Глава 28

Он сам не понял, как и по каким следам гнался. Просто чувствовал, просто ощущал едва различимы запах той, что предназначена ему самой жизнью, самой судьбой. Он мчался по переходам и коридорам, натыкался на участников конвента, они что-то кричали ему вслед, но Аморин не слышал. В голове пульсировало только одно — Кари.

Его Кари.

Аморин не знал, как долго носился по этим коридорам, но когда какое-то дремавшее доселе чутье привело его в подвал, он попросту замер, не понимая, как реагировать.

Кари стоит в середине широкого и мрачного помещения, голова опущена, темные волосы распущены и свисают до самого пояса. В углу на полу Ильмия прижалась к стена, лицо заплаканное.

Увидев его василиска вскрикнула патетично:

— Аморин! Осторожно! Она обезумела!

Аморин не понял.

Не понял ничего.

Что значит «обезумела»?

— Что тут произошло? — спросил он, делая шаг вперед, но Ильмия вкинула ладонь.

— Не подходи! Она тебя убьет!

— Да с чего ей меня убивать?! — окончательно обалдел дракон.

Он смотрел на Кари, которая все еще неподвижна, и не мог понять, как все это произошло. С ней наверняка что-то сделали, не могла она вот так взять и накинуться на Ильмию. Или могла?

Но почему?

— Ты ее спровоцировала? — резко спросила он.

— Только тем, что появилась на свет, — жалобно проговорила Ильмия. — Я просто приехала на конвент. Шла по террасе. А она меня увидела и… Не знаю, что на нее нашло. Оглушила меня и вот…

Кари все еще молчала, склонив голову. Руки висят плетьми, сама она больше напоминает куклу на веревочках, чем агрессивную ревнивицу. Но в словах Ильмии есть логика — сонная пыль, след, все похоже на правду, кроме того, что он не верит ни слову этой василиски.

Да только как выяснить, в чем дело?

Он стал медленно приближаться к Кари, Ильмия встревоженно проговорила (он успел заметить, как сильно она вдруг запереживала):

— Аморин, не подходи.

— Нут уж, — сказал он. — Если она действительно это сделала, я хочу услышать, почему. От нее.

Ильмия попыталась встать, но он так посмотрел на нее, что не решилась. Зато приблизившись еще немного, заметил круг из зеленого порошка, в центре которого неподвижно замерла Кари.

Сдерживающий круг? Что они тут устроили?

— Это вы с ней сделали? — зло выкрикнул Аморин и кинулся к кругу, с целью его нарушить.

Ильмия снова закричала:

— Не надо! Я с трудом его закрыла! Иначе она бы убила меня!

На правду это тоже было похоже очень мало, и все же что-то внутри заставило Аморина остановиться. Крохотный, совсем незаметный червячок сомнения все же пролез в мысли — а что если правда? Что если Кари действительно его приревновала и устроила вот это все?

Тогда что?

Значит он ей не безразличен и ее отстраненность связана с природной скромностью?

Это вообще-то приятно. Только тогда нет ничего хорошего в том, что ее накрыло безумие — чокнутая драконорожденная слишком опасное создание и для этого, и для того мира. Что ему тогда делать?

А если нет? Если это действительно какая-то уловка?

В любом случае, он не узнает, пока круг цел.

Придется рискнуть. И, похоже, собой.

Аморин решительно шагнул к кругу под истеричный крик Ильмии и сбил носком ботинка порошок с края.

В ту же секунду Кари подняла голову, и Аморин отшатнулся, увидев, какой жгучей зеленью полыхают ее глаза. А затем она с диким шипением кинулась на него.

— Кари! — только и успел выкрикнуть Аморин прежде, чем она налетела на него и сбила с ног.

Он даже не предполагал, что в ней может быть столько мощи, столько силы. Ее горящие зеленью глаза полыхали совершенно бессознательным огнем, она словно превратилась в кого-то другого, безумного и опасного.

— Кари! — снова закричал он. — Это я!

Но Кари словно не видела его. Раскинув руки, она отскочила, но только для того, чтобы выкрикнуть гулкое:

— Агаташ!!!

Воздушная волна ударила Аморину в грудь и отшвырнула к стене. Только благодаря драконьей силе, он не покалечился, будь на его месте человек — переломались бы кости.

Агаташ… Кровный крик силы и защиты драконорожденный. Одно из слов-заклинаний, которые буквально плавают в крови таких, как она. Теперь он это знает, успел прочесть в секретном фолианте.

Она даже не понимает, что эта за мощь. И, похоже, действительно принимает его за кого-то другого.

— Кари… — не уставал повторять он, поднимаясь и уворачиваясь от очередных ударов агаташ. — Кари, это я… Тебе ничего не грозит.

Но Кари не слышала и все яростней нападала.

Он не хотел причинять ей вреда. Да что там — это последнее, чего он хотел бы в жизни. Поэтому позволил ударить себя, раз, другой, и еще…

Удары были сильными и болезненными, словно кувалдой шарахали в грудь, живот, лицо, но он стоически выносил их, судорожно пытаясь придумать, как вывести ее из этого состояния.

Еще бы знать, как она в него вошла.

— Аморин! Защищайся! — закричала Ильмия. — Она же убьет тебя!

Аргумент весомый. Но как защищаться от той, кому вреда причинить не можешь по определению?

Кари тем временем нападала все агрессивнее, метая крик «агаташ», как силовой снаряд. Она словно не видела его. Словно перед ней творилось что-то совсем другое, и она отчаянно боролась с этим «чем-то». Аморин уворачивался, приседал, отступал, уклоняясь от ее тяжеловесных ударов и прыжков.

Этот дикий танец продолжался бесконечно, Ильмия умоляла напасть на Кари в ответ, обезвредить ее, что в устах василиски звучало как «прикончи эту тварь, иначе она всех тут перебьет». Но Аморин все медлил, ища решение.

Ильмия ведь права — если Кари не обезвредить, кто знает, куда выльется это ее состояние и что успеет натворить прежде, чем кто-то ее остановит. А останавливать ее будут уже совсем не мягкими мерами, это уж точно.

Мысль пришла неожиданно. Она оказалась настолько же простой, насколько и безрассудной.

Он просто поддастся ей.

Просто откроется.

Обнажит всю душу полностью и станет совершенно беззащитным перед ней.

Когда в очередной раз Кари помчалась на него, полыхая зелеными травяными глазами, Аморин просто остался на месте и позволил снести с ног, повалить на пол, придавить тяжелой ладонью шею.

Кари нависла над ним, уставившись невидящим взглядом. Лицо даже в таком измененном состоянии прекрасное в своей ярости. Она стала сжимать пальцы на его шее, Аморин чувствовал, как воздуху постепенно становится трудно проникать в легкие, и все же он прошептал:

— Я люблю тебя, Кари…

Она не услышала, но Аморин продолжал шептать, глядя в ее обезумевшие зеленые глаза:

— Я люблю тебя… Я люблю тебя…

***

Вокруг Карины творилось что-то безумное. После того, как этот гадский Лазурит сыпанул ей в глаза очередную дрянь, её то ли перенесло куда-то, то ли еще что-то случилось.

Но теперь она в лесу и вынуждена отбиваться от каких-то лохматых чудовищ, которые выскакивают из-за деревьев.

Сперва, пока стояла неподвижно, они вроде ее не видели. И казалось она в безопасности. Но потом какая-то тварь появилась из зарослей и пошла прямо на нее. Карина изо всех сил старалась даже не дышать, но тварь все равно приближалась, и когда протянула к ней мохнатую когтистую лапу оставалось только одно — защищаться.

И Карина защищалась изо всех сил, так, как никогда еще не дралась. Она била кулаками, пинала тварь, та уворачивалась, снова нападала, но Карина знала, что если даст хоть каплю слабины — ей конец. Тварь не позволит ей выбраться из схватки живой.

Наконец-то внутри нее снова возникла та самая сила, которая прежде позволяла защищаться. Видимо, порошок, который в нее сыпанули, поднял нужную волну ярости в ней. По венам потекла мощь, похожая на бесконечную лаву.

— Агаташ! — выкрикивала Карина то в одну, то в другую сторону, отшвыривая чудовищ и не позволяя им приближаться. — Агаташ!!!

Но они лезли и лезли, будто муравьи из разоренного муравейника — злые и готовые к атаке.

— Агаташ!!! — только и успевала выкрикивать она, откидывая тварей силовыми волнами.

Но потом откуда-то из тени вылезла тварь, которая никак не желала сдаваться. Она ломилась на нее, сколько бы Карина не пыталась ее откинуть. Будто ее крик мощи и отчаяния не пугали тварь.

Тогда, уловив подходящий момент, она бросила попытки справиться с ним криком и ринулась на чудовище со всей силы и сбила его с ног.

А потом принялась душить.

Она никогда не обладала мощными руками, крепкими бицепсами, и вообще не имела слишком хорошей спортивной формы. Но сейчас, видимо, адреналин делал свое дело — тварь даже не сопротивлялась. Просто лежала под ней, глядя широко распахнутыми глазами, губы шевелились, будто пытается что-то сказать.

Говорящее чудовище?

Что-то новенькое.

Хотя она уже сталкивалась с созданиями, которые могут общаться одними мыслями. Но где? Кто это был?

От пальцев, сжимающих шею твари потекло тепло, что-то трудно объяснимое и непонятное, будто давно забытый запах дома, только в ощущениях. Тварь продолжала что-то шептать, Карина не поняла — что происходит. Ведь чудовище не нападало. Почему перестало сопротивляться. Что оно бормочет? Что за тепло тянется от него к ней?

Она наклонилась ближе, пытаясь разобрать слова. Кто говорил мыслями? Летающие создания? Драконы? Но драконов не бывает. Хотя… вот таких тварей тоже не бывает, но она ведь есть. Или что?

Какие-то нестыковки.

Карина вдруг ощутила какую-то нереальность, иллюзорность происходящего. И в этот же момент картинка поплыла, стала размываться, будто на холст пролили воды, и краски растеклись.

Сквозь иллюзию леса стали проступать стены мрачного подвала, узкие окна под потолком, а до ушей, наконец, донеслась бесконечная цепочка слов:

— Я люблю тебя… Я люблю тебя… Я люблю тебя…

***

Окончательно Карина пришла в себя, когда Аморин уже закутывал ее в одеяло. В подвале куча народа, какие-то люди в одинаковой форме с жезлами, на которых светящиеся магические набалдашники. Ильмию, Лазурита и папаню Аморина уводят вот эти самые люди, кажется зачитывают что-то вроде прав.

Рядом магистр Радэус, члены ареопага, участники конвента. Карина все это видела, как сквозь дымку и слышала звуки, будто через глухую стену.

Аморин повел ее из подвала, а когда она споткнулась, подхватил на руки и понес, уснула она прямо в его объятиях.

Когда открыла глаза солнце уже основательно клонилось к закату, разливая по комнате теплый, оранжевый свет, который, отражаясь на мраморном полу, заливает все уютом.

Рядом лежит Аморин.

Когда Карина попыталась встать, он тут же открыл глаза и спросил с тревогой:

— Ты как?

Карина прислушалась к себе.

На удивление, чувствовала она себя хорошо — сон снял остатки влияния магических порошков.

— В порядке, — призналась она.

— Как ты меня напугала… — с каким-то выдохом произнес Аморин и вдруг заключил ее в объятия.

Карина даже не поняла, как на это реагировать, но поддавшись какому-то глубинному инстинкту, тоже его обняла. По телу тут же прокатились знакомые волны тепла. Ах, да, она ведь по какой-то удивительной причине все еще дико возбуждается от его прикосновений. Даже после таких приключений.

— Аморин, я кажется была не в себе, — призналась она.

Дракон много значительно хмыкнул.

— Еще как была. Но я тебя спас.

— Ты?

— А ты сомневалась?

Карина проговорила, не сумев сдержать улыбку:

— В наших сказках девушек обычно спасают от драконов. Но что б героями были драконы…

— Значит я герой? — тоже улыбаясь спросил Аморин.

Спорить с этим было бы глупо. Похоже. Он действительно вытащил ее из каких-то жутких дебрей, в которые ее отправил его братец. Но как? Он что-то ей говорил. Это ведь был он?

Воспоминание пришло яркой вспышкой — к щекам прилил жар, а сердце пропустило удар. Слишком много событий за последние дни на нее свалилось. Перелет в новый мир, помолвка, конвент, семейка де Нэвариусов…

Но сейчас в памяти звучали единственные слова, которые буквально вытащили ее из кошмара, в который отправил ее Лазурит.

Карина подняла на Аморина взгляд и спросила, боясь услышать ответ:

— Аморин… там в подвале, мне показалось ты говорил…

Она замолчала, не решаясь выговорить это вслух. Ведь если его слова тоже были элементом иллюзии, она сейчас будет выглядеть полной дурой, к тому же станет очень больно, ведь сама она давно поняла, что именно испытывает к этому дракону-красавчику. К тому же он столько раз повторял о фиктивности их помолвки, что глупо надеяться.

Аморин коснулся ее подбородка, приподняв его так, чтобы она смотрела ему только в глаза. Его взгляд стал настолько теплым, что Карина даже вспомнить не смогла, когда видела его таким. Большой палец скользнул по ее нижней губе, мягко и ласково.

Дракон произнес просто:

— Я говорил, что люблю тебя.

Карину буквально током прошибло, слова рассыпались, впервые за долгое время она не знала, что сказать.

— Л-любишь? — наконец, с запинкой выдавила она.

— Да, малышка, — тихо сказал он. — Люблю. Люблю так, как может любить только дракон свою истинную пару, которую судьба подарила ему в фортуне на миллиард вариантов.

В груди Карины разлилось бесконечное и всеобъемлющее тепло. Она ушам не верила, когда он рассказывал все, что узнал о ней, о драконорожденных, о ее внутренней силе. Теперь ей стало понятно, чем именно она тогда откинула Ильмию и Лазурита, какой мощью. И что такое «агаташ». Правда ей предстоит еще крепко обучиться, как управлять и пользоваться ею. Может, если бы она могла это делать раньше, ее не похитили бы.

Когда Аморин закончил, Карина просто сидела с раскрытым ртом и хлопала ресницами.

— Значит, — уточнила она, — я потомок единственной драконорожденной, которую спас отец-дракон?

— Именно, малышка, — согласился Аморин, гладя ее по волосам.

— Так может в моем прежнем мире есть еще, ну, драконорожденные?

Аморин пожал плечами.

— Возможно, — сказал он. — Все сведения переданы магистру Радэусу.

Карина испуганно выдохнула:

— Он все знает?!

Аморин кивнул.

— Не смотри так, — проговори он, улыбаясь и продолжая гладить ее по волосам. — Да, пришлось рассказать ему все. Учитывая ситуацию, он не злился, а даже наоборот, сиял от радости, что именно его академия смогла отыскать редчайшую представительницу расы драконовых, которую считали пропавшей. Даже простил мне подделку его подписи в архиве на твоих документах.

Карине все еще не верилось, что вся эта эпопея с тайнами, секретами и скрытничеством позади.

— Обалдеть… — выдохнула она. — А твои… родственники и Ильмия? Лазурит ведь пытался…

Лицо Аморина моментально помрачнело, в глазах полыхнуло голубое пламя ярости. Дракон обхватил ладонями ее лицо.

— Но он не… — проговорил он и запнулся.

Карина покачала головой. Она и подумать не могла, насколько глубокие чувства испытывает к ней Аморин, и сама себе, наконец, могла признаться — она тоже.

Взгляд дракона приковался к ее глазам, из него сквозит такая решимость и нежность, что у Карины защемило в груди.

— Это я виноват… — прошептал он. — Прости меня.

— Ты не… — попыталась ободрить его Карина. В конце концов все ведь обошлось.

Он не дал ей договорить.

— Я должен был быть рядом. Должен был защищать тебя. Но обещаю, теперь так и будет. Ты веришь? Ты веришь мне, Кари?

Он так посмотрел на нее, с такой преданностью и любовью, что Карина действительно поверила.

Она кивнула.

— Верю.

Дракон выдохнул с каким-то облегчением, будто с него свалилась гора.

— Они все под стражей и приговорены к заключению, — произнес он. — Мое наследство в безопасности. Как и ты, моя милая. Если конечно ты не…

Карина к своему изумлению вдруг увидела, что дракон смутился. И даже больше — он нервничает, причем так, что побелели щеки. Чего он боится? Чего вообще может бояться такой дракон, как он?

— Если я «не» что? — переспросила Карина.

— Если ты, конечно, не захочешь вернуться в тот, другой мир, — с плохо скрываемой болью в голосе наконец выдохнул Аморин.

Карина вытаращилась на него, как умалишенного. Для себя она уже давно решила — там, среди вечных долгов и ипотек, ей ловить нечего. Тем более, здесь есть то, чего в том мире у нее никогда не будет.

Аморин.

Она улыбнулась, коснувшись пальцами его щеки.

— Нет уж, красавчик-дракон, — сказала она, — ты от меня вот так не отделаешься.

Губы дракона невольно расплылись в глупой улыбке, а Карина добавила:

— И да, я тоже тебя люблю.

***

В этот раз Карина летела верхом на драконе. Впервые потоки ветра свободно обдували ее лицо. Теперь она не боялась. Впервые чувство безграничной свободы наполняло ее и лилось через край.

Где-то далеко внизу медленно плывет зеленый ковер, что значит, они действительно очень высоко. Там, слева три парящие скалы, в одной из них она совсем недавно выступала на конвенте и пережила такое приключение, что и во сне не приснится. Но сейчас это кажется чем-то далеким, даже какой-то грезой. А вот это — полет. И он реален.

Справа алеет небесный шар, плавно погружаясь в горизонт гор. Кто бы мог подумать, что ей понравится это место настолько, что не захочет уходить. Да и зачем, если она в действительности, подходит этому миру куда лучше, чем тому, откуда пришла.

— Куда ты меня несешь? — спросила Карина, чуть нагнувшись к могучей шее с голубоватой чешуе.

— В одно укромное местечко, — отозвался Аморин безмолвно, немного повернув голову в полете и сверкнув огромным голубым глазом с вертикальным зрачком.

Карина дальше спрашивать не стала, предоставляя дракону возможность сделать ей сюрприз.

Они летели еще минут пятнадцать, что в привычном километраже должно быть прилично. Потом Аморин пошел на снижение куда-то в сторону леса, который с этой высоты выглядит как кудрявое поле из брокколи. Солнце к этому моменту скрылось почти на половину, стало оранжевым, и теперь все залито теплым золотистым светом.

Они приземлились прямо в деревья на небольшой поляне. Аморин сломал пару небольших стволов своей массой и перепугал животных.

— Спустишься сама? — спросила он на безмолвном дракозаль.

— А как думаешь? — вопросом на вопрос ответила Карина и ловко соскользнула с его широкой шеи прямо в траву.

Пока она расправляла платье, дракон вернулся в человеческий облик, снова оказавшись в штанах (Карина теперь знала, откуда они берутся).

— Как тебе полет? — спросил он уже вслух.

— Невероятно, — честно ответила Карина.

— Пойдем, — сказал Аморин, — покажу что-то еще более невероятное.

Он нежно взял ее за руку и повел куда-то в самую гущу. Ветки склонились так низко, что касаются травы, из нее местами выглядывают голубые и фиолетовые цветы, тропинки нет, но дракон идет уверенно, что значит — знает дорогу.

Приподнимая ветви, дракон вел ее, искоса поглядывая и следя за ее реакцией, на губах, то и дело, появлялась загадочная улыбка. Наконец, он приостановился и спросил:

— Готова?

Когда Карина кивнула, он приоткрыл очередную завесу веток, и они вышли на потрясающей красоты поляну.

Деревья накрывают ее, словно куполом, создавая таинственный полумрак, вся поляна залита синевато-голубым свечением, которое льется от небольшого пруда в середине. Трава тоже светится голубым, над поляной порхают какие-то сияющие бабочки, оставляя за собой светящиеся следы, цветы на поверхности воды загадочно поблескивают, словно приглашают искупаться.

Затаив дыхание, Карина просто таращилась во все глаза. Она в жизни не могла представить, что на свете бывает такая удивительная, волшебная красота.

— Ну как? — поинтересовался Аморин, и в голосе Карина даже без ее ответа уловила гордость.

— Невероятно, — честно призналась она.

— Я знал, что тебе понравится, — произнес дракон, а в следующий момент привлек ее к себе и накрыл губами е губы.

И в ней моментально все откликнулось, потянулось ему навстречу, знакомая волна жара вспыхнула в районе груди и потекла по всему телу.

Как же ей повезло.

Как ей невероятно повезло…

Аморин целовал долго, протяжно, будто наконец после долгого воздержания дорвался и жаждет насладиться каждой секундой, каждым глотком. Карина отвечала ему так же.

Она чувствовала, как их языки сплетаются в жарком танце, от этого все внутри пронизывают щекотящие искорки.

Удивительно… Как хорошо… Как сладко…

Его мягкие губы ласкали ее рот, чувственно, требовательно, будто он жаждал этого всю жизнь и, наконец, дорвался. Карина чувствовала каждой клеточкой его дрожь нетерпения, и все же Аморин сдерживался изо всех сил, Карина знала — он помнит, что у нее не было мужчин.

— Я буду нежен, малышка, — прошептал он, нехотя оторвавшись от ее губ.

— Я знаю, — шепнула она в ответ.

Ее потряхивало от предвкушения того, что сейчас должно произойти. Кожа покрылась мурашками, от каждого прикосновения дракона в теле проносятся мириады вспышек. Да… Аморин… пожалуйста будь всегда рядом…

Аморин аккуратно положил ее на мягкий ковер травы. В голубоватом свете светлячков и сиянии воды он казался каким-то божеством, возникшем из самой магии. Дракон стоял на коленях рядом с ней и любовался.

— Кари, какая ты красивая… Какая ты невозможно красивая…

А потом вновь припал к ее губам. Ладонь легла на грудь, стала гладить, дразнить соски через ткань, по всему телу Карины прокатилась волна невыразимого удовольствия. Как же это удивительно — быть вместе с тем, кто испытывает к тебе взаимную любовь. Это не сравнимо ни с чем…

— Да… — выдохнула она, чувствуя, как по телу разливается сладкая истома, как волны невыразимого удовольствия накатывают и несут ее куда-то в даль.

— Я так тебя люблю, малышка… — прошептал Аморин, дразня ее соски и оставляя горячие поцелуи на шее, ключицах, сползая ниже, — хочу тебя безумно…

— Я тоже… я… а… — простонала сдавленно Карина, буквально задыхаясь от избытка ощущений и возбуждения.

Он ласкал ее нежно, осторожно, будто боялся напугать, а Карина ощущала, как в о всем теле и внизу живота медленно, но верно нарастает знакомое напряжение, сжимается пружиной, посылает разряды по всему телу.

Дыхание участилось, когда его ладонь скользнула вниз и быстро задрала юбку, а пальцы коснулись внутренней стороны бедер, медленно и дразняще заскользили вверх, Карина закусила губу и простонала:

— М… Аморин…

— Кари, — выдохнул он ей в рот, — здесь можешь не сдерживаться.

А потом коснулся пальцем того самого места, где все давно набухло и только и ждет его нестерпимых ласк. Карина вскрикнула, запрокинув голову, а дракон быстро расшнуровал платье, продолжая легонько касаться ее возбужденного бугорка.

— О! Да… — выкрикнула Карина, постепенно теряя контроль от того, что подушечка его пальца стала медленно и дразняще скользить вверх вниз по ее набухшей вершинке. — Да! Аморин… Не останавливайся, умоляю…

Грудь оказалась на свободе, от прохладного воздуха соски затвердели, и губы Аморина тут же сомкнулись на одном из них. Он принялся дразнить его языком, ласкать, посасывать, не прекращая гладить и надавливать на ее самое чувствительное место между ног.

Там все увлажнилось, Карина постанывала, цепляясь за его широкие и горячие плечи, ноги сами расходились в стороны, подвигаясь на встречу его безумным и горячим ласками.

— Тебе нравится? — жарко шептал Аморин ей на ухо.

Карина хныкала, изнывая от сладкой муки и стонала, выгибаясь под ним и все сильнее раскрываясь.

— Да… да… да… Аморин, не прекращай, только не прекращай…

— Ни за что, — пообещал он.

Дракон осыпал ее поцелуями, ласкал, потом каким-то удивительным образом освободил от платья, оставив ее в одних трусиках, которые тут же были разорваны и отправлены в траву.

— Аморин, они же денег стоят… — в какой-то полубессознательной истоме простонала Карина.

— Я куплю тебе новые, — усмехнулся дракон и оказался сверху между ног.

Она застонала от удовольствия — кто бы мог подумать, что ощущать на себе любимого мужчину может быть так невероятно приятно.

— Я люблю тебя, Кари, — шептал он, осыпая ее горячими, страстными поцелуями.

Карина буквально закипала от них, чувствуя, как все в ней стремится навстречу к этому дракону. К ее дракону.

— Я тебя хотел с первой секунды, малышка… — прошептал он, закидывай ей руки за голову.

От этого грудь поднялась, соски дерзко устремились вверх, Аморин почти болезненно застонал и провел пальцами по одному из них. Карина всхлипнула — все в ней напряглось так сильно, что разум стал меркнуть, да, она помнит, как он расплывается, когда Аморин прикасается к ней. Только бы не прекращал, только бы продолжал эти умопомрачительные ласки.

— М… как жарко… — хныкала она, буквально изнемогая.

— Да, моя маленькая… будет еще жарче…

Дракон словно слышал ее желания, он касался ее ласково и, в тоже время, напористо, едва сдерживая желание.

Она чувствовала, как он хочет ее.

Его твердый ствол уперся ей в бедро, горячий даже сквозь штаны.

Повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, Карина скользнула пальцами в них и обхватила его тверды и готовый ко всему член. Аморин закрыл глаза и простонал:

— Кари… что ты… м… малышка… Да…

Освободив его от штанов, Карина продолжала гладить его горячий член, ласкать его пальцами, двигать вверх-вниз, пока прожилки на нем не стали сиять мягким серебряным светом. От этого она сама возбуждалась так, что дрожало тело, низ живота пульсировал, требуя наполненности, желая вобрать в себя то, что принадлежит ей…

— Кари, малышка… я больше не могу…

— Я тоже… — простонала она, буквально закипая от возбуждения и вида его твердого, мерцающего члена, так сильно желающего оказаться внутри нее.

Ее слова стали спусковым крючком.

Аморин со стоном тут же прижал ее к траве, наклонившись к самому ух, и прошептал:

— Хочу тебя, кари, хочу… И всегда буду хотеть…

— Да, Аморин… пожалуйста….

Он снова скользнул пальцами ей между ног и погладил ее, сочащуюся, горячую, Карина, запрокинула голову, хрипло застонала от наслаждения:

— О боже…

В следующий момент, она ощутила твердую пульсирующую головку у самого входа, тело задрожало в предвкушении, она интуитивно подала бедра вперед.

Аморин простонал сдавленно:

— Какая ты горячая, моя девочка…

А потом с силой подался в перед.

Болт не было. Была вспышка, похожая на что-то сладкое, разлившееся из низа живота по всему телу. Аморин на секунду замер, но Карина не могла больше терпеть — все в ней кричало, требовало, чтобы наслаждение продолжалось, чтобы они слились в нечто единое, сладкое и бесконечное. Все тело затрепетало от какой-то невероятной неги и удовольствия наполненности.

Обхватив его руками ногами, она задвигала бедрами, позволяя его члену входить все глубже.

— Мне хорошо, Аморин… о… о мне так хорошо…

Тяжело дыша, дракон впился пальцами в ее бедра.

— Кари, ты сводишь меня с ума…

Он задвигался, сперва медленно, как бы растягивая удовольствие. По телу Карины пронеслись новые волны возбуждения, сладкая пружина истомы с каждым его толчком сжималась все сильнее. Хотелось кричать, и она кричала, чувствуя, как от ее стонов Аморин заводится еще больше.

— Да!.. Да… Аморин… О… не останавливайся…

— Никогда… моя малышка…

Его толчки набирали скорость, они катались по траве, соединенные в едином порыве страсти, Карина никогда не испытывала ничего подобного и теперь знала, что испытать могла это только с ним, с Аморином де Нэвариусом, ледяным драконом, ее истинной парой, предназначенной самой судьбой.

Она цеплялась за его плечи, выкрикивала его имя, стонала и всхлипывала, позволяя ему входить все глубже, заполнять ее всю, она вбирала в себя его мощь, его страсть, его любовь и отдавала ему тоже самое.

Напряжение в них росло, пружина, которая сжималась внутри нее, казалось, сжимается и в Аморине, все сильнее и дальше поднимая их куда-то вверх, его толчки стали совсем яростными, Карина в каком-то полубеспамятстве впилась ноготками ему в спину…

А потом всё взорвалось.

Взорвалось, как никогда не взрывалось.

Бесконечное, всеобъемлющее блаженство затопило всё её сознание, разлилось по телу, потекло за его границы, затапливая весь мир, всю Вселенную. В этот момент не существовало ничего, кроме бесконечного света, который льется через нее, через него, через всё мироздание.

Разум исчез, осталось только ощущение тепла и бесконечной безопасности, потому что теперь их хранит самая главная сила на свете — любовь.

Конец