Глава 38 · Сплетение

Мой голос звучит чужим, тихим и надтреснутым. Но я вкладываю в него всё — всю свою боль, весь страх перед завтрашним днем, всю отчаянную потребность не чувствовать эту ледяную пустоту внутри.

Левиар выдыхает. Болезненно и мучительно. Содрогаясь всем телом.

Этот звук похож на обвал где-то глубоко внутри него.

— Элира, я не смогу остановиться. Уже не смогу. Хочу тебя. Люблю до безумия. Я брежу тобой.

Он говорит слово «безумие» так, будто оно рвет ему горло. И в его глазах, в этих горящих янтарных глубинах, я вижу это. Вижу ту самую Бездну. Она там, прямо под поверхностью, черная, бурлящая, ненасытная. И она смотрит на меня.

Левиар не двигается, но кажется, будто вся комната сжалась вокруг нас. Его пальцы обвиваются вокруг моей запястья, прижимают мою ладонь к его щеке сильнее. Они дрожат.

— Видишь? — его шепот обжигает мою кожу. — Это не просто желание, Элира. Это… потребность. Как дышать. Как необходимость в биении сердце.

Он медленно, с такой нежностью, от которой у меня перехватывает дыхание, поворачивает голову и прижимается губами к моей ладони. Его поцелуй горячий, влажный, бесконечно нежный. Так нежно целовать могут только те, кто знает, как легко все сломать.

— Я чувствую тебя в своей крови, — его голос низкий, гортанный, он говорит прямо в мою кожу. — Слышу твой запах даже когда тебя нет рядом. Мой дракон… он узнал в тебе свою истинную. Мгновенно. С первого же взгляда. И теперь он требует…

Левиар замолкает, зажмуривается. Его лицо искажает гримаса боли. Когда он снова смотрит на меня, в его глазах — первобытный, дикий огонь, от которого по спине бегут мурашки и внизу живота сжимается что-то горячее и влажное.

— … требует сделать тебя своей. Пометить. Объявить всей этой проклятой бездне. Императору. Всему миру. Что ты принадлежишь мне. Только мне.

Его свободная рука поднимается. Он медленно, давая мне время отшатнуться, касается моей шеи. Его большой палец — шершавый, горячий — проводит по линии ключицы. Я чувствую под ним бешеный стук собственного пульса.

Я не отшатываюсь. Наоборот. Мои пальцы слабеют на его щеке, но я не убираю их.

— Знаю, — выдыхаю я, и слабо улыбаюсь. — Было заметно, что я умею доводить тебя и сводить с ума

Левиар низко рычит.

Его рука на моей шее сжимается — не больно, но властно, а большой палец продолжает водить по моей коже, и я чувствую, как мое тело откликается, как жар растекается по коже от этого прикосновения.

— Не сводить с ума, — поправляет он, его губы шевелятся у моей ладони. — Ты — моё единственное здравомыслие. Всякий раз, когда тьма подступает слишком близко… я ищу твой свет.

Левиар наклоняется ко мне. Движение медленное, почти благоговейное. Его губы касаются уголка моего рта, затем скулы, века. Каждое прикосновение — клятва. Каждое легкое касание языка к моей соленой от слез коже — поклонение. От этого нежного, почтительного внимания я таю, и в то же время желание внутри меня разгорается с новой силой.

— Скажи мне остановиться, — шепчет он прямо в мои губы, его дыхание смешивается с моим. — Прошу. Скажи мне это сейчас, или я не смогу больше этого сделать.

Я вижу в его глазах искреннюю мольбу.

Но я уже падаю. И я не хочу, чтобы меня ловили.

— Продолжай.

Одно слово. Шепот. И оно меняет всё.

Взгляд Левиара затуманивается, янтарные зрачки сужаются в тонкие, драконьи щелочки. Из его груди вырывается глубокий, гортанный рык, в котором нет угрозы — только сокрушительная, всепоглощающая нужда.

Он накрывает меня своим телом. Не бросается — падает, как обрушивается стена, но вес свой распределяет так, чтобы не раздавить. Его губы находят мои с новой силой. Это не захват, а утверждение. Его язык властно входит в мой рот, и на этот раз я отвечаю — робко, неумело, но с той же настойчивостью. Его вкус — дым, пряность, что-то дикое и древнее — заполняет меня.

Его руки срываются с моей шеи. Одной он приподнимает мои бедра, прижимая мой таз к своему. Я чувствую сквозь ткань его одежды твердую, напряженную мощь его возбуждения, и внутри меня все сжимается от острого, сладкого предвкушения. Другая его рука рвет застежки на моем платье. Ткань с треском расходится, открывая тонкую нижнюю рубаху. Еще один резкий рывок — и лен рвется.

Холодный воздух касается обнаженной кожи, и я вздрагиваю. Но тут же его тело, его жар, согревает меня. Его губы срываются с моих и опускаются на шею, на ключицу.

— Видишь, что ты со мной делаешь?

Левиар не просто целует меня. Он пьет мою кожу, как умирающий от жажды. Его зубы слегка задевают ключицу, и я выгибаюсь, тихо вскрикивая от неожиданной вспышки удовольствия, смешанного с легкой болью.

Его рука скользит под разорванную рубаху. Ладонь Левиара — грубая, шершавая от мозолей и шрамов — невероятно горячая. Он касается моего живота, и я вздрагиваю. Его прикосновение обжигает, как раскаленный металл.

— Не бойся, — его голос хрипит, прорываясь сквозь рычание. — Я никогда… никогда не причиню тебе боли. Скорее убью себя.

Но он причиняет. Не физическую. Другую. Боль от этого всепоглощающего чувства, от этой яростной, животной потребности, что исходит от него волнами и находит отклик во мне. Пальцы Левиара медленно поднимаются к моей груди. Он не сжимает. Он покрывает ее своей огромной ладонью, и мне кажется, что он может закрыть ее целиком. Мой сосок упирается в центр его ладони, твердый, чувствительный до боли.

— Боги, — Левиар отрывает губы от моей шеи, чтобы посмотреть на меня. Его дыхание сбивчиво, в глазах — последние проблески борьбы. — Ты вся дрожишь. Я…пугаю тебя?

— Это… это не от страха, — вырывается у меня, голос прерывистый, губы горят. Я сама поднимаю руки, запуская пальцы в его жесткие густые черные волосы, притягивая его лицо обратно к себе. Мои ноги инстинктивно обвиваются вокруг его бедер, прижимая его, всю его напряженную мощь, еще плотнее к тому месту, где во мне уже пульсирует горячая, влажная пустота.

Это движение, эта немое приглашение, становится последней каплей. Низкий, сдавленный стон вырывается из груди Левиара, и сопротивление рушится. Его губы снова находят мои, его язык снова входит в мой рот, и на этот раз он не утверждает, а исследует и делится со мной всей своей дикой, темной сутью.

Его рука на моей груди наконец сжимается. Не грубо, но твердо, уверенно. Его большой палец проводит по соску, и я издаю пронзительный, задыхающийся крик, мое тело выгибается под ним. Он склоняет голову, заменяя палец ртом.

Его губы обхватывают мою грудь, язык яростно кружит вокруг соска. Ощущения такие острые, такие огненные, что я теряю связь с реальностью. Мною правят только чувства. Его свободная рука скользит вниз, к тонкой ткани нижнего белья. Раздается глухой треск, и ткань ослабевает на моих бедрах.

Левиар отрывает губы от моей груди. Его дыхание — горячий пар в прохладе комнаты. Он смотрит на меня, и его глаза почти полностью черные.

В них отражается пламя — мое, его, наше.

— Последний шанс, Элира, — его голос хрипит, каждое слово дается с мукой. — Скажи «стоп». И я уйду.

Его рука все еще лежит у меня на животе, пальцы впиваются в кожу, противореча его словам, словно умоляя меня не произносить этого слова.

Но я устала. Устала от одиночества, от страха, от необходимости быть сильной.

Я хочу эту пропасть. Хочу его дикость. Хочу, чтобы он наконец разорвал все, что мешает нам быть вместе, даже если это — страх сделать мне больно.

Я сильнее впиваюсь пальцами в его волосы, прижимаю его голову к своей груди. Мое тело горит, и я не могу остановить тихий стон, который вырывается из моих губ.

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — шепчу я, мои губы касаются его виска. — Ты нужен мне, Левиар. Особенно сейчас.

Тихий, победный рык вырывается из его груди.

Я инстинктивно пытаюсь сомкнуть ноги, но он мягко, неумолимо разводит их своими коленями.

И вот я лежу перед ним полностью обнаженная. Бледная кожа мерцает в полумраке, все мое хрупкое, дрожащее тело открыто его взгляду. В его глазах я вижу не похоть, а благоговение. И голод. Такой голод, что от одного его взгляда мне становится и стыдно, и невероятно жарко.

— Моя, — произносит Левиар одно слово, и в нем — вся вселенная смыслов. И это не вопрос. Это факт.

Я поднимаю на него взгляд. Должно быть, в нем все написано — этот дикий, непрошеный ужас перед его силой и в то же время слепая, безумная вера в него. В него. В Левиара Нокса. А не в ту Бездну, что бурлит у него в крови. И, кажется, именно эта вера становится тем последним ключом, который открывает клетку.

Низкий стон вырывается из его груди — в нем столько боли и облегчения, что мне хочется заплакать. Он приподнимается надо мной. Его руки… они дрожат. Я никогда не видела, чтобы у Левиара дрожали руки. Одной он мягко, но неумолимо отводит мое бедро в сторону, открывая меня еще больше прохладному воздуху и его пылающему взгляду. Другой рукой он находит себя, направляя к моему входу.

Он…огромный.

Я видела его силу, но не представляла, что размер настолько… впечатляющий

Твердый, как сталь, и обжигающе горячий.

А ведь у меня еще никого не было…

Левиар будто слышит мои мысли и отзывается на них.

— Элира. Его голос, — хриплый шепот, полный мольбы и попытки успокоить. — Это… будет больно. Только на мгновение. Доверься мне.

Левиар не ждет ответа. И не надо. Я не смогла бы выговорить ни слова. Я лишь чуть киваю, движение почти незаметное. И он входит.

Медленно. С невыносимой, мучительной медлительностью. Я вижу, как напряжены его мускулы на руках и животе, вижу, как он сдерживает ту чудовищную мощь, что рвется наружу. Он преодолевает сопротивление, хрупкую преграду, и острое, жгучее чувство разрыва пронзает меня насквозь.

Я замираю. Глаза распахиваются сами собой. Тихий, перехваченный стон вырывается из моих губ. Слезы, которые я так долго копила для командорской казни, наконец прорываются и катятся по вискам, смешиваясь с потом на подушке.

Левиар замирает внутри меня, полностью погруженный в эту тесноту, в эту новую, невообразимую реальность моего тела. Его лицо искажено гримасой — и я понимаю, что ему так же больно, как и мне. От этого сдерживания. От знания, что он причиняет мне боль.

Мир замирает. Боль, острая и чистая, медленно отступает, уступая место странному, давящему, невероятному ощущению полноты. Я наполнена им. До самых краев.

— Дыши, Эли. — Шепот Левиара грубый, сквозь стиснутые зубы. Его лоб прижат к моему. — Дыши вместе со мной.

Я пытаюсь. Вдыхаю его запах — дым, сталь, пот, что-то дикое. И начинаю дышать в такт его тяжелой груди.

Левиар понемногу начинает двигаться. Не толчками. Медленными, почти неуловимыми движениями бедер. Это не яростный натиск, а какой-то древний, священный ритуал. Каждое микроскопическое движение заставляет меня вздрагивать, мои ногти сами впиваются в его могучие плечи.

— Боги… ты так… такая тесная. — Его стон похож на стон раненого зверя.

Руки Левиара скользят под мою спину, прижимают еще ближе, пока между нами не остается ни миллиметра.

— Я… я не причиню тебе вреда. Я скорее умру. — Снова шепчет он.

Я открываю глаза. Сквозь пелену выступивших слез я вижу его лицо.

Не лицо генерала или дракона Бездны, леденящее и жестокое. А лицо мужчины. Искаженное мукой, желанием и страхом — страхом раздавить то единственное, что для него имеет ценность. И в этом взгляде — вся его преданность. Его больная, всепоглощающая нужда быть со мной.

И этот взгляд ломает последние барьеры во мне. Страх и боль растворяются в чем-то новом. Теплом. Полном. Мои руки, впивавшиеся в его плечи, разжимаются. Ладони скользят вверх, обвиваются вокруг его шеи, пальцы впутываются в его черные волосы.

— Не останавливайся…

Мой голос хриплый, но твердый. Это не просьба. Это разрешение. Единственное, что я могу ему дать.

Что-то вспыхивает в его глазах. Облегчение. Благодарность. И та самая темная, животная жажда, которую он так отчаянно сдерживал. Его губы снова находят мои в жгучем, соленом от слез поцелуе. И в тот же миг его бедра приходят в движение по-настоящему.

Теперь это глубокие толчки. Медленные, но неумолимые. Каждый раз он заполняет меня до предела.

Я чувствую каждую прожилку, каждый пульсирующий сантиметр его, скользящего внутри моей влажной, растягивающейся плоти. Звук наших тел — мокрый, ритмичный шепот — заглушает все. Весь мир, весь ужас за стенами.

— Левиар…

Мой стон смешивается с его тяжелым дыханием. Я обвиваю его ногами, притягиваю еще глубже, и слышу его подавленный рык прямо у уха.

— Ты моя.

Он проговаривает это мне в шею, его зубы слегка скребут по точке пульса. Жест, полный дикого собственничества, от которого по мне пробегает новая, сладкая дрожь. — Только моя. Никто не отнимет. Никто не тронет.

Его слова, властные и первобытные, не пугают. Они льются в душу горячим металлом, выжигая последние сомнения.

— Да, — вырывается у меня хриплый шепот. Мои пальцы впиваются в его волосы. — Твоя. Только твоя.

Это признание, кажется, срывает с него последние оковы.

Его движения ускоряются, становятся глубже, откровеннее. Каждый толчок выгибает мое тело. Он не выпускает меня из взгляда. Его янтарные глаза пылают такой смесью обожания и голода, что у меня перехватывает дыхание. Он смотрит так, будто видит не тело, а душу.

Одна из его огромных ладоней скользит между наших тел. Его пальцы находят мой напряженный, невероятно чувствительный бугорок и начинают водить по нему быстрыми, опытными кругами.

Волна удовольствия, настолько острая, что граничит с болью, прокатывается по мне, смывая последние остатки мысли.

— Ле-Ле… Левиар!

Мой крик заглушает его имя. Ногти впиваются ему в спину. Мир сужается до этой комнаты, до запаха наших тел, до его рычания у моего уха и до всепоглощающей полноты внутри.

Он наверняка чувствует, как мои внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься вокруг него. Его собственное тело напрягается до предела.

— Элира…

Он произносит мое имя не как мольбу, а как клятву. Как заклинание, привязывающее меня к нему навеки.

И в этот миг все внутри меня взрывается.

Ослепляющая, сокрушительная волна. Мое тело выгибается дугой, крик застревает в горле. Судорожные волны удовольствия одна за другой прокатываются по моим внутренностям, выжимая из меня все — последнее сопротивление, последние мысли о завтрашнем дне. Остается только он. Тепло. И это невероятное, всепоглощающее освобождение.

Вид моего лица, искаженного оргазмом, ломает его терпение. С низким, глубоким рыком, похожим на гром под землей, он вонзается в меня в последний, самый глубокий толчок и изливается внутрь. Горячая пульсация его семени, заполняющая меня, кажется, доходит до самого сердца.

Левиар тяжело обрушивается на меня, но в последний миг перекатывается на бок, прижимая меня к себе так крепко, будто боится, что я испарюсь.

Мы лежим. Тяжело дышим. Наши сердца стучат в унисон, смешанные, как сейчас смешались наши тела. Комната полна тяжелым, сладким запахом нас обоих. Левиар не отпускает. Его рука лежит на моем животе, лицо уткнулось в мои мокрые от слез и пота волосы.

— Никогда не отпущу. — Тихо проговаривает он. — Умру, но не отдам.

И я понимаю — его преданность, эта дикая, всепоглощающая сила — это не клетка. Это щит. Единственное, что может укрыть меня от надвигающегося ада. И этой ночью мне больше ничего не нужно.

Я поворачиваю голову и вдруг вижу, что Левиар смотрит в потолок широко раскрыв глаза.

— Левиар? — Я хмурюсь. — С тобой всё в порядке?

— Н…нет. Что-то не так…

Он отбрасывает одеяло и я вижу как метка истинности на его руке вспыхивает насыщенно изумрудным светом моей гармонии и быстро ползет вверх, окрашивая в этот же цвет вены Левиара.

Его бьет мелкая дрожь.

— Я…я не понимаю. Что-то не так! Я не могу контролировать свою силу!

Свет добирается до его шеи, захватывает глаза и они…вспыхивают ярко-зеленым светом.

Что происходит⁈ Что это такое⁈