Глава 9

Раннее пробуждение во второй день учебного полугодия всегда неприятно, особенно если накануне легла почти под утро, отмывая гостиную после магического пламени. Но Маркиза было не остановить, под одеялом не спрятаться, потому все же пришлось вставать. Я с надеждой прислушалась к себе, может, заболела после вчерашнего сидения на заснеженном крылечке? Но, увы, в этом мне тоже не повезло.

– Вставай, соня, – мурчал Маркиз, прохаживаясь по мне, спрятавшейся полностью под одеялом. – Ты сегодня собиралась в столицу ехать.

Последние слова послужили аргументом, заставившим меня вылезти из-под одеяла и открыть глаза.

– Пора собираться, – мурчал мне кот ученый, растягивая слова.

– Там же Шортан будет ждать, – простонала я и постаралась опять укрыться с головой.

– Вроде бы ты собиралась разводиться, – мурлыкнул еще один довод Маркиз.

Я застонала и накинула одеяло на лицо. Вставать совершенно не хотелось. А если представить, сколько народу видело вчерашнюю иллюстрацию поцелуя, то страшно встречаться с куратором. Мало того, что мы с ним целовались в нашей гостиной, так я еще показала это всему городу. Глубокий протяжный стон снова раздался из-под одеяла, и я окончательно отказалась вылезать. Что же меня так кривоглазый Хариш любит?

– Передумала разводиться? – сел мне на грудь Маркиз и постарался выцарапать из надежного пухового укрытия.

– Не передумала, – пробубнила я.

– Тогда пора вставать, а то твой куратор без тебя поедет в столицу, – еще одна попытка выцарапать из-под одеяла.

– Думаешь, уедет? – с надеждой спросила я кота.

– Куда он без тебя поедет? Это ты мужа собираешься искать, а ему зачем? – резонно заметил Маркиз.

– Мне же придется с ним сегодня встретиться, да еще после ночного представления, – откинув одеяло, пожаловалась я коту.

– Я тебе скажу больше, тебе еще с ним ехать и в Астрее общаться, пока ты будешь искать своего мужа, – разумно сказал кот и совсем вогнал меня в тоску.

– Не хочу его видеть, – не очень логично произнесла я.

– Все равно придется. Если останешься, вы встретитесь в Академии, но тогда на вас все будут смотреть, если уедешь, сможешь куратору объяснить, что у тебя случайно так с магией получилось. Но в обоих случаях тебе придется с ним поговорить и объясниться, – Маркиз спрыгнул с кровати на свой любимый стул и оттуда приводил мне свои разумные доводы.

– А третья возможность? – с надеждой спросила я.

– Это какая? – удивился кот ученый.

– Ну, может, он руку сломает или спал сегодня ночью, ничего не видел, и вообще… – моя фантазия бросалась из крайности в крайность.

– Мур-мур-мур, – качая головой, поддакивал Маркиз.

Как бы я ни старалась растянуть время сборов, оно тоже закончилось и пришла пора выходить из дома. Погода на улице стояла прекрасная. От мороза дыхание вырывалось затейливыми клубами пара, а искрящийся на солнце снег весело поскрипывал под ногами, приветствуя новый день и меня, спешащую к Храму на площади.

Вопреки моим ожиданиям, куратор никуда не провалился, рук и ног не переломал и даже в зимнюю спячку не залег, а стоял перед Храмом в условленном месте и притопывал от нетерпения.

Я тоже потопталась в нерешительности в конце улицы, но пришлось выходить из ненадежного укрытия. Ехать в столицу и искать мужа все же нужно было мне, и это уже верх неприличия – заставлять мерзнуть ни в чем не повинного куратора. Сначала опалить ночью мужчину, потом показать на весь город наш поцелуй, а теперь заставлять ждать на морозе! Я бы сама с собой после такого дружбу водить не стала, а куратор терпит! Да ему памятник при жизни надо ставить за одно только общение со мной.

С памятником разберемся чуть позже, а вот сейчас нужно подойти к Шортану и спокойно поздороваться.

– Господин Шортан, долго ждете? – подошла я и проговорила смущенно, но достаточно громко, чтобы меня было хорошо слышно.

Ответить полуоборотень не успел, к нам живо шагнул маг Храма и приветливо развел руки.

– Еще как долго, дорогая невестушка! Совсем жениха заморозила! Проходите, проходите в Храм! Я, как ночью в небе представление увидел, сразу же понял, будет сегодня свадьба! – все это было сказано веселым бодрым голосом.

Маг ухватил нас, оторопевших от такого напора, за локти и подталкивал к дверям Храма.

– Робкие влюбленные. Ах! Как же я вас понимаю. Но ничего, сейчас проведем обряд, и будете уже на законных основаниях целоваться, – с такими словами нас впихнули в двери, которые громко бухнули за нашими спинами.

– Только не это, – в ужасе я начала отступать.

– Это он сейчас о чем? – подозрительно посмотрел на меня Шортан.

– Вы что-то перепутали, – сказала я, стараясь выдать свой оскал за добродушную улыбку.

– Ничего я не перепутал, – возразил маг Храма. – Я очень хорошо рассмотрел вас на ночном небе.

Не спится же ему! Разглядел! И что теперь с этим делать? Судя по удивленному лицу полуоборотня, он о ночном происшествии ничего не знал. Как же тогда быть?

– На ночном? – серьезно спросил куратор, будто уточняя.

– Конечно, на ночном. Небо было такое звездное, – мечтательно произнес маг, – а вы такие милые. Я так своей жене и сказал – утром придут к Храму. А тут смотрю, жених стоит, топчется, переживает. Ну, думаю, подходить не буду, надо подождать. А потом невеста крадется, и так перебежками, перебежками, будто не до конца решила замуж выходить. А у меня глаз-то наметанный, сразу пару определяю. Так что, молодые люди, проходим к алтарю, и магия Храма вас соединит!

Шортан внимательно осмотрел меня, будто примерялся. А что, собственно? Еще вчера в кабинете директора заявил, что я его невеста, правда, сам-то он предложений никаких не делал, и потом говорил, будто это он специально, чтобы от шантажа Дариса меня избавить. Но это же не значит, что я не гожусь в невесты!

Хотя, с другой стороны… и правда не гожусь. Я еще развестись не успела.

– Это у моей студентки Варас задание было. Визуализация чувственных идей. Вот она и старалась, – строго произнес куратор, обернувшись к магу Храма.

Я выдохнула и тут же встревожилась. Это он о чем?

– Вы хотите сказать, что девушка сама себе нафантазировала и в ночном небе на весь город показала? – удивился мужчина и осуждающе посмотрел на меня.

Все! От моей репутации остались одни ошметки.

– Нет, разумеется! – все так же строго произнес Шортан. – Это был научный опыт, в котором практиковалась моя студентка. Я ей сам предложил такой вариант, как наиболее удобный.

Я смотрела расширенными от удивления глазами на мужчину, который все это говорил, судя по всему, даже представления не имея, что вчера было на ночном небе.

– Это как? То, что целовались на ночном небе вы оба, означает… – не закончил фразу озадаченный маг Храма.

– Совершенно верно! Практическое задание, которое было выдано студентке Варас вчера на лекциях.

Полуоборотень при последних словах подхватил меня за руку и быстро направился к выходу.

– Так что? Свадьбы не будет? – спросил нам вслед растерянный мужчина.

– Нет! – хором ответили мы с куратором.

Снова тяжелая дверь бухнула за нашими спинами, на этот раз оставляя на морозном воздухе улицы. Яркий свет заставил прищуриться и смотреть под ноги.

– Так что было сегодня ночью на звездном небе? – спросил мой учитель и, продолжая держать за руку, повел меня к постоялому двору.

– Вы же слышали, – смутилась я окончательно.

Мужчина благородно кинулся спасать мою репутацию, даже не зная, что я там такое показывала. А я вчера его магией обожгла. Ведь Маркиз сказал, что куратору сильнее досталось.

– Рея! – тряхнул меня за руку Шортан. – Что ты еще учудила вчера, после того, как я ушел?

– В гостиной убиралась, – невинным голосом сообщила я.

– И потому весь город видел, как ты с кем-то целовалась? – строго расспрашивал меня куратор.

Мы как раз подошли к постоялому двору, но мне было все равно. Я вспыхнула от негодования. Между прочим, это не я вчера бросилась целовать куратора, а он меня. Учесть, что этим поступком он спасал меня от магического пламени, мой возмущенный разум не успел, и я, обернувшись к Шортану и пылая праведным гневом, выкрикнула очень громко:

– Я вчера только с вами целовалась!

– Правильно! Пусть теперь женится!

– Как целоваться, так все горазды, а жениться!..

– Веди его в Храм, он тут недалеко!

Услышав голоса поддержки, я растерянно оглянулась. Вокруг нас стояли люди, ожидающие отправления почтовой кареты. Женщины смотрели с азартом и сочувственно, мужчины хитро посмеивались, не встревая в рассуждения своих спутниц.

«Только не в Храм», – мелькнула перепуганная мысль. Мне второго замужества, когда магия жгла руки, вполне хватило.

– А мы только оттуда, – широко улыбнулся всем любопытным вокруг полуоборотень.

– Вот! Молодец мужик! С первых же минут показывает, кто хозяин в семье!

– Правильно! Ты ей допрос устрой, с кем она еще встречалась!

– Молодожены! – радостно воскликнули женские голоса.

– Это надо обмыть! – поддержали мужчины.

Я попыталась возразить, но куратор сильно прижал меня спиной к своей груди, обнял, наклонился к уху и шепнул:

– Хочешь им объяснять, с кем целовалась на звездном небе и почему?

Я мотнула головой, чудом не заехав макушкой в подбородок Шортану, полуоборотень вовремя успел отстраниться.

– Тогда улыбаемся и спокойно со всем соглашаемся, садимся в карету и едем в столицу, – тихо прошептал мне мужчина в то же ухо.

Я судорожно кивнула, но улыбнуться не забыла.

– Вот и помирились, – вздохнула полноватая женщина, сложив руки на груди.

– Так дело молодое, добровольное. Сейчас поссорились, зато потом слаще мириться будет, – толкнул в бок сердечную женщину стоящий рядом мужчина. – Помнишь, как мы с тобой? Ух, ураган будто пронесся, а потом как целовались?

– Ой, ну тебя, – отмахнулась женщина и зарделась.

Хотя, может быть, во всем виноват крепчавший мороз. Лошади фыркали, поглядывали на задерживающихся пассажиров, непонятно что с таким жаром обсуждающих, и переминались с ноги на ногу, готовые отправиться в путь.

– Что вы тут топчетесь? Почему еще не расселись? – врезался в пересуды строгий голос.

Мужик был одет теплее всех остальных, смотрел грозно и вид имел командирский.

– Молодожены у нас, – кто-то из толпы радостно сообщил кучеру.

– Которые? – он оглядел пассажиров и остановил взгляд на нас. – Слушай сюда! От кареты не отходить и не теряться. Обниматься можно только на постоялом дворе, и чтоб без поцелуев тут!

Приказы отдавались так, что ослушаться было невозможно.

– Я даже не собираюсь! – с готовностью отозвалась я.

– Я вообще-то ему говорю, – зыркнул на куратора кучер. – Ты меня понял? Отстанешь от кареты, сам дорогу будешь искать.

– Да не будем мы целоваться! – возмутилась я, стараясь выпутаться из крепких объятий Шортана.

– Все так говорят, – махнул на нас мужик рукой с зажатым кнутом, – а потом только эти парочки и вылавливаем на постоялых дворах. То в комнате закрылись, то на сеновале макушки виднеются.

Последние слова кучер договаривал, направляясь к козлам.

– Так дело молодое, добровольное! – весело прокомментировал тот же мужчина, что делал намеки своей жене.

– Потому и предупреждаю! Метель надвигается. Вы еще не сели? – грозно рыкнул на всех нас кучер, и в узких дверцах кареты образовались суета и давка.

Как-то неожиданно все забыли, что мы молодожены, и старались залезть первыми, отпихивая нас в сторону. Но мы все же заняли свои места, протянув деньги за проезд хозяину постоялого двора. Мужчина меня узнал. Еще бы, я, наверное, запомнилась всем, кто тогда присутствовал при обыске кареты с сапогами.

Город давно остался позади. Пассажиры успели рассовать под лавки свои котомки, корзинки, свертки, попутно поругиваясь, поделили свободные места, после этого познакомились, пожелали друг другу доброго пути. И долго сидели молча, лишь иногда покрякивая на выбоинах, которые даже на заметенной дороге имелись.

Снежный день катился вместе с нами, только направления у нас были разными. Он старался закончиться, а мы – доехать до столицы, где каждого ждали дела.

Прогноз кучера про метель не оправдался. Снег все же пошел, но он был тихий, обволакивающий. Через окно кареты косо летящие пушистые хлопья смотрелись очень нарядно.

– Снег все идет и идет, – буркнула какая-то женщина, – совсем дорогу завалит.

Ее угрюмый тон испортил мне настроение. Мне как раз очень нравилось, что идет снег, в душе поселилось ощущение праздника, а тут вдруг… Я хмуро посмотрела на женщину.

– Ну что вы! Посмотрите, какая красота! – воодушевленно ответил ей господин Шортан. – Это не метель, которая колючей крупой засыпает едва заметную дорогу, а красивые, пушистые снежинки. Летом мы дуем на одуванчики, вспоминая об этом чуде природы, тоскуя о нем.

Я повернулась и с удивлением посмотрела на него. Никогда бы не подумала, что злой и страшный серый волк может так воспринимать природу. Хотя он все же зверь, ему она должна быть близка.

– Молодежь, – проговорила недовольная женщина, качая головой.

– Молодость – единственный недостаток, который проходит со временем, – ответил ей, улыбаясь, куратор.

– А как же тогда «молод душой»? – вклинился в разговор мужчина, сидевший напротив.

– Лучше старик с молодой душой, чем юнец с душой старика. Первому даже в старости есть к чему стремиться, у него есть желания, он строит планы, а второй, едва начав жить, уже ничего не хочет, – все так же улыбаясь, ответил ему полуоборотень. – А у нас с вами всегда есть выбор, как прожить свою жизнь. Идти, улыбаясь каждому событию, или ворчать, получая дары, что преподносит нам Хранимая Дестиэль.

Пассажиры в карете задвигались, зашумели, стали покашливать.

– Я вам расскажу одну историю, – добродушно улыбаясь, проговорил Шортан, обведя взглядом пассажиров.

Убедившись, что все внимание приковано к нему, он начал свой рассказ.

– Один мужчина всю свою жизнь просил Хранимую Дестиэль помочь выиграть в лотерею. Каждый день возносил молитвы утром и вечером. Представ в свой черед в светлых чертогах богини, он с укором сказал ей: «Хранимая Дестиэль, каждый день я просил, чтобы ты помогла мне выиграть в лотерею, но я так ни разу не смог этого сделать!»

В глазах Шортана блеснул задор, он сделал паузу и оглядел заинтересовавшихся попутчиков. Понятно, что никто не сомневался в мудрости Хранимой Дестиэль, но ситуация была достаточно острая.

– «Я бы могла тебе помочь, если бы ты купил хоть один билет», – был достойный ответ богини, – закончил свой рассказ куратор. – Нужно радоваться любой мелочи в своей жизни, любить ее, открываться навстречу любой возможности. И если о чем-то просишь Хранимую Дестиэль, то нужно с благодарностью принимать все, что она тебе дает.

– Так вы познакомились со своей невестой? – поинтересовалась маленькая девочка, зажатая между родителями.

Куратор от неожиданности поперхнулся и закашлялся. Я постучала его по спине, чтобы помочь.

– Примерно, – немного переведя дух, ответил девочке Шортан.

– Вы попросили Хранимую Дестиэль, чтобы она вам подарила невесту, и вы ее встретили? – задала следующий вопрос любопытная малышка. – А как это было? Как вы встретились и поняли, что она – ваша невеста?

Вопросы из девочки сыпались, как горох из порванного куля. Отскакивали от каждого пассажира и летели дальше, пробуждая любопытство в глазах. А чем еще заниматься в дороге? Самое время обсудить жизнь соседа, помочь советом, которого никто не спрашивал.

Господин Шортан оглянулся на меня, поймал мой всполошенный взгляд, убедился, что студентка, готовая на экзаменах проявлять чудеса сообразительности, сейчас лишена ее начисто, понял, что отдуваться ему придется одному, вздохнул и начал красиво врать о нашей встрече.

– Встретились мы на экзаменах в Академии. Шел уже шестой час первого дня приема. Он самый тяжелый, нужно посмотреть всех желающих и определить, кто сможет учиться в Академии королевских чародеев, а кто может возвращаться домой, – начал свой рассказ куратор.

Помню я тот день, подскочила еще до рассвета, кусок в горло не лез. Госпожа Ланц пыталась меня накормить, но только чай смогла заставить выпить. Руки дрожали, а голос еще сильнее. В самой Академии желающих поступить было столько, что шагнуть некуда. Я как-то протиснулась между спинами и получила свой жетон с номером.

Сколько тряслась в облюбованном уголке – не помню. Маркиз со мной еще не разговаривал, подсказать и успокоить не мог. Потому боялась я всего, начиная с того, что могу потерять магию, и заканчивая тем, что могу разнести Академию. Еще пальцем в стены потыкала, проверяя надежность материала, из которого ее построили. Легкая дрожь отдалась в пальцы, и я успокоилась – строили с помощью магии, и сил было вложено немало, так что даже при моей способности влипать в истории, этот пункт мог меня не волновать. Но уверенности в этом не было никакой.

– И вот когда я отправил не помню какого по счету богатого, но абсолютно бесталанного абитуриента домой, отказываясь от его щедрых посулов, вошла она, – куратор посмотрел на меня, и его глаза знакомо сверкнули звериной зеленью.

– А что я? – привычно отозвалась на его слова, будто меня в чем-то обвиняли, а мне нужно оправдываться, а ужас как не хочется.

– Вокруг ее волос было зарево из магии, – продолжил рассказ куратор, – как солнышко.

Это сейчас звучит красиво, а на самом деле я настолько переволновалась, что вся искрилась магией. Но я этого не знала и предположить, что произойдет в кабинете приемной комиссии, не могла.

– Такая же красивая? – спросила любопытная девочка.

– Такая же пламенная, – внес поправку куратор.

– Ну, я же не специально! – протянула я душераздирающе.

Кажется, эти слова стали моим девизом на все время обучения в Академии. Магия уже давно была взбаламучена моим взволнованным состоянием и готова к действию. Не знаю, у кого как, но лично у меня в напряженных ситуациях сила моментально вспыхивает. Вот и тогда, едва я зашла в зал, где находилась приемная комиссия, кураторы замерли. Я же, не подозревая причины этого, подошла к столу и взяла билет, оставив красный заряд. Откуда я могла знать, что он взорвется и подожжет и стол, и билеты? Кураторы успели поставить щиты на себя, то есть те, кто владел магией, а так как господин Шортан ею не владел, то его одежда вспыхнула вместе со всем остальным.

Огненный шар был не очень мощный, а потому сгорела лишь документация приемной комиссии и… мантия господина Шортана, точнее, ее верхняя часть, а так как нижней части держаться было не на чем, то она соскользнула, когда куратор подскочил от возмущения. И он остался перед всеми в одном исподнем. Кстати, я тогда заметила, что расцветочка такая веселенькая – зеленое поле и собачки серые бегают. Это я потом узнала, что куратор – волк. Естественно, я кинулась тушить все, что горело, добавляя огоньку по ходу дела.

– Девушка просто поразила всю комиссию своим огненным темпераментом, – обтекаемо обрисовал ту ситуацию учитель.

Вот что значит несколько лет преподавания! Даже сейчас нашел нужные слова, чтобы выразить пережитые тогда эмоции. Я бы так никогда не смогла!

В тот момент я была уверена, что меня сейчас пинками из Академии погонят, еще и приговаривать будут: «Будешь знать, как кураторов поджигать!» – а потому старалась и тушила мое же собственное пламя.

– Девушка! Девушка! – слышалось со всех сторон, потому что я тут тушила, а там поджигала.

– Окно! Откройте кто-нибудь окно! – попросил женский голос.

Естественно, первой к окну подбежала я. Магическое пламя выбило не только раму, но и стекло, вставленное в дерево, оплавило.

– Пожар! Пожар! – заорал сторож и засвистел в свисток, собаки начали заполошно лаять.

Тревога поднялась на всю Академию.

– Девушка, как ваше имя?! – прогремело надо мной.

Услышав командирский голос, я присела со страху.

– Рея Варас, – едва слышно булькнула в ответ.

– Рея Варас, прекратите разрушать Академию и ничего!.. Слышите? Ничего! Не делайте! Отойдите вон в тот угол и стойте смирно, пока мы будем тушить все после вас.

Ослушаться такого грозного окрика я не могла.

Маги, понявшие, что я больше ничего не добавлю к уже сотворенному, очень быстро затушили магический огонь и дали отбой сторожу, который успел закинуть пожарный шлаг в окно, не надеясь на учителей, и повернул вентиль, обдав комиссию струей ржавой ледяной воды. А какая еще может быть в пожарных бочках, наполнявшихся раз в три месяца?

Я грустно смотрела на мокрых магов, они сердито поглядывали на меня. Но они все равно считали себя в выигрыше по сравнению с господином Шортаном, который, в одних симпатичных таких трусах, пытался придумать, чем прикрыться. Дело в том, что всю материю, включая занавески, скатерть и прочее, я успела спалить. Но идти осенью по городу в таком виде ему не хотелось. Вопрос был решен, когда куратор обернулся волком и уселся на стол, подпаленный, но сухой, в отличие от пола, где хлюпали жижа и сажа. Чистоплотный зверь, ничего не скажешь.

Именно тогда в моей душе навсегда поселился священный ужас перед раздетым мною, а потом обратившимся в волка куратором Шортаном. Мне всегда казалось, что после очередной моей неудачи он обернется серым волком и съест непутевую студентку… Чтоб больше не мучиться с ней.

– Вы меня выгоняете? – обреченно спросила я приемную комиссию.

По лицам магов я поняла, что самое горячее их желание – не видеть меня больше никогда!

– Нет, почему же? – послышался совершенно нелогичный ответ строгого мужчины, оказавшегося впоследствии директором многострадальной Академии королевских чародеев. – Тебя без знаний отпускать опасно. Так что ты принята, и мы возьмемся за тебя особо! Люк, присмотри за ней. Рея Варас будет на твоем курсе. Девушка способная, но оставлять ее без присмотра нельзя!

Так меня приняли в Академию королевских чародеев. А потом я влюбилась в Дариса, и начались все эти неприятности с магическим поединком.

– Это правда? – с придыханием спросила меня любопытная девочка.

Я испуганно оглянулась на заинтересованные лица попутчиков. Что правда? Она о чем? Погрузившись в воспоминания, я напрочь отключилась от реальности и сейчас не понимала, что должна подтвердить. Посмотрела на куратора и поймала взгляд с хитринкой. Это что он там обо мне такое рассказал?

– Нет! – решила я внести ясность. – Он меня сам поцеловал. А я совсем не собиралась!

Народ ахнул. В глазах куратора блеснуло осуждение, мужчина быстро ко мне наклонился, даже сообразить не успела зачем, и поцеловал, крепко обхватив рукой за талию. Особо сопротивляться я не могла, нас же считали женихом и невестой, но ладонями уперлась ему в грудь и попыталась незаметно отпихнуть очень активного выражающего свои чувства «жениха».

Поцелуй, конечно, был нежным и приятным, но кроме неловкости и знакомого чувства, что я опять сотворила что-то не то, не вызывал. Вот спрашивается, с чего вдруг мне сейчас целоваться с собственным учителем? Тем более я только что вспоминала, как спалила на нем всю одежду на вступительных экзаменах!

– Прекратите целоваться, – возмущенно прошептала я ему, едва он освободил мои губы.

– Напоминаю, мы молодожены. Нам положено, – тоже едва слышно ответил он строгим тоном, будто учитель что-то пояснял неразумной студентке.

– Кучер запретил, – прошипела я недовольно.

– Дело ж молодое, добровольное! – послышался знакомый мужской голос. – Поссорились – помирились.

А мы ссорились? Что происходит? Что им такое рассказал куратор, что мои слова о поцелуе могли прозвучать так, будто мы поссорились? Я внимательно оглянулась на пассажиров, которые старались удержать улыбки под маской серьезности и на нас не смотреть.

– А вы, дядя, говорили, что ваша жена не хочет целоваться, – произнесла заинтересованно девочка.

– Что ему, первому, что ли, попалась строптивая жена? – пробасил мужской голос.

– У вас, мужчин, только одни поцелуи на уме, а нам нужно внимание, – поучающим тоном проговорила какая-то женщина.

– Внимание, сейчас будет поцелуй! – довольно пробасил тот же мужской голос, чем вызвал бурю смеха в карете.

А мужчина и правда прижал свою жену и поцеловал. И ведь зарделась женщина от удовольствия. Эх, мне бы так! А то о поцелуях Дариса мечтать даже нельзя, все руки обожжет, а вот с куратором, которого боюсь до самых косточек, уже второй раз целуюсь вынужденно. Вот что значит, никаких чувств к нему не испытываю, но легенду приходится поддерживать, чтобы нас обманщиками не посчитали.

Ой, Маркиз же говорил, что куратору больше моего досталось, надо бы его поблагодарить и спросить, как он вылечился без магии. Опустила взгляд на его руки и увидела, что он в перчатках, хотя в карете тепло. Здесь стояли две крытые жаровни с горящими углями, да пассажиры надышали. Мне стало жалко куратора. Ведь он старается, выпутывает меня из каждой переделки, а я даже не поблагодарила за помощь. Я протянула руку и взяла его ладонь в свою, при этом, не подумав, сжала от полноты чувств, и услышала про Хариша и глупых студенток сквозь плотно стиснутые зубы. Поняв, что снова заставила полуоборотня страдать от ожогов, я решила смириться со своей судьбой, убрала руки, откинулась на спинку жесткой скамейки и прикрыла глаза. Думаю, будет лучше, если я притворюсь слепоглухонемой и недалекой от рождения, чтобы ко мне больше вопросов не было.