Эпилог 1 · Мирное небо

Леанор

Я пытаюсь изучать очередной из бесчисленных отчетов.

Запасы, раненые, размещение, организация стражи.

В глазах уже всё плывет.

Я на мгновение зажмуриваюсь.

Нужно сосредоточиться. Это не просто цифры — это то, что отделяет империю от хаоса и голодной смерти.

Сражаться невообразимо трудно, но удерживать порядок в тылу не намного легче.

Особенно когда кажется, что каждая клетка тела измучена непрерывным пронизывающим гудением, которое исходит от багрового, низко висящего неба.

Открываю глаза.

Взгляд сам собой скользит к окну, где мелькают проблески магических маяков. Подозреваю, если бы не их свет, всё было бы гораздо хуже.

И вслед за мыслью про маяки сам собой вспоминается Оберон.

Это ведь его идея.

Очередное гениальное решение командора Огненного Легиона.

Как же… как же хочется, чтобы и там, на поле боя, он нашёл способ не просто победить, но и вернуться. Ведь Оберон, как никто другой, заслужил узнать, какая она — мирная жизнь без постоянных сражений.

С тех пор как Легион отправился за Алые Утёсы, не было ни одного нападения.

Хороший ли это знак?

Очень хочется надеяться, что да.

Я опускаю голову, чтобы снова погрузиться в отчёты и отогнать от себя растущую тревогу о Стилсе.

Я должна волноваться о победе, всём легионе, жителях империи, а не только об одном человеке.

Пускай и самом важном для меня.

Но внезапно по воздуху пробегает волна.

Не звук. Не удар. Что-то глубже. Сама земля под ногами будто вздыхает — тяжело, протяжно, как после долгой, непосильной ноши.

Стёкла в окнах звенят. Чернильница опрокидывается, заливая бумаги чёрной лужей.

Что происходит?

Я бросаю инстинктивный взгляд в окно

и забываю, как дышать.

Небо.

Оно не багровое. Не серое. Не тошнотворно-пульсирующее, каким было последние недели.

Оно — голубое.

Чистое. Живое. Настоящее.

Солнце пробивается сквозь редкие облака, и его свет — тёплый, золотой — падает на подоконник, на мои руки, на разлитые чернила, на этот кабинет, который так долго был крепостью в осаждённом городе.

У них получилось.

У него получилось.

Я не знаю, какой ценой.

Но небо — синее.

Поднявшись, я медленно подхожу ближе, до конца не веря в происходящее.

Вцепляюсь пальцами в подоконник и тяжело выдыхаю. Напряжение, державшее меня долгие месяцы, наконец-то отпускает.

Я привыкла ничего не ждать от жизни. Тем более — чего-то хорошего.

Но сегодня… сегодня можно.

Сегодня небо — синее.

Прошло три дня.

Три бесконечных, звенящих дня, во время которых над столицей держится чистое, бездонное голубое небо. Проклятое гудение изнанки стихло, магия Разлома больше не давит на виски, но это мирное солнце почему-то не приносит радости. Оно кажется чужим. Ненастоящим. Будто небо, которое мы защищали — было другим. Живым. А это — просто декорация.

Потому что никто не возвращается.

Империя замерла в удушливом, пугающем ожидании. Жители выходят на улицы, смотрят на синеву над головой и недоуменно перешептываются. Если Разлом закрыт, если небо очистилось — почему Алые Утёсы до сих пор молчат? Где они? Почему не летят? Почему нет вестей? Кто-то шепчет, что Легион пал. Кто-то — что победили, но некому возвращаться. Кто-то просто смотрит на запад и ждёт.

Я жду тоже.

Каждую ночь я стою у окна. В темноте. Одна. И смотрю туда, где горизонт должен был вспыхнуть алым — но он чёрен. Пуст. Молчалив.

Я не сплю. Не ем. Просто жду.

Но императрица не может ждать вечно.

На четвёртое утро я отдаю приказ: снарядить разведывательный отряд из гарпий. Самых быстрых. Самых опытных. Они должны долететь до Алых Утёсов, увидеть, что там, и вернуться. С хорошими или дурными вестями — но с ответами.

Я уже подношу печать к приказу и в этот момент дверь в кабинет не открывают — её просто вбивают в стену.

С грохотом, от которого чернильница подпрыгивает на столе. На пороге стоит дежурный гвардеец. Бледный до синевы. Запыхавшийся. Его кулак судорожно прижат к сердцу, дыхание срывается.

— Ваше Величество! В небе… на горизонте… Огненный Легион! Они возвращаются!

Внутри меня что-то обрывается. Падает в темноту. А потом взрывается — диким, безумным облегчением, от которого подкашиваются колени.

Наконец-то.

Я не помню, как спускалась по лестнице. Не помню, как оказалась на площади. Кажется, в этот миг вся столица сошла с ума. Люди бросают свои дома, лавки, недописанные письма — огромная, многотысячная толпа живым морем хлынула к главным воротам и на крепостные стены. Все задирают головы к небу. Кричат. Плачут. Смеются.

Я стою среди них. Среди этого моря надежды.

И считаю.

Чёрные точки на голубом небе. Маленькие. Далёкие. Но с каждым мгновением — ближе.

Один. Два. Три.

Десять.

Двадцать.

Радостный гул толпы начинает гаснуть. Медленно. Страшно. Словно из города по капле выкачивают воздух. Люди вокруг замирают, превращаются в каменные изваяния. Кто-то закрывает рот руками. Кто-то падает на колени.

Я не двигаюсь.

Считаю дальше.

Двадцать три. Двадцать пять.

Тридцать один.

Не триста. Не сто. Даже не пятьдесят.

Мало.

Боги!

Как же мало

Они приземляются.

Я вижу Тондера — огромного, но сгорбленного, будто постаревшего на десятилетие. Вижу двух девушек-искр, чьи фонари потухли, а руки обожжены. Вижу Левиара. Он в человеческом облике. В руках — Элира. Она не идёт. Её ноги не касаются земли. Но она дышит.

Знакомых лиц почти нет.

Арзаса, Килсара, Айрис.

Нет. Нет. Нет.

Где они? Где все?

А потом я смотрю туда, где всегда был он.

Где должен быть он.

В авангарде.

На белом коне с эфемерными крыльями. С алым плащом, который бьется на ветру как знамя. С прямым силуэтом, который не сгибается даже перед смертью.

Лихорадочно ищу глазами.

Перескакиваю от одной фигуры к другой.

Я вглядываюсь в лица выживших. В каждое. В каждую тень. Может, он ранен. Может, потерял лошадь. Может, летит отдельно, позади, прикрывает отставших.

Может…

Но я не нахожу.

Ни чёрной фигуры. Ни холодных синих глаз. Ни этого голоса, который говорил: «Я всё решу».

Его нет.

Нигде.

Рядом с Левиаром, чуть позади, идёт Крэйг. Без лошади. Без клинков. Без всего.

Он смотрит на меня.

И в его глазах — такая пустота, что я перестаю дышать.

Ко мне подбегает Мэйзи.

— Ваше Величество, там позади раненые. Им срочно нужна помощь. Прямо очень срочно.

Слово «раненые» вспарывает грудь. Надежда — глупая, отчаянная, недостойная императрицы — вспыхивает в последний раз.

— А командор? — мой голос не дрожит. Спина прямая. Подбородок поднят. — Где командор Стилс?

Мэйзи смотрит на меня, её нижняя губа начинает предательски дрожать.

Она так ничего и не отвечает,

Но слов и не нужно.

Всё понятно.

Я киваю. Один раз. Медленно.

Поворачиваюсь и отдаю короткий приказ:

— Всех целителей сюда. Срочно. Приоритет — высший.

После чего иду обратно во дворец. С трудом разбирая дорогу.

Глаза застилает туман.

Люди расступаются передо мной. Кто-то шепчет «Ваше Величество», кто-то плачет, кто-то просто молчит.

Я не останавливаюсь.

Только на ступенях, в тени колонны, когда за мной никто не видит, я позволяю себе закрыть глаза.

И по щеке скатывается слеза. Всего одна.

Она падает на мраморную ступень и разбивается.

С губ почти срывается судорожный выдох, но я подавляю его и открываю глаза.

Взгляд снова цепляется за бескрайнее чистое небо.

То, самое, которое Легион сделал по настоящему мирным, но сам никогда не увидит.

На губах мелькает горькая улыбка:

— Что ж, Оберон, ты сделал это. Как и обещал. Теперь, мой черед выполнять свои обязанности.