артефакты, небольшие пирамиды из дымчатого хрусталя и медные чаши с тлеющими травами. Филип пояснил, что они создают защитный контур, который будет сдерживать любые внезапные всплески магии, не давая им вырваться за пределы помещения. Сейчас дракон был настолько истощен физически и духовно, что не представлял особой опасности ни для себя, ни для окружающих.

— Можно мне побыть с ним наедине? — голос Виолетты дрогнул. Она смотрела только на Виталиона, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна, связывающая их сердца.

Филип обменялся быстрым взглядом с Мелоди, которая стояла у окна. Девушка едва заметно кивнула.

— Хорошо, — ответил Филип, собирая свои вещи. — Мы будем снаружи, прямо за дверью. Если увидишь, что его магия начинает чернеть или он станет бредить, сразу зови. Если все будет спокойно, мы через какое-то время уйдем, чтобы не мешать. Ему сейчас нужно чувствовать твое присутствие, Виолетта. Это лучше любого лекарства.

Когда дверь за ними закрылась, комната погрузилась в тишину. Виолетта медленно, боясь потревожить спящего, подошла к кровати. Каждый ее шаг казался оглушительным. Она опустилась на самый край матраса, чувствуя, как прогибаются пружины. Ее руки дрожали так сильно, что пришлось сцепить их в замок, прежде чем она решилась коснуться его.

Дрожащими пальцами она осторожно провела по его ладони, лежащей поверх одеяла. Кожа Виталиона была сухой и горячей, словно внутри него все еще догорал невидимый пожар. Но как только кончики ее пальцев соприкоснулись с его кожей, Виталион вздрогнул. Его связь с ней была настолько глубокой, что даже через пелену лекарственного сна он мгновенно почувствовал ее присутствие.

Его ресницы дрогнули, и он медленно, с видимым усилием, открыл глаза. В первый миг его взгляд был блуждающим и расфокусированным, но как только он увидел склонившуюся над ним Виолетту, зрачки расширились. Их взгляды встретились, и в это мгновение казалось, что весь мир за пределами этой комнаты перестал вращаться. Исчезли стены академии, исчезли интриги Макса, исчезли страх и боль. Остались только они двое в коконе из тишины и заходящего солнца.

— Ты пришла… — его голос был едва слышным шепотом, надтреснутым и слабым.

— Как ты себя чувствуешь? — Виолетта закусила губу, стараясь сдержать подступающие слезы. Она крепче сжала его руку, делясь своим теплом.

Виталион попытался улыбнуться, хотя эта попытка явно причинила ему боль. В его глазах, лишенных сейчас той пугающей черноты, промелькнула искра прежнего и благородного пламени.

— Жить буду, — ответил он, судорожно вздохнув. — Раз ты здесь, значит, смерть подождет.

— Прости меня, — выдохнула Виолетта, и слеза все же скатилась по ее щеке, упав на его ладонь. — Прости… это все из-за меня. Если бы я не вернулась, если бы я не дала Максу повод…

Виталион резко, насколько позволяли силы, перебил ее, а его пальцы слабо сжали ее руку.

— Не смей, — твердо сказал он. — Я сам во всем виноват. Я позволил этой тьме взять верх, я не защитил тебя. Я… я был готов причинить тебе вред.

Он закрыл глаза на секунду, словно отгоняя страшные видения.

— Но как только ты вошла… как только ты оказалась рядом, мне сразу же стало легче. Тьма замолчала. Она боится тебя, Виолетта. Боится того света, который ты несешь.

Девушка, не задумываясь о приличиях или о том, что это может быть опасно для ее собственной магии, забралась на кровать. Она легла рядом с ним на свободную половину, прижимаясь к его боку так осторожно, как только могла.

Ей было все равно, что Филип предупреждал об осторожности. Если Макс все это время дергал за невидимые ниточки, если это он подстраивал их ссоры и провоцировал приступы безумия Виталиона, то теперь все изменилось. После последнего их разговора в том жутком замке Виолетта поняла, что Макс совершил ошибку, недооценив их связь.

Если все именно так, как она догадывалась, если их любовь была для монстра лишь инструментом, то сейчас этот инструмент обернулся против своего создателя. Лежа рядом с Виталионом, она чувствовала, как их дыхание постепенно выравнивается, становясь общим. У них был шанс вернуть себе то, что было украдено этим существом. Их доверие, их покой и их будущее.

Они какое-то время просто лежали в тишине. Виолетта слушала мерный стук его сердца, который становился все более уверенным. Тьма в комнате больше не казалась враждебной, она отступила в углы, побежденная простым человеческим теплом. Виолетта приподнялась на локте и внимательно посмотрела на Виталиона. Его лицо казалось прекрасным и печальным одновременно.

В этот момент у нее возникло странное, непреодолимое желание поцеловать его. Это не было просто проявлением страсти. Ей казалось, что этот поцелуй должен стать окончательным исцелением, печатью, которую не сможет взломать ни одна древняя магия. Она медленно склонилась к его лицу, и Виталион, прочитав все в ее глазах, слегка приподнял голову навстречу.

Она поцеловала его. Нежно, едва касаясь губами, вкладывая в этот жест всю свою преданность и всю ту боль, что ей пришлось пережить. Виталион ответил на поцелуй, и в это мгновение Виолетта почувствовала, как по ее телу прошла волна чистой и искристой энергии. Это не был холод Макса, это было живое пламя дракона, которое не обжигало, а согревало. Казалось, что все в мире начало возвращаться на свои места. Осколки их разбитой жизни медленно, но верно начали срастаться.

А в это самое время далеко от их комнаты, в самой высокой башне академии, где располагался скрытый этаж Макса, было неспокойно. Парень стоял у огромного окна, за которым бушевала магическая буря, невидимая для простых смертных. Он замер, сложив руки за спиной, и его белые волосы слабо светились в полумраке.

Внезапно он дернулся, словно от резкого удара. Он почувствовал этот всплеск чистой любви и нежности, который прошил пространство академии, взламывая его аккуратно расставленные ловушки. Макс почувствовал, как его грандиозный и выверенный до мелочей план начал давать серьезные трещины.

Любовь Виолетты и этого дракона оказалась слишком сильной, слишком иррациональной силой, которую он, в своем холодном величии, не смог до конца просчитать. Она была тем самым неучтенным фактором, который теперь угрожал разрушить все здание его интриг.

Лицо Макса исказилось в гневной гримасе, превращая его безупречную красоту в нечто демоническое. Но гнев быстро сменился ледяной решимостью. Он не привык проигрывать. У него все еще было несколько козырей в рукаве, которые он еще не задействовал. Отказываться от Виолетты он не собирался. Для него она была не просто парой, а целью, ради которой он готов был поставить на карту само существование этого мира.

— Ты думаешь, что победила, маленькая ведьма? — прошептал он в пустоту окна, и его голос был подобен хрусту ломающегося льда. — Ты лишь сделала нашу игру немного интереснее.

Он резко развернулся и зашагал вглубь своих покоев, где на столе уже ждала раскрытая книга, страницы которой были исписаны именами тех, чьи судьбы он собирался сломать следующими. Битва за душу Виолетты только начиналась, и он был готов превратить академию в пепелище, прежде чем позволит ей ускользнуть из его рук.