Глава 4

Приемная комиссия, восседающая за длинным столом, состояла из пятерых магов. И все они утомленно взирали на меня, как на последнюю преграду к заслуженному отдыху.

— Добрый день! Ваше имя и место проживания эстиона? — окинув меня цепким взглядом маг, что сидел по центру. Неужели это сам ректор? Мужчине с фиолетовыми глазами и темно-русыми волосами, стянутыми на затылке в недлинный хвост, можно было дать от силы лет тридцать. Я думала он старше. Учитывая, как он хорош, по нему, наверное, пол-академии сохнет.

— Добрый день. Эва Холдор, город Снорр — ответила, дрожащим от волнения голосом.

— Пожалуйста, подойдите к распределяющему кристаллу и положите на него обе ладони. Руки убирайте только по команде. Все понятно?

— Да эстион — отозвалась я и приблизилась к столу. На нем, на небольшой черной бархатной тряпице возлежал прозрачный, ограненный кристалл, размером с мою голову.

Я выдохнула, стремясь успокоиться, и положила дрожащие ладони на холодные грани. Какое-то время ничего не происходило. За эти несколько мгновений я успела расстроиться, что у меня не хватает потенциала, чтобы обучаться здесь, прийти в отчаяние при мысли о нежеланном замужестве и испытать мрачную решимость ни за что не возвращаться домой.

Потом кристалл вдруг ярко вспыхнул желтым и стал менять цвета. Дважды пройдясь по всему спектру, он вспыхнул зелено-голубым, потом красным. А затем завибрировал и с оглушительным треском раскололся на две половины, поранив осколками мое лицо и руки.

К счастью, большая часть осколков до меня не долетела: кто-то из приемной комиссии успел поставить щит.

Вокруг поднялась суматоха. Ректор подвел меня к своему стулу, усадил и принялся лично исцелять мои порезы. Я попыталась сказать, что сама могу справиться с ними, но на меня посмотрели взглядом василиска, и я сочла за благо замолчать. Надо мной поочередно прочли диагностирующее, кровоостанавливающее и обезболивающее заклинания.

Затем ректор магией вытащил из моих ран несколько мелких осколков и выдохнул на ладони золотистый шар самонаводящегося исцеляющего заклинания. Будучи отпущенным, тот метнулся ко мне и поочередно зависая, то над одним, то над другим порезом, залечил их все. Видя, сколько проблем доставила своим появлением, я не знала, куда деться от смущения. Под занавес подошел профессор Фергус Морк и послал мне облачко успокаивающих чар. Остальные члены комиссии исследовали осколки, пытаясь причину взрыва кристалла.

Когда с моими ранениями было покончено, ректор поднялся и жестом пригласил меня следовать за собой, в приоткрытую дверь в углу зала:

— Прошу в мой кабинет эстиона Холдор! Вам лучше? Ничего не болит?

— Я в порядке эстион Уолис. Спасибо, что помогли.

— Не стоит благодарности эстиона. Я отвечаю за всех, кто находится в стенах моего заведения и всего лишь делал свою работу.

Надо сказать, мне и самой было интересно, что я натворила. Несмотря на успокаивающие чары, меня все же потряхивало от волнения, пока следовала за магом в фиолетовой мантии.

А за спиной шел спор о причинах происшедшего. Одни были убеждены, что кристалл раскололся потому, что у меня очень мощные и какие-то, совершенно особенные, способности. Другие предполагали, что в его структуре был дефект, который от множества прикосновений преобразовался в трещину, а моя магия просто стала последней каплей.

За дверью нас ждал телепорт, пройдя который, мы оказались, судя по виду из окна, в одной из башен академии.

— Вот вы и пришли… задумчиво — произнес маг. Я вгляделась в его лицо, гадая какой расы эстиону ректору достались фиолетовые глаза. Заостренный подбородок, прямой нос, резкие черты лица, узкие губы… он полуэльф?

Усаживаясь за стол, Тао Уолис указал мне на кресло напротив, а когда села, принялся с любопытством разглядывать.

— Я… — хотела начать оправдываться, но меня прервали.

— Не сделали ничего дурного. Пока. Думаю, вы уже поняли кто я?

— Да, эстион ректор.

— Прекрасно. А теперь посмотрите сюда и скажите, что вы видите?

С этими словами маг развел ладони и между ними потек голубоватый туман.

Я добросовестно вглядывалась в его клубящиеся извивы. Когда уже хотела заявить, что не вижу ничего, вдруг ясно разглядела каменный жертвенник, на котором лежали два предмета.

— Видите что-то?

— Жертвенник.

— Пожелай подойти ближе и скажи мне, что на нем лежит.

Я представила, что подлетаю к прямоугольному серо-зеленому камню и увидела на нем две стеклянные сферы. В одной из них клубился зелено-голубой туман, в другой черно-красный. Я описала ректору увиденное, и спросила:

— Что это означает, эстион Уоллис?

— Что у вас сразу два одиноково сильных магических дара: дар исцелять, и дар убивать. Предлагаю два факультета: целительский или боевой магии. Выбор за вами, но я советую второй. С боевой магией в будущем вы добьетесь большего.

— Откуда вам это известно?

— Во-первых, статистика гласит, что боевые маги преуспевают больше целителей и живут более обеспеченно. Во-вторых, взгляните на цвет моей мантии.

— Вы предсказатель? — ответила, вспоминая все, что знала о цветах магических факультетов.

— Именно! В наиболее вероятном варианте будущего я видел, что вы, эстиона Холдор, можете взлететь очень высоко, будучи кем угодно, но только не целителем. Это предсказание…

Ректор говорил что-то еще, но меня уже унесло в воспоминания.

Предсказание… Весна. Аметистовые сумерки, запах сирени и сырость тумана, что поднимается над заболоченным прудом и постепенно окутывает парк.

Я в заброшенной его части, о которой в Снорре, ходит дурная слава. В том месте, где произошло самое ужасное событие моей жизни. Здесь старые ивы низко склоняются над водой, и мне чудится голос Ванды. Она, то жалобно зовет меня, то обвиняет в том, чего я не сумела сделать.

Мотаю головой, зажимаю уши, не в силах терпеть эту пытку, а ноги сами несут меня к воде. Хватит! Больше не могу! Еще немного, всего пару шагов и вот она тишина, покой, никакого чувства вины! Там, внизу, никто не будет осуждать меня…

Впереди раздался плеск, и вода с силой вытолкнула из себя тело в потрепанном платье. Женщина плывет над водой бесшумно, легко и зловеще, как корабль-призрак. Мои ноги прирастают к земле, а крик ужаса умирает в горле, так и не прозвучав.

Тру глаза, думая, что от бессонницы у меня начались видения. Но все так же ясно вижу длинные черные волосы, в спутанных прядях которых петляют водоросли. Потоки воды, стекающие с когда-то ярко-красной, а ныне грязно-бурой ткани пышных юбок. На неестественно худой шее болтается тускло поблескивающее, местами покрытое ржавчиной монисто.

Глаза цыганки закрыты, но она безошибочно указывает на меня тонким пальцем с отросшими кривыми ногтями, каждый из которых длинной с чайную ложку. От этого движения браслеты на худых запястьях мелодично звякают. Черные губы приоткрываются:

— Ты… — полухрип-полушепот заставляет волоски на моих руках встать дыбом.

Говорят, эту женщину утопили здесь больше ста лет назад, и теперь она изредка всплывает, чтобы напророчить кому-нибудь гибель.

Гибель? Я с усмешкой сама протягиваю руку нежити, и холодная рука смыкается на моем запястье. Неупокоенная проводит мокрыми пальцами по линиям на ладони и произносит свое предсказание:

— Ты словом связана с землей, но кровью с небесами.

Крылатым будет твой жених с холодными глазами.

На гнев стихии, шрамы, боль обиды не таи,

Извилист путь во тьме ночной, но он ведет к любви.

Судьба же той, о ком скорбишь, не у тебя в руках.

Спасешь ты тысячи таких, прогнав вину и страх…