ГЛАВА 21

Риган спрыгнул на улицу первым и подал мне руку, чтобы помочь спуститься. Без раздумий схватилась за его ладонь и осторожно выбралась из здания. На улице уже сгущались сумерки, а воздух дышал прохладой надвигающейся осенней ночи.

— Надо успеть на холм до темноты, — пробираясь через густую поросль сухой и кусачей травы, поторопил Риган. — Осмотрим там все. След от защитного круга не должен был исчезнуть.

Знала, что ошибки, о которой столько твердил отец, в заклинании быть не могло. Однако унизительные слова зародили в душе сомнения, и потому мне не терпелось убедиться в своей правоте наверняка. Изучить выжженный на земле пентакль, проверить все знаки и остаться при своем — что-то разбило чары крови.

Преодолевая заброшенный сад, мы повторяли тот же маршрут, по которому в конце лета шла я. Миновали разбитые ворота, перелезли через разваленные клумбы, выложенные камнями, двинулись мимо качели…

И как раз в этот момент под моей подошвой что-то звонко хрустнуло.

— Ты чего застыла? — обернулся на меня Риган, по пояс стоя в траве.

Я же присела на корточки, в потемках ища взглядом источник звука.

— На стекло наступила? — приближался голос напарника, пока тот пробирался обратно ко мне.

Риган опустился рядом, и мы оба уставились слепыми взглядами под ноги. Разобрать что-то в потемках было сложно. Дагер простым заклинанием призвал световой шар и мягко опустил его на уровень наших лиц.

Рассеянное белое сияние коснулось земли, и в магических лучах радужным переливом сверкнул осколок. Он был похож на пустую ореховую скорлупу, очень тонкую и невероятно красивую. Цвета переходили один в другой, постоянно меняясь, а во мне зародилось странное чувство. Будто нечто подобное уже видела.

— Отец был прав, — выдохнул Риган, а я вскинула на него удивленный взгляд.

Свет магической сферы выделял ровные контуры лица парня и чертил на скулах тени от длинных, густых ресниц. При таком освещении особенно четко было видно, как дернулся кадык, и Риган поджал губы.

— В чем? В чем был прав твой отец? — незнание грызло изнутри, и я чувствовала себя слепой. Риган знал что-то, чего не знала я, и это ужасно нервировало.

Мышцы налились сталью, нервы звенели от напряжения, а в висках стучала похолодевшая от дурного предчувствия кровь.

— Скажи мне, — сказала с нажимом, хотя старалась, чтобы просьба звучала спокойно и ровно. — Я думала, мы можем доверять друг другу.

В глазах Ригана от моих колких слов сгустились тучи. Он тяжело сглотнул, не сводя с меня затуманенного тоской взгляда, и осторожно, на кончиках пальцев поднял с земли перламутровый осколок.

— Разве ты сама не видишь?

Я нахмурилась и впилась взглядом в хрупкую находку. Чем дольше смотрела на переливчатую гладкую поверхность, тем быстрее билось напуганное сердце.

Когда сознание, наконец, нащупало болезненные воспоминания, и я все поняла, глаза округлились. Рот беззвучно открылся, а с лица сошла вся краска.

— Да, — верно понял мою догадку Риган и грустно улыбнулся. — Это глаз онейры. Вот откуда здесь были такие мощные иллюзии.

Охотник вынул из напоясной сумки небольшую колбу и опустил туда осколок артефакта. Я же таращилась на находку во все глаза, путаясь в вопросах, утопая в догадках.

— Ты что-то сказал про отца? — вскинулась, едва Риган поднялся на ноги, и почти бегом ринулась за ним.

Парень шел впереди, раздвигая руками заросли травы, ломая сухие ветки мертвых кустов. Сфера летела рядом с нами, освещая путь.

— Да, Аста, — мне показалось, в его голосе сквозила вина. От этого сердце в груди болезненно сжалось, и я приготовилась услышать малоприятную правду. — Наш с тобой рейд на онейру был не ради баллов и не для того, чтобы покрыть штраф ректора. Я бы никогда не пошел на такой риск ради оценок и личного дела.

Риган придержал передо мной ветку и пропустил вперед. Через достаточно крупную дыру в заборе я выбралась из сада поместья и оказалась на уже знакомом лугу. Вдалеке волной вздымался холм, на котором все и случилось какую-то Луну назад.

По коже прополз мороз, и я обхватила себя руками, дожидаясь, пока Риган тоже пролезет через разлом.

— Я ничего не понимаю, — заявила тоном упрямого ребенка. — Твой отец о чем-то знал и отправил сына в компании нестабильной темераты на сложнейший заказ. Не за баллы. Не за деньги. В чем смысл?

— Смысл в том, — Риган уже стоял рядом со мной и отряхивался от грязи и сухих листьев, приставших к одежде, — что пару Лун назад было выявлено незаконное убийство онейры. Тело с вырезанными глазами нашли в подвале нежилого дома.

— Это не объясняет моего вопроса, — запротестовала неполному ответу и воинственно скрестила руки на груди.

Риган осторожно коснулся моего локтя и потянул за собой, в сторону холма. На ходу он продолжил:

— Глаза онейры — мощный артефакт, который без лицензии и разрешения купить просто невозможно.

— Знаю. Но браконьерам закон не писан, — фыркнула угрюмо, шагая рядом с охотником. — Пусть их поимкой занимаются легионеры.

Риган спрятал ладони в карманы куртки и слабо качнул головой, бросив на меня взгляд из-под опущенных ресниц:

— Я тоже так подумал сначала, но, по словам отца, артефакторы Совета уловили мощный магический всплеск на территории Академии. Как раз незадолго до того, как было найдено тело онейры.

Отец Ригана — глава самой влиятельной организации в Империи, в которую входят сильнейшие маги. На стороне Совета деньги, власть и знания, а на их совести — огромная ответственность за народ.

Совет создает законы, следит за их соблюдением и встает на защиту Империи там, где легионеры и охотники по отдельности бессильны.

Задумчиво прикусила губу и набрала полную грудь холодного и влажного воздуха. Ночная свежесть не успокоила, мысли не прояснились. Лишь под ребрами словно залегло огненное тугое кольцо, и дышать стало тяжелее.

— Нет доказательств, что эти артефакты активировали где-то в нашем замке. Но и обратное утверждать нельзя, поэтому, пока такая вероятность есть, мы все слепы, — серьезно заявил Риган, а мне оставалось лишь молча согласиться. — Ты сама испытала на себе влияние глаз онейры, и не раз. Эти видения невозможно отличить от реальности. Так как же нам быть уверенными, что можно доверять собственному зрению?

— Создать контр-артефакт. Нейтрализатор, — догадалась тут же, вспомнив одно из последних занятий у профессора Фармона. — Только вот чтобы сделать подобную вещичку, необходим артефакт-близнец.

— Именно, — бодро кивнул Риган и подал мне руку, помогая взобраться на холм. Я с радостью приняла поддержку и вложила в теплую мужскую ладонь свои холодные, дрожащие от волнения пальцы. — Почти две Луны отец искал онейру. Никто не должен был знать о том, что Совет попытается создать нейтрализатор, Аста. Поэтому отец послал меня: вмешательство других охотников лишь привлечет ненужное внимание, а я могу действовать изнутри Академии.

Я задумчиво опустила взгляд, а Риган продолжил:

— К тому же мы не можем быть уверены, кому стоит верить. Даже среди членов Совета.

Я понуро кивнула, а потом уточнила:

— Выходит, та онейра, на которую мы с тобой ходили?..

— Не было никакого заказа. Отец знал, что в тоннелях живет монстр, но не мог убить его сам — раскрытие правды лишило бы его поста в Совете. Зато он помог нам с тобой, и уже, как смог, замел наши следы. Хотя это было сложно — разлом в тоннеле тяжело не заметить. Да и ректор уже в курсе наших дел.

В слова Ригана верилось с трудом, они не укладывались в голове.

— Глава Совета рискнул жизнью сына, чтобы…

— Чтобы, возможно, спасти сотни других, — в голосе Ригана звенела холодная сталь. — Если кто-то сумел провернуть такое дело в одиночку и оставил глаза себе, то вся Империя под огромной угрозой. Через иллюзии можно навязать любые образы, диктовать новые правила и все время прятаться в тени.

— Радиус действия этого артефакта не так велик, как ты рисуешь.

— Но мы ведь не знаем, сколько глаз задействовано наверняка. А надрезов на найденном теле было больше пятидесяти.

От этих слов по позвоночнику остро царапнула тревога. Если Риган прав, а его отец не лжет, и у кого-то без ведома властей есть целый набор глаз онейры… Мы все в большой опасности. И самое худшее — мы все абсолютно слепы.

— Глаза онейры очень прихотливый и хрупкий материал. Далеко не из каждого добытого глаза может получиться рабочий артефакт, — напомнила я.

— Именно поэтому мы с тобой и пытались добыть их как можно больше, — пояснил парень, и я задумчиво поджала губы.

Так вот зачем все это было! Ригану доверили создание нейтрализаторов. И даже не так важно, спрятаны ли контрабандные артефакты в Академии или нет. На первый план встает самооборона перед иллюзиями, за которыми может прятаться враг.

И Риган мог бы добиться успеха. Обезопасить себя и выполнить наказ отца. Наверняка господин Дагер надеялся не привлекать к делу легионеров и следователей. Ведь куда логичнее сделать все тихо, без шумихи, чтобы не спугнуть противника.

Но теперь дело зашло в тупик. А все потому, что Риган разменял успех и доверие отца на мою жизнь.

Чем выше мы поднимались к гребню холма, тем хуже мне становилось. Воздух замирал в легких. Сердце то обращалось камнем, то вдруг билось напуганной птицей.

Место, где все началось, звало и одновременно отталкивало. Извращенное желание вновь вернуться сюда быстро обращалось леденящим ужасом. Но только благодаря Ригану я могла держать себя в руках.

Рядом с ним чувствовала себя почти спокойно, потому что была уверена в охотнике больше, чем в себе. Даже когда сдамся, опущу руки и буду ходить по грани, Риган продолжит сражаться за мою душу. Он не достанет оружие и не примет мое обращение, как неизбежный, известный конец.

По какой-то причине Риган готов биться за мою жизнь ценой своего будущего.

— Здесь, — остановилась на верхушке холма и замерла, глядя на край обрыва.

Именно там пыталась спрятаться от Тьмы за завесой магии, но потерпела поражение. Именно оттуда камнем бросилась в реку, надеясь спастись.

Риган крепче сжал мою ладонь и шагнул навстречу выжженному на земле заклятью. Глубоко въевшиеся в почву знаки черными метками выделялись в свете магических шаров. Заклинание было настолько мощным, что по периметру пентакля и внутри него не осталось даже сухой травы.

Тяжело сглотнула и опустилась на корточки. Коснулась пальцами холодной земли, кончиками ощутив глубокие бороздки рун.

— Хочешь перерисовать? — Риган вышагивал вдоль края пентаграммы, изучая каждый элемент разбитого круга.

Качнула головой и отмахнулась:

— И без того помню наизусть. Здесь нет ошибки, — от этих слов в душе смешались торжество правоты и испепеляющая боль отчаяния.

Я не виновата в том, кем стала, и пыталась бороться изо всех. Выходит, мою встречу с Тьмой действительно подстроили. Более того, каким-то образом предугадали, что буду защищаться чарами крови, и нашли способ их сломать.

— Ты права, — заключил Риган, сидя напротив меня у края круга, — заклинание начертано верно. Да и судя по оставленному следу, чары крови сработали успешно.

— А мы по-прежнему не знаем, как можно их обмануть, — грустная полуулыбка коснулась губ, и я отвернулась от круга.

Если у поместья нам удалось узнать хоть что-то новое, то проклятый холм так и оставил стоять в тупике.

Не оборачиваясь на чернеющий в темноте контур бесполезного пентакля, подошла к краю обрыва. Застыла, глядя вниз, где в темноте плескалась черная вода.

— Не понимаю, как я не погибла, — уронила вслух, смотря, как в неспокойном потоке дрожат отраженные звезды и тусклая луна.

Хотела сказать, что жизнь в вечном страхе, в метаниях, в отчаянном поиске выхода — это не жизнь. Но слова застряли в горле, когда Риган осторожно нашел мою ладонь, погладил пальцем запястье и произнес:

— Тем ценнее твоя жизнь. Чудо ее спасло или случайность, но это знак — нужно бороться.

В груди болезненно защемило, а на глазах выступили слезы. Хорошо, что в темноте Риган не мог видеть чувств, которые вдруг оказалось так сложно скрыть.

Все из-за этого места. Здесь все началось, и, не будь рядом Ригана, боюсь, могло и закончиться. Ведь с каждым днем все невыносимей жить с гнетущим грузом на душе. Просыпаться с мыслями, что любой день может стать последним. Корить себя за совершенную ошибку и бояться сделать новую. Сойти с ума, поддаться Тьме и, лишившись всякой человечности, забрать с собой другие невинные души.

Не проще ли сделать всего шаг и освободить от страха и ответственности столько сердец?

Вместо ответа на свой вопрос кротко взглянула на Ригана, и моих губ тут же коснулась улыбка. Несмотря ни на что, вместе мы уже прошли немалый путь. Откопали новые зацепки, научились понимать друг друга и, кажется, влюбились.

Слишком быстро? Возможно. Но разве у меня достаточно времени, чтобы отрицать очевидное и бегать от самой себя?

— Ты прав, — прошептала, проглотив слезы. — Нужно бороться.

* * *

Как и в тот раз, когда я была на этом холме одна, мы запустили в небо сигнальное заклинание. И так же, как в прошлый раз, портальщик проигнорировал просьбу об открытии обратного прохода.

Нам оставалось только ждать, когда служитель Академии соизволит заметить наш сигнал, и верить, что случится это чудо раньше, чем окоченеем под пронизывающим осенним ветром.

Укутавшись в плащ, я села на край обрыва и свесила ноги. Было в этом хождении по грани нечто чарующее и символичное, отчего в душе все переворачивалось, а грудь изнутри щекотали бабочки.

Риган застегнул под горло плотную кожаную куртку и опустился рядом. Наши плечи соприкоснулись, а взгляды устремились в ночное небо.

Мы сидели, не говоря ни слова. Болтали ногами над пропастью, искали звезды и иногда ближе склонялись друг к другу, чтобы согреться. Но ни я, ни Риган не пытались предпринять что-то большее. Хотя мне ужасно хотелось спрятаться в объятьях парня.

Что-то изменилось во мне, в нас в ту ночь, когда Риган ценой всего спас меня от онейры. Тогда он рассказал, что помнит меня с детства, а его заклинание, звездная бабочка, стало самым искренним признанием в чувствах.

— Почему ты решил стать охотником? — спросила, глядя в черную бездну, раскинувшуюся под нашими ногами.

Риган вскинул голову к небу и чуть наклонился назад, опершись руками о землю. Его грудь вздымалась от глубокого дыхания, а лицо в лунном свете казалось сотканным из звездной пыли.

— Отец всегда говорил, что я должен быть мужчиной, и что он хочет гордиться мной, — окунувшись в воспоминания, проговорил Риган.

— Ты хотел ему угодить? — спросила осторожно, заслужив слабую улыбку в ответ.

— Конечно. Я уважаю своего отца и всегда мечтал быть хоть капельку похожим на него. Даже хотел поступить в Имперскую Академию, чтобы войти в Совет. Так же, как отец.

Я смотрела на Ригана с восхищением и завистью. Столько любви и обожания было в его словах, что невольно задумалась о своей семье. Точнее, о ее осколках — ничтожных и бесполезных.

— Да, мой отец охотник и в Совет попал случайно. Но я жаждал пойти по его стопам и занять место среди самых влиятельных людей Империи.

— И вот ты здесь! — не удержалась от комментария. Мы оба тихо прыснули, обменявшись улыбками.

— Только потому, что понял, что значит быть мужчиной, — даже в темноте заметила ямочки, которые залегли под острыми высокими скулами. — Не власть делает тебя мужчиной и не сила, а способность защитить и стать опорой.

Задумчиво кивнула, поправила выбившуюся прядь за ухо и тяжело сглотнула. Риган говорит правильные вещи, но, выходит, мой отец настоящим мужчиной никогда не был.

Бросил нас с мамой, когда мы нуждались в нем больше всего. Выбросил из семьи меня, чтобы не мозолила глаза и не терзала сердце ужасной схожестью с погибшей женой.

Я крепко стиснула челюсти, сжала кулаки. Магические сферы давно потухли, и Риган не заметил во мне перемен. Он смотрел в чистое небо, и отражения звезд яркими искрами танцевали в его глазах.

— Однажды к нам в дом ворвался взбешенный крикун. Это сейчас я понимаю, что есть твари гораздо опаснее, но когда был ребенком, ужасно напугался. Поэтому отец, в одиночку отбившийся от чудовища, стал для меня героем и примером настоящего мужчины. Я понял, что хочу защищать людей, и именно в этом видел свой долг. Вот почему я поступил в Академию Изгнания.

Притихла, не сводя глаз с парня. Слушала, затаив дыхание. Риган будто открывался для меня с новой, казалось, никому неизвестной стороны. Дагер больше не казался ветреным прожигателем студенческих лет. Я понимала, что этот образ выдумала ему сама и была ужасно неправа.

Меня обманули внешность, статус и богатство, за которыми к Ригану тянулись столь многие. Глядя на вечные толпы вокруг Дагера, на его популярность, к которой он даже не стремился, я нарисовала свой облик Ригана и заведомо вычеркнула его из своей жизни.

Как же я ошибалась! Сама создала маску для другого человека и даже не попыталась заглянуть под нее, чтобы увидеть истинное лицо.

Кто знает, если бы я не стала темератой, если бы не наша связка, сумела бы разрешить себе разбить все маски, стереть иллюзии и взглянуть правде в глаза?

Вряд ли. Я бы так и продолжила избегать Ригана, считая его популярной и симпатичной пустышкой. Мы бы закончили Академию и разбрелись по миру, а я бы так никогда и не узнала, что мальчик с ярмарки вырос и стал мне лучшей опорой, чем родной отец.

А даже если бы Риган признался, не поверила бы. Махнула бы рукой и уехала, куда глаза глядят.

Но теперь у меня нет причин сомневаться, даже несмотря на то, что вслух никто из нас ни в чем не признался. Мне слова Ригана не нужны — за него сказали поступки. Да и Ригану мои исповеди ни к чему — если мы не найдем лекарство, чувства умрут вместе со мной, едва родившись.

— Он гордится тобой, — произнесла едва слышно.

Риган перевел на меня взгляд, сияющий от звезд, и улыбнулся:

— Знаю. И бесконечно это ценю.

Повисло молчание, а воздух вокруг будто сгустился. Сердце в груди затрепетало, словно вот-вот должно было произойти что-то очень важное. Я застыла, глядя, как Риган медленно наклоняется ко мне. Наши глаза встретились, и парень замер.

Даже в темноте я видела каждый миллиметр его лица, что вдруг оказалось так близко к моему. Мне ужасно хотелось коснуться его. Очертить кончиками пальцев высокие скулы, волевой подбородок, дотронуться до мягких губ и густых ровных бровей. Меня тянуло к нему, тело просило тепла.

Хотелось податься вперед и спрятать лицо на груди охотника, прижаться к нему и хотя бы ненадолго забыть, что без лекарства, как цветок без воды, все это обречено на гибель.

Но я не могла сделать первый шаг. Стыдилась, что так долго была слепа и предвзята. Боялась дать надежду, а потом ранить своим уходом.

— В кабинете ректора ты говорил, что твой отец оказал Френелю какую-то услугу, — голос вспорол ночную тишину и разрушил магию момента. — О чем шла речь?

Риган отпрянул, а я прикусила губу. Вот и зачем это сделала? Ляпнула, не подумав!

— Ничего такого, — вяло отмахнулся парень и стыдливо отвернулся.

Я ощутила укол совести и горькое сожаление. Сама ведь хотела его обнять! А теперь растоптала чудесную атмосферу, испугавшись первого поцелуя!

Руки чесались хлопнуть себя по лбу от негодования, но Риган не дал мне с головой нырнуть в самоуничижительные мысли и продолжил неловкую беседу:

— У ректора Френеля были проблемы в семье. Ты, наверное, знаешь, — сказал он между делом, а я натянуто кивнула.

Уж я-то знаю об этом как никто другой!

— Время, когда он стремился занять ректорский пост, как раз совпало с появлением первых жертв Тьмы. Его семья, жена и дочь, погибли, и это вызвало шумиху.

— Вот как, — протянула, ощутив, как тело начинает крупно колотить.

Значит, жена и дочь?

Риган, к счастью, мое удивление расценил как неведение. Он не понял, почему оказалась так шокирована, а я не пыталась пояснить. Это никому из нас не нужно.

— Ясное дело, что с таким пятном на прошлом сложно самому занять управляющий пост, — продолжил пояснять Риган. — А во время учебы в Академии мой отец и господин Френель, так уж вышло, были дружны. Когда старый товарищ обратился за помощью к отцу, он уже состоял в Совете. Дальше дело за малым — замолвить пару слов нужным людям. Вот и все.

Я обдумывала каждое слово, сказанное Риганом. Сознание затуманилось, мысли сплелись в тугой комок.

— Выходит, твой отец помогал ректору ещё и с документами? — спросила, пытаясь выровнять сбившееся от волнения дыхание.

Риган бодро кивнул, глядя куда-то вдаль:

— Разумеется. Поэтому, можно сказать, ректор в долгу у моей семьи.

Сцепила дрожащие пальцы в замок и постаралась успокоиться. Я гнала от себя навязчивые догадки и старалась не думать о том, кто именно помогал господину Френелю стереть мое имя из семейного древа.

О том, кто заменил мои документы и кто знает, что Аста Навье на самом деле — Аста Френель.

— Риган, — позвала чужим, скрипучим голосом.

Парень обернулся, быстро стянул с себя куртку и накинул на мои плечи.

— У тебя голос осип, — пояснил он быстрее, чем успела запротестовать.

Не стала отнекиваться, тем более мне выгодно, чтобы охотник мое волнение не замечал. Однако теплее от дополнительного слоя одежды не стало. Я мерзла изнутри.

— Ты бы смог отказаться от своего ребенка? — слова снова сорвались с пересохших губ быстрее, чем успела прокрутить их у себя в голове.

Риган непонятливо нахмурился и застыл, глядя на меня цепким взглядом. Он ждал пояснений.

— Ты бы стал менять имя, допустим, своему сыну и делать вид, будто его не существует? — казалось, каждая фраза все глубже зарывает меня.

Боялась, что лицо Ригана так и останется непроницаемым, пустым. Еще больше пугало, что он догадается и осудит.

Но я никак не ожидала, что он без капли сомнений скажет:

— Да, если бы от этого зависела его жизнь. Я бы сделал это, чтобы спрятать своего ребенка.