Глава 17
Я выпила две кружки чая, съела пирожки, один из которых был с мясом, другой с повидлом, а потом сбежала в душевую.
Чтобы не рассказывать, как прошла отработка с Лласаром, и как вышло, что меня не только не съели, но даже не укусили. Судя по сияющим любопытством глазам дриады, меня очень хотели подвергнуть допросу, а я еще не придумала что соврать.
В душевой нарочно возилась долго. А когда вернулась в комнату, к моему великому облегчению любопытная дриада уже спала в дереве, ветви которого колыхались в такт ее дыханию.
Вот и хорошо. Пусть спит спокойно. Не нужно ей знать о нападении вампира и древнем волшебном мече, который почему-то встал на мою защиту.
Улеглась в постель и вспомнила об успокоительном, которого у меня все еще не было. А потом решила, что если в первую ночь кошмаров на новом месте не увидела, то и вторая пройдет спокойно. С этими мыслями я закрыла глаза и заснула.
Я снова в проклятом парке! Стихии, за что мне это?! Я не хочу идти вперед. Все мои мысли только о том, чтобы бежать прочь, но уже знаю, что это невозможно.
С обреченностью, чувствую, как ноги сами несут меня вперед. Медленно. Вот бы побежать, чтобы все скорее закончилось, но за много месяцев я поняла: жуткий сценарий мне менять не позволено.
Я иду и снова зову ее. Мне отвечает лишь тишина. Прохожу по всем дорожкам, постепенно приближаясь к заброшенной части парка.
Солнце клонится к закату. Мои каблуки стучат плиткам дорожки, а руки дрожат от плохого предчувствия. Ванда где-то здесь, я знаю это, но мне страшно найти ее и увидеть, что с ней что-то не так.
Я снова выкрикиваю ее имя. Последняя дорожка. Заболоченный участок пруда. Разросшиеся ивы. Тонкие ноги Ванды в аккуратных туфельках, свисают с одной из ветвей. Я бросаюсь вперед.
Она сидит верхом на толстой ветке высоко над водой, положив голову на шершавую кору, и плачет. Видит меня, отворачивается и кричит:
— Уходи отсюда!
— Ванда, пожалуйста, спускайся!
— Нет Эва! Уходи! — ее рыдания становятся громче, она в отчаянии стучит кулачком по коре дереву.
— Слушай, я понимаю, что тебе плохо, но нам нужно идти домой. Папа и мама, наверное, ищут нас, волнуются…
— Вот ты и иди!
Я вздыхаю и сажусь на одинокий брус меж двух камней — все, что уцелело от лавки:
— Слушай, моя первая любовь тоже была неудачной. Когда я призналась, он рассказал об этом всему классу! Знаешь, как меня задразнили? Мне полгода покоя не было от насмешек. Я была расстроена не меньше твоего, но…
— Зато теперь за тобой как собачка бегает Таку Айджен и у тебя все хорошо!
— И у тебя будет! Вот увидишь, уже завтра тебе станет…
— Уходи! — Венди все еще злилась на весь мир, включая меня. Но спор отвлек ее от смакования своего горя и девочка рыдала уже не так горько.
— Послушай, давай ты сейчас спустишься, и мы пойдем домой. Я не истратила деньги на обед, куплю тебе твое любимое пирожное с малиной.
Говоря это, бросила взгляд на солнце, что пряталось за верхушки деревьев на противоположной стороне пруда. Осенью день короткий. За пирожным придется поспешить. Кондитерская на малой площади закроется через минут двадцать после захода солнца. А вообще, кое-кого, за эгоизм и разгильдяйство, стоит оттаскать за волосы, а не пирожными кормить!
Громко хлюпнув носом, Ванда все же выпрямилась и будто нехотя, с хмурой мордашкой протянула:
— Лааадно, идууу.
Чертовка легко вскочила на ноги и, раскинув руки в стороны, играючи пошла по ветке.