Глава 25. Предсказательница

— Хэлли! Хэлли! Хэлли!

Странный мужчина-дракон, зачем ты кричишь в ночи, нарушаешь мой покой и покой моих братьев и сестер?

Мы — старые сосны, любим тишину. Это место проклято старой и нечистой магией, она отравила нас. Но мы привыкли — мы древние деревья, очень древние. Мы выживем, как выживали много лет до тебя.

Мы были, есть и будем, даже, когда ты умрешь, дракон.

Зачем тогда ты кричишь?

— Хэлли, вернись ко мне.

Зачем обнимаешь мой толстый, старый, заскорузлый ствол, дракон? Зачем прижимаешься к нему щекой?

— Я люблю тебя, Хэлли. Только ты. Ты одна. Всегда.

Чего ты добиваешься, мужчина? Деревья не любят драконов и их огонь… Уходи… Зачем ты снова и снова повторяешь: «Хэллия!»?

Это заклинание, или…

Хэллия.

— Джерласс…

Я помню. Помню это имя.

Ветки легли ему на плечи. Вот только это не колючие сосновые ветви — это руки. Мои руки. С пальцами. С ногтями.

Острые иглы осыпали его — вот только это не иглы, это мои светлые волосы, отливающие зеленым, окутали нас.

Он тут же подхватил меня прямо из ствола сосны, безвольную, совершенно обнаженную, не помнящую даже своего имени. До конца не осознающую, кто я.

Но его имя я помнила. Только оно и помогло мне выйти из разречья.

— Джерласс, я думала, я не вернусь, не вспомню… Мои корни так глубоко ушли в землю…

Он ничего не сказал. Только накинул мне на плечи свой китель и прижал к себе — крепко-крепко, будто хотел вплавить в свою грудную клетку.

— Ну, у тебя точно талант, — сказал кто-то с восхищением. — Это окончательно ее уничтожит.

— Пусть все на нее посмотрят, на такую! — кто-то другой мелко захихикал в ответ. — Пока что этот образ полежит у нас в шкафу, а ближе к вечеру сгоняешь в библиотеку и сделаешь оттиск на литографе. Не забудь побольше копий, а то в прошлый раз, когда мы ее с Сенфрид делали, их маловато получилось, по-моему! Ну и не светись, чтоб тебя никто не заметил.

— Может, ты сама сходишь? А то там эта змеюка…

— Нормальная змеюка! Ты же помнишь — в прошлый раз мы нашли с ней общий язык на почве ее любви к Павиану. Пообещай ей, что я набросаю его портрет, можно и совместный с Павианчиком! Пусть нагесса порадуется! А сегодня ночью литографии уже можно будет раскидать по академии!

— И на завтрашнем собрании клуба объявить голосование?

— И на завтрашнем собрании объявить голосование о переизбрании президента клуба! — возбужденно повторил второй голос. — Пятьдесят голосов у нас точно в кармане, и это абсолютное большинство! Как проголосуют остальные члены — не так уж и важно. Хотя, как они проголосуют? Сама посуди, ее репутация подмочена основательно! Битву за нашего дорогого проректора она окончательно проиграла дриаде — раз! Да и вообще, в принципе, проиграла дриаде — та теперь в академии намного популярней ее! При ее президентстве бесследно исчез свиток с гимном клуба — два! Почти весь семестр она была отстранена от занятий и здорово отстала по боевой магии, а президент должен быть образцом в учебе — три! Ну, а самое главное — Сурька не может обращаться в настоящего дракона, а, значит, она — неполноценная драконесса — это четыре! Конечно, все проголосуют против нее!

— А еще она всех достала — это пять! — зло сказал первый голос.

Я не видела, кто это говорит, но голоса были хорошо знакомыми. Несмотря на все, что произошло со мной, мне стало дико интересно, кто же готовит против Сурии Рендалл такой коварный замысел. Поэтому я изо всех сил напряглась и… увидела.

Правда, картинка была расплывчатой и довольно смутной, и звук у нее пропал, но услышала я и так достаточно.

Браниса и Трисба сидели рядышком на постели, а перед ними парил полупрозрачный образ драконессы. Который они и собирались оттиснуть на литографе, а потом повсюду раскидать. Так же, как они, судя по всему, сделали с прошлой карикатурой.

Нехороший был образ, скажу сразу. Фурия в нем была запечатлена в духе самых откровенных изображений из журнала «Сугубо для суккуба». Как бы я не относилась к боевой драконессе, это уже было чересчур.

Хорошо хоть, смотрела я на это безобразие недолго — картинка почти сразу исчезла из моего сознания. И я задумалась, чем она вообще была?

Видением? Сном?

— Элли… Элли, дитя мое!

Этот голос я узнала из тысячи! И поспешила открыть глаза.

— Бабуля… Бабуля, ты вышла из древного разречья?

— Как только смогла, ясочка! Прости, что не вышло раньше! Теперь можешь не бояться, ласточка моя, бабушка рядом. Она со всеми разберется — и папашей твоим непутевым, и с орками, и с ограми, и с драконами, и с лепреконами!

Узнаю свою бабулю.

Приподнявшись на постели, я осмотрелась по сторонам, и немного обалдела. Находилась я вовсе не в больничном крыле, а в личном покое фэсса Джерласса Аэлмара. Сам дракон тоже находился здесь — стоял поодаль, около окна. Как всегда, подчеркнуто спокойный, даже равнодушный.

Так же здесь присутствовала Готени. В отличие от Аэлмара, вид она имела до крайности взволнованный. Даже ходила из угла в угол.

— Подумать только — живые артроплевры! Проникли в Академию Крылатых! Один вообще притворялся королевским ревизором! Чуть не оживили свою царицу-мамочку! До сих пор не могу в это поверить! — то и дело восклицала она.

— Главное, что сейчас все они уничтожены, и ситуация с Сольрис полностью взята под контроль, — сухо вставил Аэлмар.

— А если бы она не была взята, господин дракон? — ехидно перебила бабуля. — Если б эта Дриадрьей Праматерью трижды проклятая многоножка вселилась бы в мою кровиночку? Если б ты вовремя не вытащил Эллечку из древного разречья и она б так и осталась в, прости Дриадрья Праматерь, сосне? У-у-у, драконье племя! Самовлюбленное! Самонадеянное! Позарился на мою золотиночку, головорез крылатый? А вот кукиш тебе, а не Эллечку мою, внученьку ненаглядную! Я ей уже жениха присмотрела, дриада порядочного. Не то, что дракон какой-то недоделанный! Скоро знакомиться поедем, слышишь, Хэлли?

Узнаю свою бабулю!

— А ты куда смотрела, грымза старая, пока эти многоножки шеликунявые мою девочку обхаживали? — досталось от моей бабушки и самой Готени. — Все думаешь, как проклятье свое снять? Столько лет, а все неймется?

Самое удивительное, что суровая ректоресса как-то растеряла весь свой суровый и вид и… смутилась.

— А вот с этого места можно поподробнее? — живо отреагировала я. — Вы были подругами или все-таки нет? И чей был тот самый поклонник? А, главное, откуда он взял монетку? Залез в Сольрис прямо в кенотаф, что ли? Но зачем? Я запуталась.

— Оно и немудрено, запутаться-то, — бабуля вздохнула и… достала ту самую литографию, которую я нашла в коробочке во время своей ночной вылазки в клуб. — Дружили мы с этой драконессой-ректорессой, дружили. Хорошо дружили, весь первый курс были не разлей вода. А потом между нами черная кошка пробежала. Точнее, вампир. Вот он.

И бабка ткнула пальцем как раз в того самого худого юношу с выдающимся носом, который не отрывал от нее взгляда.

— Тебе-то Ховар всегда был безразличен, Дэлия, — бесцветным голосом вставила ректоресса Готени.

— Я до сих пор не знаю, что ты в нем нашла, Хельга, — в тон ответила бабуля. — Ни кожи, ни рожи! У меня таких, как он целый выводок был. Толпой за мной бегали! Но этот клыкастый решил отличиться…

— Конечно, решил, — снова вмешалась Готени. — Ты же его публично унизила… И велела принести то, не знаю что.

— В Черный Бор сходить, короче, — пояснила бабуля. — К Сольрис в гости.

— Вообще-то тогда мы не знали, что там находится, — эхом откликнулась Готени. — Вернее, кто…

— Да я вообще не думала, что этот придурок туда полезет, — повела плечом бабуля. — Черный Бор он Черный Бор и есть. Никто туда никогда не ходил.

— Да, кстати, насчет этого! — живо отреагировала я. — Раз у вас там захоронена супер-пупер опасная и коварная артроплеврская царица, вы как-то не задумывались о БОЛЕЕ НАДЕЖНОЙ ЗАЩИТЕ этого самого бора? Чтоб туда абы кто просто так не шлялся?

— Неужели ты так и не поняла, Хэлиия? — вздохнула Готени. — Та полуистертая предупреждалка там висит специально — раз бор не особо охраняется, значит, ничего опасного там нет. На самом же деле там стоит невидимая многоуровневая защита, которая неизменно выводит оттуда всех любопытных, если таковые найдутся.

— Интересно! Как я тогда прошла? И почему меня не вывело?

— Об этом у проректора спроси, — усмехнулась ректоресса.

Я посмотрела на Аэлмара и даже спрашивать не понадобилось!

Вот гад чешуйчатый! Вот подлец! Специально, значит, в ловушку меня завел, чтоб наказание назначить! Ну и облапать при этом, конечно!

— В общем, Ховар решил что-то там мне доказать, и отправился в бор, — продолжила свой рассказ бабуля. — Некромантом он был сильным, выдающимся, а поэтому и защиту прошел, и ловушки всякие. Сольрис, соответственно, обнаружил в ее кенотафе. И монетку ее упокоительную потырить смог. Тут он, конечно, довольно ловким оказался, признаю. Не ожидала. Хотя на тот момент я не знала, откуда у него эта монеточка, и принимать ее у меня желания не было. Даже несмотря на то, что она могла множить другие монеты. Приложил к ней один гуналь — получил тысячу. Занятно. Но я никогда не была меркантильной. Поэтому заныкала монетку в Заветном Яйце Аригуна до лучших времен. Тут они, собственно, и настали. Когда вот эта вот, — и бабка обвиняющее ткнула перстом в ректорессу, — совсем от ревности к своему вампиренышу спятила и проклясть меня решила. Специальным заклятием с приворотом на Ховара, и одновременно отворотом на меня. Сильным-пресильным. Особым-преособым. Настолько особым, что оно против нее обернулось. Проклятием и обернулось. Как говорится, не рой другому яму…

— Да ты, Дэлия, не злорадствуй-то особо, — медленно проговорила ректоресса Готени, не отводя взгляда от литографии. — Молодая я была. Глупая. И за то злое, что против тебя замыслила, расплатилась сполна. Ховар полюбил меня, и возненавидел тебя. Какое-то время мы с ним прожили счастливо, но проклятие подействовало на него, и он стал чахнуть. Медленно умирать. Собственно, он и умер. Тело его умерло, вернее. Окончательно и бесповоротно. А вот душу его я вселила в… В череп его дальнего предка.

Если до этого я слушала со слегка ошарашенным видом, то после последней информации у меня и вовсе глаза на лоб полезли.

Это не про тот ли череп она говорит, который…

— Все оживить его надеешься? — хмыкнула моя бабуля. — Ну-ну. Я бы на твоем месте больше переживала, что вследствие проклятия ты и все твои предки по женской линии не могут принимать свой истинный облик и остаются только в промежуточной фазе. Облик дракона.

— Проклятье можно снять, — отрезала Готени. — Я в это верю! И, между прочим, очень надеюсь на твою внучку…

— На Элли? — вскинулась бабушка. — Это еще с чего?

— Если мне не изменяют мои скромные познания, ее мать была…

— И что? — резко перебила бабуля. — Ей это не передалось!

— Что не передалось? — живо заинтересовалась я. — Кем была моя мать?

— Пифией она была, — вздохнув, призналась бабушка, которая по взгляду Готени поняла, что та не отстанет. — Великой прорицательницей. Оттого и ушла рано — дар у нее сильный был, сгорела, бедняжка, совсем молодой… Но тебе бояться нечего — тебе ее способности не передались, золотко. И Слава Дриадьей Праматери!

— Вообще-то… Вообще-то в последнее время…

— Что в последнее время? — бабушка испуганно схватилась за сердце.

— Мне стали приходить кое-какие видения, бабуль, — призналась я. — Будущее я не видела. Только прошлое и настоящее…

— Дриадья Праматерь, Элли… — прошептала бабуля. — Я так надеялась, что это бремя обойдет тебя стороной…

— А по-моему, нужно радоваться, — резко вставила Готени, входя в свой образ строго и самоуверенной ректорессы. — Провиденье — очень редкий и ценный дар. Нужно благодарить богов, что одарили девочку.

— С тобой-то все понятно, драконесса облезлая, — проворчала бабуля, никогда особо не стесняющаяся в выражениях. — Надеешься, что Эллечка увидит, как проклятие твое, по глупости самой же на себя насланное, снять…

— Не только… — загадочно проронила Готени. — А пойдем-ка все это дело и обсудим. У меня как раз наливочка кое-какая завалялась. Тебе понравится. С Ховаром повидаешься. Столько лет не виделись, да и расстались не очень.

— Вот еще — буду я мою ненаглядочку одну-оденешеньку оставлять ради болтовни с тобой и с этим черепом облезлым. Да еще и наедине с этим драконом богомерзким! — заупрямилась бабуля.

— С Джерлассом — можно, — краем уголка усмехнулась Готени, увлекая мою бабушку из драконьего покоя прочь. — Уж поверь мне — с ним можно.

Оставшись наедине с Аэлмаром, я невольно порадовалась, что нахожусь в его покое, а не в целительском крыле, где мне пришлось бы наблюдать цветение кактуса на голове Рахледа Достана.

— Вы проиграли пари, фэсс Аэлмар, — медленно сказала я, глядя ему в спину. — Семестр окончен, а я так по своей воле не залезла в вашу постель. Это значит, что вы уже можете собирать чемоданы, уступив вашу замечательную должность мне. Если вы помните условия нашего пари, конечно.

Немного смущал тот факт, что именно сейчас я в ней и находилась, ну да ладно. Не считается, так сказать.

— Я могу сложить свои полномочия в должности проректора хоть завтра, — равнодушно сказал дракон, не оборачиваясь. — Но тебе все равно не стать проректорессой, увы.

— Почему это?

— Потому что по правилам принятия этой замечательной должности ты должна будешь вступить в нее сразу же, как только я от нее откажусь.

— И что же мне помешает? — нахмурилась я.

— То, что я приглашаю свою будущую жену в свое родовое имение, — обернувшись, обаятельно улыбнулся он и присел на мою постель. — Познакомиться с моими родителями, обозреть владения, которыми ей придется управлять… Нет, если ты не хочешь и карьера тебе важнее, то я, само собой, не настаиваю.

С одной стороны, стать проректорессой мне, само собой, хотелось. Но с другой стороны, что это он там сказал про управление владениями? Интересно так прозвучало. Завлекательно.

— Пожалуй, я откажусь от этой прекрасной должности, — поспешно сказала я. — Слишком много ответственности, обязанностей всяких… За Сольрис в ее кенотафе опять-таки глаз да глаз нужен. Мало ли кто снова ее монету упокоительную украсть решит. Не думала, что когда-то это скажу, но мне как-то больше по душе роль жены дракона. Если он, конечно, не будет слишком уж задирать нос и проявлять свой властный характер…

— Прямо сейчас, — усмехнулся Джерласс и поцеловал меня.

И в тот же миг я увидела. Увидела темноволосую малышку и мальчика с волосами светлыми, точно лен. Они играли в высокой траве на полянке рядом с огромным замком. Маленькая драконесса и дриад.

А затем я видела себя с огромным животом, которая, смеясь, позвала детей… Кажется, позвала обедать.

Детей. Моих будущих детей.

Видение растаяло, исчезло, как дым.

Впервые я увидела будущее. Чудесное, счастливое и полное любви.

Хотя, Дриадья Праматерь, трое детей от дракона!

Впрочем…

Судя по одному нетерпеливому дракону, это далеко не предел!