Глава 14. Не все ошибки можно исправить

/кадет Анестэйша Радосская/

То ли дыхание смерти, то ли новое сильное тело, обогащённое микроботами, то ли первый мужчина, но что-то изменило меня. Раз и навсегда. Радикально и бесповоротно. Изменило настолько сильно, что Натан Танеко утром третьего дня после моего чудесного исцеления заявил:

– Знать бы наверняка, что и мне микроботов вместо экзоскелета привьют, тоже сломал бы себе позвоночник.

– Ты просишь сломать тебе хребет? Или хочешь полетать в открытом космосе? Может, врезаться в астероид? – улыбнулась почти ласково, а вот чашка в моей руке треснула и осыпалась на пол.

Я всё ещё плохо контролировала свою силу, особенно когда злилась или о чём-то глубоко задумывалась. Мышцы, непривыкшие к такой нагрузке, страшно болели, но для их восстановления док заботливо выдал мне уже знакомую сыворотку.

– Нет, – Натан со вздохом пронаблюдал за упавшими осколками. – Боюсь у меня не такие отношения с адмиралом Леру, чтобы он распорядился вживить мне последнюю военную разработку.

– Зачем тебе микроботы? От них одни проблемы. Вон уже третью чашку за сегодня разбила, а утром раковину, когда мыла руки… Ещё немного – и роботы-уборщики на станции меня возненавидят.

Натан засмеялся.

– Стась, роботы не испытывают эмоций, я это точно знаю, – произнёс он, отсмеявшись.

– Точно? – спросила, прищурившись.

– Точно-точно, я же с Танорга, – наконец-то друг порадовал меня лучезарной улыбкой.

Весёлый и поддерживающий шутки Натан был мне знаком в отличие от подавленного и грустного. Теперь, когда настроение кадета Танеко пришло в норму, можно было расспросить и поподробнее.

– Ну, а если серьёзно? Неужели хочешь быть ещё сильнее? – я окинула взглядом крепкую фигуру парня.

Он был не настолько крупным, как цварг или ларк, но отнюдь не менее рельефным. Синий форменный комбинезон подчёркивал литые мышцы груди, объёмные бицепсы и трицепсы рук, а также эффектно сидел на крепких ягодицах. Мимо такого, как Натан, ни одна девушка на Захране не прошла бы.

– Да не в этом дело, – Натан как-то невнятно пожал плечами. – Просто с тех пор, как ты вернулась, я тебя не узнаю.

Я напряглась. Неужели он догадывается о моих отношениях с Киаром? Сосед, несмотря на внешность и поведение раздолбая, уже не раз проявлял невероятную прозорливость и внимательность. Именно Натан первым догадался о моём истинном поле, собственно, он первый и единственный, кто сделал правильные выводы о том, что меня связывает с Киаром Леру нечто большее помимо обычных отношений «кадет-куратор». Но до чего бы ни дошли умозаключения в этой темноволосой голове, в одном я могла быть уверена: Натан никогда и ни за что не выдаст моих тайн. Он костьми ляжет, но будет меня защищать, даже если в душе посчитает, что я не права. Именно поэтому, хотя я немного и вспотела от нервного напряжения, поинтересовалась совершенно ровным, почти нейтральным тоном:

– А что именно во мне изменилось?

– Ты стала собранной, серьёзной, уверенной в себе… даже взгляд изменился и походка… – Натан задумался, пытаясь подобрать правильные слова. – Иногда у тебя настолько одухотворённое лицо, что я боюсь помешать тебе думать своим присутствием.

Я облегчённо рассмеялась, взяла подушку с дивана и швырнула её в парня.

– То есть, когда я моюсь с утра в душе, а ты колотишь в дверь и просишь меня поторопиться, ты не считаешь, что мешаешь мне?

Таноржец ловко поймал подушку в воздухе и, словно мячик, бросил мне её обратно.

– Я имел в виду, что ты теперь другая!

Громко фыркнула.

– Что, ты там говоришь, во мне изменилось? Походка? Давай навесим на тебя лишних десять килограммов, а именно столько весят микроботы, но не как удобный походный рюкзак, а распределив равномерно по всему телу, и посмотрим, как от этого поменяются твои движения? Да, и не забудь, что у тебя отныне не будет возможности снять ношу даже на ночь!

Подушка полетела в шевелюру Натана, а я сдёрнула с дивана следующую и, когда он поднял руки вверх, шлёпнула его по мягкому месту.

– Что там дальше? Задумчивая? А тебе не приходило в голову, что я пропустила целую неделю занятий, пролежав в регенерационный капсуле, и сейчас буквально каждый преподавать считает своим долгом дать мне дополнительное домашнее задание или спросить что-то на общем опросе? Да я каждую свободную минуту использую ради того, чтобы прослушать аудиозаписи пропущенного материала, заботливо собранные Анчоусом!

Это было правдой, но лишь отчасти. Я бы всё успевала, если бы не проводила с Киаром так много времени. Я ещё несколько раз обошла мягкой подушкой Натана со всех сторон.

– Одухотворённый вид, говоришь? Да я рассчитываю в уме как повернуться, куда наступить и как нажать на нужную мне кнопку, чтобы ничего не сломать!

А это было истинной правдой.

Ещё несколько подушек опустились на голову моему соседу. Таноржец резво включился в ребяческую драку, подобрал с пола дуэльное оружие и вовсю отвечал на мои выпады своими. В какой-то момент подушка в руках Натана не выдержала изощрённых издевательств кадетов престижной Академии Космического Флота и бесстыдно порвалась, завалив пол в боксе мелкими мягкими шариками синтепона.

– Ладно! Сдаюсь! Только не убивай! – сосед, мгновенно сориентировавшись, приложил обе руки к сердцу, выпустив остатки наволочки, картинно закатил глаза и рухнул на пол, будто его сразили шпагой в самое сердце.

Всё бы ничего, но актёрский талант таноржца померк после того, как «труп» несколько раз шумно выдохнул, пытаясь отогнать от лица назойливый шарик синтепона, затем почесал нос, а после и вовсе оглушительно чихнул на весь бокс.

Я расхохоталась.

– Уф, Стаська, хорошо, убедила, ты по-прежнему моя старая соседка по боксу, которая любит слишком долго принимать душ, – проговорил Натан, поднимаясь с пола и потирая свою поясницу. Уже в дверях своей спальни он обернулся и бросил мне через плечо. – И всё-таки, будь аккуратнее, Стась, не все ошибки можно исправить.

Я так и осталась стоять посреди белой от синтепона гостиной с рваной подушкой в руках. Натан буквально прочитал мои мысли. Целых три дня мы тайно встречались с Киаром. То он строгим голосом после лекций просил меня задержаться в аудитории как старшую группы, то просто отлавливал на офицерском этаже, когда я направлялась в медотсек к доку, а сегодня после завтрака умудрился в буквальном смысле похитить меня.

Я проспала, а потому, когда пришла в столовую, она оказалась полупустой. Наскоро запихав в себя кашу с неизвестными мне ягодами, сбросила остатки подноса в утилизатор и помчалась к лифтам. Когда уже мысленно проговаривала про себя оправдание, почему опоздала на лекцию по робототехнике, дверь слева открылась, кто-то резко дёрнул меня за плечо, и в следующий момент я оказалась в крепких объятиях одного коварного цварга. Это было какое-то небольшое подсобное помещение для роботов с запасными аккумуляторами, щётками, рабочими лазерами и прочими запасными блоками. Всего три или четыре квадратных метра, у моей мамы гардеробная на Захране и та была больше, но нам с Киаром этого места хватило с лихвой.

Я счастливо улыбнулась и обняла себя руками, вспомнив утреннее приключение с командором в подсобке для роботов. Нежные руки, скользящие по моему животу и крепко притягивающие к своему торсу, низкий бархатный голос и клыки, которые сводили меня с ума, когда он игриво прикусывал чувствительную шею.

Вселенная! Я приложила руки к щекам, поняв, что краснею от одних только воспоминаний о Киаре Леру. И всё-таки Натан последней своей фразой добавил ложку дёгтя в бочку с мёдом. Нет, даже не ложку, целый половник! Я боялась себе представить, что будет, если правда обо мне и командоре всплывёт наружу. Тряхнула головой, усилием воли отогнала невесёлые мысли, переоделась и направилась в бокс, где временно проживал бывший лейтенант Космического Флота, а ныне самый успешный адвокат галактики.

Только подняв руку, чтобы постучаться, меня стали одолевать сомнения. А правильно ли я поступаю? И с чего вдруг решила, что Эрик сейчас на станции? «Не все ошибки можно исправить…» эхом отозвалось у меня в голове.

Именно в этот момент автоматическая дверь в бокс самостоятельно отъехала в сторону, и на пороге показался золотокожий эльтониец собственной персоной. Как всегда, элегантный, в пижонском бирюзовом пиджаке, надетом поверх обыкновенной футболки, с высоким конским хвостом малиновых волос, он чуть не налетел на меня, но реакция Эрика сработала быстрее.

– О, Анестэйша, как я рад тебя видеть! – эльтониец сверкнул своей профессионально-белоснежной улыбкой, отступая внутрь помещения. – Чем обязан приятной встрече? Как себя чувствуешь?

Адмирал Леру предупредил меня, что для всех я перенапряглась с учёбой, попала в космокатастрофу на рейде из-за медленной реакции и неточных расчётов и была вынуждена провести неделю в регенерационной капсуле. На этом всё. О том, что я и дочь адмирала Даффи чудом спаслись, а также о способе излечения моего паралича и даже о том, что он был, знали лишь единицы.

– Спасибо, Эрик, – я улыбнулась и вошла внутрь бокса. – Я чувствую себя хорошо. Я пришла поговорить… о твоём предложении.

Лицо эльтонийца моментально стало серьёзным. Он жестом предложил сесть мне за высокий барный стул в той части бокса, что служила ему кухней, а сам уселся напротив. Пересекая гостиную адвоката, я с удивлением отметила, что всё помещение немного отличается планировкой от личных комнат братьев Леру. И хотя сам бокс уступал по размерам, на полу лежал длинноворсовый мягкий ковёр, часть стен была отделана фактурным покрытием с высококачественной имитацией под натуральный белый ясень. В дальнем углу находился искусственный камин, на самом деле выполняющий функцию увлажнителя и очистителя воздуха. Отдельное внимание заслужил иллюминатор. Он оказался таким огромным, что у меня захватило дух.

– О-о-о-о… – с восторженным придыханием выдохнула я.

– Ну, я же лицо гражданское, не могу жить в убогих казармах, как все офицеры, – ответил Эрик, правильно растолковав мой восхищённый возглас.

Про «казармы» он, конечно, перегнул. Бокс командора Леру мне очень понравился. Да, в нём не было мягких ковров и камина, он был скорее по-военному аскетичен, но этим очень мне нравился, потому что отражал характер Киара. Строгая сдержанность и функциональность, ничего лишнего. К тому же, мебель в боксе командора ничуть не уступала по качеству тому, что я увидела в данном помещении. И оба бокса были в разы больше, чем те же комнаты, что мне приходилось делить с Натаном.

– Уболтал выделить тебе эти хоромы? – спросила я с лёгкой полуулыбкой.

– Уболтал, – не без нотки гордости согласился Эрик Вейсс.

Я аккуратно отодвинула барный стул и села на него.

– Итак? Твои условия? – эльтониец вопросительно выгнул бровь.

Под пристальным взглядом мужчины я вновь растерялась. Я тщательно планировала этот разговор целых три дня и всё равно оказалась неготовой. Мне нужны были миллионы моего отца, чтобы реализовать идею очистки орбиты Захрана от космического мусора, но в то же время я не собиралась сообщать адвокату правду о детекторе лжи, не имея стопроцентных гарантий неразглашения информации.

Последний вопрос адвоката застал меня врасплох. Он вновь просчитал меня настолько, что заранее понял: дополнительные условия точно будут. Я мельком оглядела роскошный бокс ещё раз и мысленно дала себе пинка. Стася?! Ну, куда ты лезешь? Этот тип может запудрить мозги и уговорить кого угодно! Неужели ты думаешь, будто умнее и хитрее самого Эрика Вейсса?! Во рту резко пересохло.

– Держи, выпей воды, – неожиданно Эрик протянул мне стакан.

Я растерянно перевела взгляд на эльтонийца, а он подмигнул.

– Я же адвокат, малышка. Для моих клиентов я ближе, чем духовник, которому исповедуются в самых страшных грехах. А некоторые даже считают, – Эрик понизил голос до еле слышимого, почти интимного шёпота, – что адвокаты умеют читать мысли и потаённые желания. Вот, например, ты пришла поздно вечером в мой бокс. Одна. Сильно волнуешься. Ещё минута твоего молчания, и я буду думать, что твоим условием будет моё повышенное внимание.

На этих словах явно не страдающий заниженной самооценкой эльтониец отпил из моего стакана, не сводя с меня лукавого взгляда.

– Ну, знаешь! – я вспыхнула и жестом показала, что пить после него не буду. – Вообще-то, я пришла по делу! Я хочу составить договор, чтобы убедиться, что ты никому и ничего не расскажешь!

Только выпалив всё это на одном дыхании, я поняла, что Эрик нарочно назвал меня «малышкой», а последние слова произнёс специально настолько двусмысленно, чтобы волей-неволей мысли перенесли меня в другое место, и я перестала волноваться. У-у-ух, златокожий змей-искуситель! Интересно, есть ли у него хотя бы одна клиентка, которая не пала жертвой флюидов и врождённого обаяния эльтонийца? Мне повезло, что на языке крутились слова про договор в тот момент, когда он намекнул, что знает мои желания.

Эрик невозмутимо пожал плечами и откинулся на невысокую спинку барного стула, опёршись на неё предплечьем, а левую щиколотку по-мальчишески закинул на правое колено.

– По делу, так по делу. Мне всего лишь показалось, что ты хочешь пить, вот я и предложил тебе стакан с водой, – Эрик произнёс это как ни в чём не бывало.

Будто и не было никакого подтекста в его словах. Если бы не промелькнувшие хитринки в его необычных глазах цвета расплавленного золота с дымчато-сиреневой каёмкой, то мне впору бы было подумать, что я сама себе навоображала весь этот флирт.

– Спасибо, я не хочу пить, – произнесла, испытывая невероятную сухость во рту.

– Врёшь, – улыбнулся эльтониец, на этот раз не лукаво, а широко и искренне. – Зато больше не нервничаешь.

Так это он меня так расслабить решил?! Намекая, будто я пришла к нему за интимными услугами? Адвока-а-ат, что б его!

Я предпочла проигнорировать последнюю реплику собеседника и невозмутимо произнесла:

– Я хочу заключить договор, по которому ты не сможешь огласить переданную информацию и как-либо использовать её против меня или командора Киара Леру…

– Врёшь, – снова перебил меня Эрик Вейсс, но на этот раз он задумчиво почёсывал свой подбородок, изучая меня прищуренным взглядом. – Вот только на этот раз я не могу понять, в чём именно…

Вселенная! Он же не цварг, а эльтониец! Или эта раса ко всему ещё и телепаты?!

Видимо, озадаченность столь явственно проступила на моём лице, что Эрик Вейсс любезно пояснил:

– Если бы ты была согласна на договор, то пришла бы ко мне гораздо раньше. Но ты этого не сделала. Логика подсказывает, что в твоём случае никакая бумажка не будет выступать необходимым гарантом. Итак, мы снова возвращаемся к вопросу, зачем ты пришла ко мне? Только давай на этот раз честно.

Я неполную минуту смотрела на адвоката, не зная, что ответить. А затем прикрыла глаза и решила: «будь, что будет».

– Мне нужно наследство отца. Я хочу очистить орбиту Захрана от космического мусора. Неделю назад я чуть не погибла в открытом космосе и поняла, что не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь это сделать. Тебе я всё ещё не доверяю настолько, чтобы пойти на сделку, но за время каникул смогла найти на тебя информацию и сделать некоторые выводы. Я планировала… – я сделала паузу, а затем закончила предложение так, будто прыгнула в чёрную дыру, – надавить на тебя.

Брови Эрика удивлённо поползли вверх, а рот скривился в ироничной насмешке:

– Ты? Надавить? На меня?!

Это было произнесено таким тоном, будто передо мной вольготно развалился на барном стуле не прожжённый адвокат с цепким умом и подвешенным языком, а ангельский отпрыск с божественным нимбом. Да и это «Ты?» прозвучало настолько пренебрежительно, что мне до зуда в кончиках пальцев захотелось осадить малинововолосого красавчика.

– Да! Ты несколько лет подряд участвовал в полулегальных аэрогонках планеты М-14 и был многократным чемпионом. На твоём счету более двадцати золотых кубков, но в последние месяцы ты неожиданно стал водить резко хуже. При этом у тебя за плечами нет ни одного несчастного случая, наследственной болезни или хоть какой-нибудь операции.

По мере того, как я рассказывала, беззаботное выражение сползало с лица Эрика, и он становился всё более и более сосредоточенным.

– Где гонки, там и тотализатор, а где тотализатор – там и мафия. Пока ты занимал первые места, всех всё устраивало, но потом что-то случилось, и ты решил завязать с адреналином и лёгкими деньгами и поступить в Академию Космического Флота.

По лицу эльтонийца пробежала еле заметная усмешка, а плечи расслабились, и я быстро поправилась:

– И тебе пришлось поступить в Академию Космического Флота. Полагаю, только космофлот мог решить твои проблемы с мафией на тот момент.

В глазах собеседника мелькнул всполох неподдельного удивления, а я внутренне довольно усмехнулась. В общем-то, из имеющейся информации это было всё или почти всё… Дальше я добавила, играя на грани фола:

– Причиной столь резких изменений в твоей жизни стала девушка.

Эрик продолжал сидеть, свободно закинув щиколотку на колено, ни на йоту не изменившись в лице. Возможно, я бы и поверила актёрскому таланту адвоката, если бы не закончила курсы мимики, на которые отправил меня отец, рассчитывая, что я займу его место в Аппарате Управления Планетой. По тому, как стремительно сузился зрачок, и едва заметно расширились ноздри собеседника, я поняла, что угадала.

Далее, памятуя, что ради сделки Эрик был готов практически на всё, я сделала логичный вывод:

– Эта девушка свидетельствовала против тебя в суде под таноржским детектором лжи. Именно поэтому ты хочешь узнать, как я смогла обойти технику. Ты не веришь в то, что она сказала правду.

– Как ты это узнала? – резко оборвал меня адвокат, не выдержав. – Вся инфосеть подчищена. Я проверял! Откуда ты всё это узнала?!

Теперь уже я сложила руки на груди и откинулась на короткую спинку барного стула. Мы сверлили друг друга взглядами, и никто не хотел уступать. Спустя какое-то время Эрик сдался первым.

– Ладно, твоя взяла, – он посмотрел в сторону. – Ты узнала почти всё.

При этих словах его плечи безвольно опустились, хвост едва заметно махнул пушистой кисточкой и уныло повис, а живой взгляд золотых глаз потух. Исчезла напускная весёлость, и я увидела Эрика совершенно другим. Сколько же масок меняет этот мужчина? То он успешный адвокат, то пижон и богатый аристократ, то гонщик, охочий до запредельной дозы адреналина, то весёлый свойский парень, то коварный обольститель… Не знаю почему, но именно сейчас мне вдруг подумалось, что я вижу его таким, каким его ещё никто не видел.

Мне вспомнились слова эльтонийца: «Анестэйша, ты не понимаешь… мне надо знать. Понимаешь? На-а-а-адо…». И столько мольбы было вложено в эту просьбу! Вселенная, а ведь он её любит до сих пор! И надеется, что она смогла обмануть детектор… Но ни за что на свете в этом не признается. Сколько же лет прошло с тех пор, как в его жизни случилась эта девушка?! Двадцать? Тридцать? А может, все сорок? Эрик до сих пор питает надежду, что она каким-то образом соврала.

Я покачала головой. Именно сейчас я поняла, что Эрик Вейсс не расскажет никому о том, как я обошла ультрасовременную технику. Эта информация ему нужна исключительно для себя. И весь этот флирт со мной и другими представительницами прекрасного пола – всё напускное. Шелуха. Уже очень давно Эрик Вейсс таким образом пытается заглушить боль, забыть ту самую девушку, что разбила ему сердце, возможно, даже отомстить ей, меняя любовниц и всячески показывая, в первую очередь самому себе, что ему всё равно. Вот только, и он, и я понимаем, что это не так.

Спустя вечность, а может, это была всего лишь пара минут, Эрик сжал кулаки и продолжил:

– Я недооценил тебя. Ты ясно дала понять, что не хочешь рассказывать о событиях на Танорге. Не знаю, как тебе это удалось, но я готов взяться за твоё дело в обмен на обещание, что ты никому не сообщишь о моём прошлом… В том, что ты умеешь молчать, я уже убедился. Твоего слова будет достаточно…

– Пари! – осенённая внезапной идеей, я перебила адвоката.

– Что? – не понял он.

– Я предлагаю пари, – я нервно облизала губы. – Победишь ты – я расскажу тебе про детектор, если я – ты мне выкладываешь всю свою историю. От начала и до конца.

Эрик прищурился, нутром чувствуя подвох в моих словах.

– Тебе нечего терять. Ты же сам сказал, что я и так почти всё знаю, – поддела я эльтонийца его же словами.

– Спарринг? – спросил он, скептически заломив бровь и всё ещё не веря мне. – Но ты же уже знаешь, что я одержу победу.

Я мотнула головой.

– Не хочу идти так далеко, к тому же, ещё и переодеваться придётся… – я постаралась сделать вид, что размышляю. – На моей планете всё решают армреслингом. Чьё запястье первым коснётся столешницы, тот и проиграл.

– Но зачем тебе это? Ты же знаешь, что я сильнее. Если ты поменяла своё мнение, не проще просто выложить всё, как есть?

Чутьё адвоката не подводило, но в ответ я лишь провокационно улыбнулась.

– В таком случае тебе нечего терять. Ну что, идёт?

В ответ золотые глаза Эрика лишь азартно сверкнули, на губах вновь заиграла лёгкая полуулыбка. Он аккуратно закатал рукав дорого пиджака и поставил локоть на стол, подставляя свою ладонь.

– Идёт, малышка! Не знаю, что ты там надумала, но, чур, без слёз! Я предупреждал!

– В случае моей победы ты прекращаешь называть меня малышкой, – добавила я, хватая его ладонь.

Разумеется, Эрик даже предположить не мог наличие микроботов в моём скелете. Естественно, я победила, дав мужчине лишь десятисекундную видимость борьбы. Я не хотела растаптывать самомнение адвоката или унижать его, просто выиграть и узнать правду.

– Но как?! Почему?! – кажется, я смогла потрясти эльтонийца до глубины души.

– Я знала, что выиграю, потому и предложила это пари, – я повторила слово-в-слово фразу Эрика после спарринга на полигоне.

– Ты точно не с боевого направления? – в который раз за наше знакомство спросил Вейсс.

Он всё ещё не мог прийти в себя, после того, как выяснилось, что мускулы одной худощавой блондинки сильнее его собственных.

– Уже не точно, – я грустно усмехнулась, вспомнив слова Киара о моём переводе.

Эрик покосился на меня, но расспрашивать деликатно не стал. Юрист не по рождению, но по призванию, он чувствовал, когда вопросы бессмысленны и даже излишни. Мужчина подошёл к искусственному камину, что-то набрал на дисплее, и в нише распахнулась дверца.

– Потайной сейф? – ахнула я, наблюдая за действиями эльтонийца.

– Скорее минибар, – усмехнулся он, доставая бутылку красного вина. – Конфисковано с Тортуги, как раз будет к месту. Согрешим?

– Но на станции запрещено употреблять алкоголь… – пробормотала я, когда Эрик поставил на стол бутылку, а затем загромыхал посудой в поисках бокалов.

Его провокационное «Согрешим?» пропустила мимо ушей, кажется, уже привыкая к манере общения этого наглого сердцееда.

– Запрещено военным, а я лицо гражданское! И если ты внимательно перечитаешь Устав Академии, то запрет касается проноса спиртного на борт кораблей космофлота. Формально, станция – это не корабль, – я вскинулась, чтобы возразить, но Эрик не дал мне себя перебить. – Посмотри определение космического корабля в межгалактической энциклопедии Федераций Объединённых Миров, если мне не веришь. У космического корабля должны работать двигатели, чтобы перемещать его по направлению к точке назначения.

– А станция не движется… – пробормотала я, осенённая догадкой.

– Именно! Во-первых, станция не движется, а во-вторых, как я уже сказал, Уставом Академии пункт 817.65 подпункт «Б» запрещает именно пронос алкоголя и его хранение. Этот бокс раньше принадлежал какому-то адмиралу, так что с проносом бутыли вина все вопросы к нему, а не ко мне. Что касается хранения, то, как видишь, сразу же, как я узнал о существовании этого спиртного, занялся его уничтожением, – деловито закончил эльтониец, разливая жидкость по бокалам.

Я искренне восхитилась изворотливой логикой адвоката и… отказываться не стала. Когда ещё мне доведётся выпить хорошего красного вина? Вряд ли в ближайшие девять с половиной лет мне выпадет такой шанс. Разве что в редких увольнительных…

– Как тебя только преподаватели целых десять лет терпели в Академии? Ты же невыносимо дотошен и в каждом правиле найдёшь дыру!

– Спасибо, – Эрик улыбнулся своей белозубой улыбкой, сочтя мои слова за комплимент.

Мы выпили добрую половину бутылки, прежде чем мужчина начал свой рассказ. Я понимала, что ему нужно время, чтобы настроиться и рассказать о своём прошлом, а потому не торопила с признанием. У нас была ещё вся ночь впереди. Тот факт, что информация об Эрике до поступления в Академию отсутствует в инфосети, говорила о многом. Я подозревала, что являюсь первой, кому эльтониец рассказывает всю историю «от и до».

– Ты знаешь, каково это, родиться единственным мальчиком на планете, где природой заложено, что у всех женщин рождаются только девочки?

– Ты чувствовал себя «белой вороной»? – предположила я, памятуя рассказ Натана.

– Ха! – фыркнул Эрик. – Скорее уж белым единорогом, которого все хотят потрогать, погладить и урвать себе кусочек. Это просто невыносимо.

Я хмыкнула, подумав, что некоторые захухри так представляют себе рай. Эльтониец услышал моё скептическое хмыканье и произнёс:

– В шесть я заметил, что в парикмахерской все состриженные с меня волосы тщательно упаковали в пластиковый пакет, вместо того, чтобы выкинуть их в утилизатор. В восемь узнал, что мать берёт с гостей деньги за то, что они имеют возможность посмотреть на меня вживую. А в двенадцать мне сделала предложение учительница по философии, к слову, старше меня на сто сорок лет, чтобы я её осеменил. Я и слов-то таких тогда не знал, и не понял о чём речь. Когда пришёл домой и рассказал об этом матери, то вместо того, чтобы написать заявление в Планетарную Полицию, она спросила, сколько денег мне за это предложила старая карга. И возмутилась только тогда, когда я ответил, что о деньгах речи не шло.

Я так и не донесла бокал с вином до своего рта.

– Что, вот так и сказала?! Неужели… – все мысли в моей голове спутались, и я не знала, что произнести в поддержку. Сочувствие здесь было бы неуместным, – она тебя совсем не любила и готова была торговать собственным сыном?

Эрик как-то невнятно пожал плечами, будто и сам не знал ответа на данный вопрос.

– Я не верю в то, что эльтонийки способны любить кого-либо, кроме себя, – в словах прозвучала горечь, а длинные тонкие пальцы, что держали бокал, побелели. – С четырнадцати я любил проводить время на запасном аэродроме в одиночестве, сбрасывая тем самым накопившийся за день негатив. За старенький аэрокар, годившийся скорее на переработку, чем на исполнение своих прямых обязанностей, я расплатился тремя гигантскими пакетами собственной крови. Предлагал отработать, но владелица рогом упёрлась и сообщила, что возьмёт либо биоматериалом, либо натурой. Я тогда чуть концы не отдал, но сдал крови столько, сколько она хотела. Разумеется, мать не знала о моём увлечении, потому что тут же запретила бы, посчитав опасным.

– Может, она о тебе беспокоилась? – робко вставила я свой вопрос, не желая перебивать Эрика.

– Кто? Матушка?! – эльтониец зло расхохотался. – Я тебя умоляю, Анестэйша, не будь такой наивной. Уж от кого-кого, а от тебя не ожидал. Вложением я её был, финансовым вложением и гарантией обеспеченной старости. Мне было запрещено пользоваться даже аэросёрфом, потому что он, якобы, может причинить вред моему здоровью. Я даже нашёл у неё в компьютере как-то планы на моё будущее. Поверь, официально продать меня государству на бесконечные анализы и опыты – самое безобидное, что меня ждало по достижении совершеннолетия.

– Но как же… Ты же гражданин… – я приставила руки к губам, охнув от осознания, какой участи избежал Эрик. Вот это да…

– В нашем законодательстве нет понятия гражданина, – на этих словах голос Вейсса стал каким-то особенно весёлым. Я бы даже сказала по-злому весёлым. – Представляешь, гражданки есть, а гражданина нет. У эльтониек рождаются только девочки. В очень редких случаях, когда всё же на свет появляются мальчики, они настолько похожи на своих биологических отцов, что эльтонийки отсылают их с первым же транспортником, а то и вовсе капсулой донору спермы.

И столько желчи и неприкрытого цинизма прозвучало в последнем словосочетании, что я прикусила губу.

– Ты поэтому стал адвокатом? Уже тогда искал выход из сложившейся ситуации?

Эрик кивнул и отпил ещё немного вина.

– Однажды меня заметил октопотроид, прилетевший в составе дипломатической делегации на планету, и предложил участие в гонках на М-14. Ну и, разумеется, кредиты. Мне тогда было восемнадцать. Я не думал даже и пяти секунд, согласился сразу же, когда узнал о ставках на гонщиков. По моим прикидкам, за три года до моего совершеннолетия я должен был скопить достаточную сумму кредитов, чтобы купить свой собственный корабль и смотаться с Эльтона. С того самого дня я каждые выходные под тем или иным предлогом отпрашивался у матери и рвал когти на М-14.

Вейсс прикрыл веки и впервые за весь рассказ о своём прошлом искренне улыбнулся. Похоже, гонки ему действительно нравились. С другой стороны, неудивительно, если вспомнить наше приземление на Меклис.

– А потом со мной случилась Элиза. Она была полукровкой – наполовину эльтонийка, наполовину миттарка. Впервые я встретился с ней как раз на гонках. Как сейчас помню тот день. Я тогда знатно пободался с пятым номером за первое место, особенно в последнем туннеле. Когда весь в пыли и ссадинах, прихрамывая, подошёл к организатору гонок за своим выигрышем, Лиз бросилась ко мне, чтобы обработать раны. На мне был надет непрозрачный шлем, так что определить сходу, к какой расе я отношусь, она не могла. И столько участия и переживания было, когда она обрабатывала мой глубокий порез на руке от каркаса аэрокара, что я впервые ощутил, какого это, когда интересуются тобой и твоим здоровьем не ради собственной выгоды, не потому что ты «единственный в своём роде», а просто так.

Вот теперь уже и мне стало грустно. Отчасти я прекрасно понимала Эрика. Почему-то в мыслях возник образ довольного вихрастого Рика, который заботливо отряхивает мою юбку и кофту после того, как мы перелезли забор на городскую свалку. Вот уже кто действительно заботился обо мне и помогал просто так, а не ради каких-то отцовских денег или влияния нашей семьи на Захране. Сейчас, учась в Академии Космического Флота, после того, как вскрылось, что я не Станислав Радонежский, а Анестэйша Радосская, дочь мультимиллиардера, отношение ко мне таноржцев со всех направлений, да и некоторых представителей других рас, радикально изменилось.

– Как бы то ни было, но за несколько месяцев до моего совершеннолетия я скопил необходимую сумму кредитов и даже приобрёл корабль. Обратился к октопотроидам со словами, что хочу завязать. Как бы мне ни нравились гонки, но с каждым заездом они становились всё опаснее и опаснее. Я всецело отдавал себе в этом отчёт. Пилоты стали куда более опытными, их аэрокары существенно более оснащёнными, а ещё участились случаи сейсмической активности на планете. Регулярно добрая четверть, а то и треть гонщиков не взлетала с поверхности М-14, не успев увернуться от пирокластического потока или погребённая под обломками очередного упавшего туннеля.

– И тебе, разумеется, не дали завязать, – я произнесла это предложение утвердительно, а не вопросительно.

Эрик кивнул и потянулся к бутылке, чтобы налить ещё один бокал.

– Эти мрази выяснили про Элизу. Они угрожали её жизни… Не впрямую, конечно, но соответствующие намёки делали. Требовали, чтобы я продолжал участвовать в гонках. Я и продолжал… только приходил последним. Это окончательно взбеленило октопотроидов. Они выкрали Элизу и пригласили меня на якобы «последний» разговор. Поняли, что моё участие им прибыли больше не приносит, а потому решили использовать меня по-другому. Как оказалось, аэрогонки являлись лишь частью бизнеса октопотроидов. Верхушкой целого гигантского айсберга. Основной доход им приносили нелегальные курьеры из числа лучших пилотов гонок. Курьеры никогда не знают, что везут, просто выполняют задание, уходят от Межгалактической Полиции и получают свою премию. Эти уроды сказали, что от меня требуется перевести груз, и тогда они позволят мне завязать. Элиза же будет находиться у них до тех пор, пока я не выполню свою работу, – было видно, что даже сейчас, спустя столько лет, Эрик всё равно переживает, рассказывая эту историю.

На это раз уже я встала со стула, прошлась до искусственного камина и достала ещё одну бутылку алкоголя из секретного минибара.

– Элиза была страшно напугана, умоляла меня не покидать её. Разумеется, я понимал, что с мафией шутки плохи. В итоге я гнал, как мог, сбросил хвост, который должен был меня сопровождать, а затем вернулся на корабль, где держали Лиз. Как раз тогда, когда прогремел взрыв… Меня оглушило. Что было дальше – помню смутно. Пришёл в себя уже в магнитных наручниках в тюремной камере, когда вовсю надо мной шёл судебный процесс. Меня нашли рядом с шаттлом, чей трюм был до завязки полон синтетической наркотой. На тот момент мне было всё равно, что решит суд, ведь, как я думал, Элиза умерла из-за моего промедления.

Эрик помолчал ещё некоторое время, а затем стукнул кулаком по столешнице с такой силой, что вино в моём бокале расплескалось. Я вздохнула.

– Представь мои чувства, когда Лиз, которую я уже мысленно похоронил, зашла в зал суда. Бледная, заплаканная, но с высоко поднятой головой. Я был настолько счастлив, что ей удалось спастись, что её свидетельские показания не сразу до меня дошли. Она, та, ради кого я рисковал жизнью и был готов отдать свою, переиначила абсолютно всё! Эта стерва заявила, будто это я приволок её на швархов корабль октопотроидов! Оставил на развлечение этим уродам, а сам поехал приторговывать наркотиками! И да, шварх меня раздери! Она это сделала под таноржским детектором лжи! – Эрик уже не говорил, он кричал.

Я потрясённо уставилась на эльтонийца, не веря своим ушам.

– Как итог – ты знаешь, – он уставился в свой бокал, а затем махом опрокинул в себя остатки. – Я нашёл лазейку в законе, что к военным лицам не применимы наказания для гражданских. Выпросил коммуникатор у сокамерника, связался с Космическим Флотом, предложил себя в качестве единственного чистокровного эльтонийца в галактике. Меня взяли.

– И ты хочешь понять, как Элизе удалось обмануть детектор лжи? – спустя долгое молчание поинтересовалась я, а затем продолжила. – Эрик, боюсь, мой ответ тебе не поможет. Мне сыграл на руку гипноз, под которым я находилась на Танорге. Моё тело и сознание существовали в буквальном смысле отдельно друг от друга. Ну а ещё, я воспользовалась суматохой и просунула палец между пластиной и кожей, фактически заставив технику считать, будто уже сняла её с руки. Я выкрикнула последнее признание и положила детектор на стол. У меня были считанные секунды. Если, как ты говоришь, Элиза долго расписывала твои злодеяния, я не знаю, как она это сделала.

Миг – и в золотых глазах проскочило изумление, шок, а затем боль от осознания. Я видела, как вдребезги разбилась надежда, лелеемая Эриком долгие годы. Мы долго ещё пили, обсуждая какие-то незначащие вещи. Я не жалела, что рассказала Эрику правду. Он заслуживал её.

– На счёт твоего наследства, кстати, я подал прошение ещё две недели назад, – неожиданно произнёс эльтониец. – Скоро ты станешь одной из самых богатых невест в галактике.

Я безрадостно усмехнулась, поняв, что мои проблемы деньгами, к сожалению, не решаются. Отношения с Киаром, микроботы, люди с Техора… Я устало потёрла лоб. Как же много всего навалилось, что проблемы планетарного масштаба мне кажутся сущей ерундой. Последняя мысль неожиданно подняла настроение.

– Боюсь, я потрачу всё на очистку орбиты Захрана, – ответила честно, ведь именно так и собиралась потратить кредиты, заработанные годами жизней моих соотечественников.

– А ты уже придумала как? – удивился адвокат.

– Разумеется! Пока болталась в космосе и гадала, спасут или нет, как раз произвела расчёты модели магнитов-беспилотников, которые будут собирать мусор на себя и сгорать в атмосфере при падении.

– Пока болталась в космосе? Это на последнем рейде, что ли? – переспросил уже изрядно пьяный и потому туго соображающий Эрик.

– Ага, – я радостно оскалилась. Наверно, выпей я меньше, то не стала бы упоминать, что чуть не умерла. Но вечер, плавно перешедший в ночь, располагал к откровениям.

– Стась, тебе говорили, что ты сумасшедшая? В ожидании смерти ты решила задачку, над которой уже три века мучается Аппарат Управления Захраном!

Почему-то в устах эльтонийца «сумасшедшая» прозвучало, как особо изысканный комплимент.

– Благодарствую, – довольно кивнула я.

Эрик фыркнул и улыбнулся.

– Вот теперь я больше не сомневаюсь, что твоё место на техническом направлении Академии Космического Флота. Такие чокнутые учатся только там!