Эпилог 2 · Правильное нарушение

Элира

Четыре года.

Иногда мне кажется, что Алые Утёсы и удушливый кошмар Разлома мне просто приснились. Вокруг шумит столица, залитая ярким весенним солнцем, а над головой простирается все то же безупречное, мирное синее небо. Сегодня особенный день — годовщина Великой Победы над Роем. На улицах гремят оркестры, Легион марширует ровными рядами, а люди празднуют так, словно пытаются раз и навсегда заглушить память о пережитом ужасе.

Но моей памяти это не помогает. Бездна теперь всегда со мной — прямо под кожей.

Я стою у зеркала в отведенных нам покоях императорского дворца и медленно поднимаю правую руку. От самого запястья к плечу, переплетаясь со старыми шрамами, тянутся тонкие, чернильно-багровые вены. Моё личное клеймо Бездны.

Я закрываю глаза, призывая магию. На кончиках пальцев с сухим, яростным треском вспыхивает огонь. Но он больше не изумрудный, не чистый и гармоничный, каким был когда-то. Теперь моё пламя — черно-багровое. Тяжёлое, пахнущее ледяной пустотой и первобытной силой. Разбитый фонарь выжег во мне Искру, и если бы не Бездна, которую Левиар оставил во мне той безумной ночью, меня бы здесь не было. Моя магия закрыла разлом, но этот чужой, тёмный огонь до сих пор заставляет моё сердце сжиматься от подсознательного страха.

Какая я теперь?

Кто я?

— Снова думаешь о плохом? — тихий, бархатный голос раздается над самым ухом.

Сильные, теплые руки обнимают меня со спины, и я мгновенно расслабляюсь, откидывая голову на широкую грудь Левиара. Он прижимает меня к себе с такой неистовой, дрожащей нежностью, словно я всё еще та сломанная кукла, которую он вытащил из Разлома четыре года назад.

Он трясется надо мной каждую секунду. Ловит каждый мой вздох, хмурится, если я бледнею, и до сих пор просыпается по ночам, чтобы просто проверить, бьется ли мое сердце.

Я поворачиваюсь в его руках и заглядываю в его глаза. Чудовище Ландериза. Неуправляемый, жестокий дракон Бездны, которого все ненавидели и боялись.

А сегодня его имя чеканят на памятных медалях.

Герой и Легенда.

Дракон, который закрыл Разлом.

Но Левиар похоже к новому статусу не привыкнет никогда.

— Всё в порядке, — я улыбаюсь, касаясь пальцами его щеки. — Просто непривычно. Столько времени прошло.

— Пора идти, родная, — он мягко целует меня в макушку. — Леанор ждет. Официальный прием закончился, осталась только наша компания.

Я киваю. Шумный, пафосный городской праздник — это для толпы. А настоящие ветераны Огненного Легиона собираются вечером в уютных, закрытых покоях Императрицы. Там, где можно снять маски.

Когда мы с Левиаром заходим в малый зал, там уже вовсю слышны смех и звон бокалов. Это место кажется островком тепла.

В центре внимания Арзас.

Теперь он — Командор Огненного Легиона. Он сильно раздался в плечах, возмужал и с невероятным азартом рассказывает Тондеру о новых оборонительных технологиях и чертежах, которые они внедряют в академии. Больше никаких наложниц, никаких служанок — академия Хантстил перестроена полностью. Девушек больше не берут туда в качестве бесправных игрушек. Теперь либо искры, либо другие полноправные бойцы или ученые, и возглавляет их Айрис.

Точнее, наставница Айрис.

Я перевожу взгляд на неё, сидящую на диване.

Она пережила ту битву, но на её лице теперь страшные, рваные шрамы, навсегда забравшие безупречную красоту.

Но рядом с ней сидит Килсар. Самый красивый дракон Империи, по которому до сих пор вздыхают все столичные аристократки. Килсар не замечает никого вокруг — он смотрит на Айрис с таким обожанием, что завидно становится. Придерживая свою покалеченную, навсегда оставшуюся хромой ногу, он бережно поправляет воротник её мундира. Они счастливы. По-своему, пройдя через ад, но счастливы.

Рядом с ними раздается оглушительный детский писк.

— Вай-бай! Да что за поросята! Вы ж должны как батя быть-то! Арзас, ну рыкни на них.

Мэйзи пытается поймать своих девчонок-близняшек, пока Арзас держит на руках их третьего, самого младшего ребенка. Мальчика. Которого они назвали… Обероном.

В комнате шумно, тепло и пахнет домашним уютом. Но этот уют кажется неполным.

Я смотрю на пустое кресло у окна, и на душе скребутся кошки. Капитана Крэйга здесь нет. Он так и не смог вернуться к нормальной жизни. Не смог спать в теплой постели, ходить на приемы и улыбаться.

Официально — капитан Вэйлон Крэйг несет бессрочный патруль за Алыми Утёсами, охраняя границы от выживших тварей. Неофициально… мы все понимаем, что он делает. Он ищет Стилса. День за днем, год за годом он прочесывает серые пустоши, отказываясь верить, что его командор остался там навсегда.

Из размышлений меня выводит тихий шорох шелка. В зал входит Леанор.

Она выглядит величественно, строго, но в её глазах больше нет той ледяной обреченности, что была. И причина этого сейчас идёт рядом с ней.

Я невольно улыбаюсь, видя как цепляясь за её юбку пухлыми пальчиками, семенит маленький мальчик. Рэйвен.

Ему три года.

Когда он родился, столичные политики едва не устроили пир на всю страну — род Варгосов не оборвался!

Пусть даже Леанор проявила жесткий характер и дала сыну свою фамилию — Армор. Законный муж Леанор, Энтони Варгос, хоть и выжил, но так и остался бездушным овощем, прикованным к постели.

Правда, радость политиков длилась недолго. Сначала выяснилось, что маленький Рэйвен — вообще не дракон. Леанор хладнокровно отрезала: «Я гарпия, у полукровок такое бывает». Но через год у ребенка… начали стремительно чернеть волосы. Угольно-черные, жесткие пряди. При том, что и Леанор, и Энтони — чистокровные, бледные блондины. По дворцу поползли зловещие, испуганные слухи. Но шептаться громко никто не смел — Императрица карала за любые сплетни.

— Рэйвен, — говорит Леанор. — Скажи «здравствуйте».

— Здравствуйте, — послушно повторяет мальчик, после чего отпускает подол матери и уверенно топает к низкому столику, на котором стоит ваза с печеньем. Его маленькая ручка уже тянется к заветной сладости, но Леанор мягко, но строго перехватывает его запястье.

— Рэйвен, нет. Перед ужином нельзя. Такие правила, малыш. Их нельзя нарушать. Ты же знаешь.

Мальчик останавливается. Он не плачет, не топает ногами и не капризничает, а просто медленно поднимает голову.

И на секунду в зале становится удушающе тихо.

Из-под черной челки на Леанор смотрят пронзительные голубые глаза.

Рэйвен шмыгает носом, смотрит прямо на мать и тихо, с легкой детской хрипотцой произносит:

— Мама… а может, их просто нужно нарушать правильно?

Тишина.

Я замираю.

Остальные тоже оборачиваются.

Никто не говорит ни слова.

Это знакомо.

Слишком.

И только Леанор непривычно мягко улыбается, глядя на сынв.

Рэйвен смотрит на неё. Ждёт.

— Можно, — наконец говорит она тихо. — Один раз. В честь праздника.

Леанор протягивает ему печенье.

Мальчик улыбается. Берёт. И бежит к столу, к другим детям, смеясь и что-то рассказывая.

А мы остаёмся сидеть в этой тёплой, тихой комнате. С салютом за окном. С памятью о тех, кто не вернулся.

Я кладу голову на плечо Левиару и он обнимает меня.

— Ты как? — шепчет он.

— Слишком хорошо, — отвечаю я, а после поднимаю бокал и громко говорю. — Мы справились. Мы сделали это. Поэтому, за за всех павших!

— За всех выживших! — Встает Килсар

И все хором заканчивают:

— За Огненный Легион!