Глава 24. Тайна Черного Бора

Это был очень красивый портал. Честно говоря, не так уж я и часто ими пользовалась (один раз тогда в таверне), но то, что он необычный, было ясно даже мне.

Фэсс Игорях Иссаволь постарался обставить все с наивным романтизмом, который не мог не тронуть.

Контур портала сиял на деревянном причале озера, отражаясь в темной воде. И даже сами перила были украшены гирляндами фонариков и цветов.

В общем, милота. Сразу видно, оборотень хотел меня порадовать, отвлечь от мрачных мыслей.

Хотя, какие мрачные мысли, когда ты отправляешься на бал к самому королю, твое новое платье по-настоящему роскошно, а спутник — симпатичен?

Но они были, и связаны они, разумеется, с Аэлмаром. Теперь мне не нужно искать монетку, чтобы избежать свадьбы с Туни. Но, похоже, нужно сделать кое-что другое.

Теперь я целиком и полностью во власти проректора-дракона. И рано или поздно он получит то, что хотел. Я должна буду это отдать.

Каким бы унижением для меня это не стало.

Но королевского ревизора все это касаться не должно. Я видела, что он испытывает ко мне искренние чувства. В конце концов, я пообещала быть его спутницей.

Обещания нужно выполнять. А долги отдавать.

Но с моим долгом дракону — позже.

— Вы восхитительны, фэссарина, — с восторгом сказал Иссаволь, подавая мне руку.

Комплимент был приятен, и я прикоснулась пальцами к его подарку — кулону в виде зеленого листочка, что висел у меня на шее. В последнее время я не расставалась с этим украшением, вообразив в нем что-то вроде талисмана.

К слову, сам Игорях в парадном фраке был чудо, как хорош. Даже удивительно, что я когда-то сочла его простоватым. Его лицо было открытым, а глаза — ясными.

Хороший парень. Правда, хороший.

Жаль, что из-за Аэлмара у меня с ним ничего получится не может…

Словно новобрачные к алтарю, мы с ним, рука об руку, прошествовали к порталу. Вместе в него и ступили.

Никаких противных чавкающих звуков, в отличие от прошлого раза, не раздалось. Скорее, легкий перезвон, похожий на звук серебряных колокольчиков.

В радужном сиянии открытого пространства я сделала несколько шагов вперед, уже ощущая предвкушение.

В конце концов, меня ждет приятный вечер, я буду танцевать и увижу самого короля. Хотя бы на этот вечер можно забыть об Аэлмаре.

Еще пара мгновений — и я оказалась по ту сторону портала, а он, прозвенев напоследок особенно громко и мелодично, растворился в воздухе.

Игорях следом за мной почему-то не вышел, ни никакого беспокойства я на этот счет не ощутила. Его, скорее всего, вывело где-то неподалеку. Такое бывало с порталами, когда через них проходили сразу двое — мы на занятиях в академии это изучали.

Меня же вывело в королевском саду — я оказалась на поляне, со всех сторон окруженной соснами-великанами. Толстые красноватые стволы, похожие на забор, все сплошь поросли мхом. Странно, но место показалось мне каким-то образом знакомым.

Взявшись за свой кулон-талисман, я прошла вперед.

Я, конечно, не хочу строить из себя вот прямо какого эксперта, но королю явно стоило бы задуматься о смене садовника. Ибо как-то тут не по-королевски было. Вот совсем. Да и другие гости отсутствовали — я была тут совершенно одна…

В самом же центре поляны находилась некая подсвеченная желтым колонна. Поначалу я приняла ее за архитектурный элемент или просто источник света…

Но, подойдя ближе, поняла, что это не просто архитектурный элемент. Да и вообще, никакая не колонна.

Это был огромный целиковый камень с грубо обтесанными гранями, прозрачный, как слеза.

Внутри камня, застывшая, как муха в янтаре, находилась девушка.

Она была красива. В жизни своей я не видела столь прекрасного создания с такими идеальными формами и такими точеными чертами божественного лица.

Она стояла прямо, сложив руки на груди, и длинные черные волосы струились по ее плечам. На мне было вычурный наряд, предназначенный специально для приема у короля, но он ни в какое сравнение не шел с ее простым черным платьем с отложным белым воротником. Думаю, даже в лохмотьях она смотрелась бы ничуть не хуже.

И даже то, что у этой девушки был один глаз вместо двух, нисколько ее не портило. Он был открыт — влажный, мерцающий, густо подведенный в бахроме длинных ресниц, какими не могли похвастаться первые красавицы нашей академии. И он смотрел прямо на меня.

Зачарованная тем, что увидела, я прикоснулась к прозрачному камню, который был темницей для этой девушки. На ощупь он был гладким и теплым.

— Красивая, правда?

Обернувшись, я увидела фэсса Игоряха Иссаволя. Чему очень порадовалась. Не то, чтобы я почувствовала себя не в своей тарелке, но это место… было странным.

— Она же не живая, да? — спросила я, не сводя глаз с девушки. — Вернее, не была живой, пока ее не поместили в этот камень? Это украшение? Нечто вроде статуи в королевском саду?

— Неужели ты еще не поняла, Хэлли? — послышался знакомый голос, и из-за деревьев вышел не кто иной, как Ульвар Мортен, мой веселый друг-оборотень. — Мы не в королевском саду.

Позади него замаячил Вальбу — его брат со старшего курса. Ведь братья всегда были неразлучны…

Я четко запомнила этот момент, когда испытала первый страх. И ощущение того, что происходит что-то не то. Если до этого я испытывала лишь легкое недоумение и даже любопытство, то сейчас пришел страх.

Страх. И осознание того, что эти парни мне — не друзья. Разве у друзей бывают такие темные, странные, нездешние глаза?

И еще понимание того, что мы действительно даже близко не в королевском замке, а совсем в другом месте.

А я уже была здесь когда-то. И чуть не погибла.

Словно открылись шоры, и темная аура этого места хлынула на меня со всех сторон, чуть ли не пригибая к земле.

Это был Черный Бор. Вот только не опушка, куда я однажды неосмотрительно забрела, а самые дебри. Возможно, даже центр всего леса.

Было и еще кое-что, на что я вначале просто не обратила внимание, приняла за полукруглые декоративные элементы вокруг камня.

Вовсе это были не декоративные элементы, а яйца. Постоянно невесть куда исчезающие каменные яйца, как две капли воды похожие на Заветное Яйцо в руках статуи Аригуна.

— Похитители Яиц — это вы? — медленно спросила я, поворачиваясь то к одному, то к другому оборотню. — Но зачем? Зачем вы это делали?

— Затем, Хэлли, — сказал Игорях Иссаволь, медленно приближаясь ко мне. — Затем, что та статуя — обман.

— Полный обман и надругательство над памятью о нашей маме, — подхватил Вальбу Мортен.

Какой еще вашей маме, шеликун вас разбери?!

Но я уже смутно осознавала — какой, и теперь медленно пятилась.

Оборотни медленно, но неотвратимо окружали меня, заставляя прижиматься к прозрачному камню.

— Аригун не разбивал последнюю кладку Сольрис, — серьезно кивнул Уль Мортен.

Мне на миг показалось, что я брежу. Он был таким… обыкновенным, как в тот раз, когда мы столкнулись в библиотеке, и он тыкал мне в лицо журнал про суккуба.

— В последних яйцах, которые она успела отложить и хорошо спрятать, находились мы, — медленно сказал Игорях Иссаволь.

Я уже предполагала, что увижу, и попыталась приготовиться, но приготовиться к такому было невозможно. Оборотни действительно оказались оборотнями. Только трансформировались они вовсе не в крылатых волков.

А в отвратительных червеобразных многоножек, густо блестящих своими влажными многочисленными сегментами и шустро перебирающих ногами — на каждой по две пасти.

Артроплеврами. Самцами, ведь узор на их многочисленных полосках был расположен поперек. А у самок, наоборот, вдоль.

Об этом на истории королевства мне рассказывал Уль Мортен. А ведь я даже не удивилась его осведомленности…

Этого просто не может быть! Сон! Кошмар, вроде того, когда я оказалась в заброшенном королевском замке и увидела кладки яиц Сольрис.

Но на этот раз это был не сон.

Гладкие блестящие тела монстров теснили меня к камню с заключенной внутри девушкой, заставляя прижиматься к странно теплой и от этого противной поверхности.

— Это она? — пытаясь сохранить остатки самообладания, прошептала я. — Это — царица артроплевр? Дриадья Праматерь, но почему Аригун с Ольфозой не спалили ее, не уничтожили в своем драконьем пламени?

— Они не смогли, — голосом Уля Мортена ответил один из плевр. — У драконов хватило сил, чтобы победить ее. Но не уничтожить. Ведь наша мать из другого мира, и могла умереть только в нем. Аригун с Ольфозой не смогли открыть портал, откуда Сольрис была родом. И тогда они приняли иное решение.

— Это не камень, — продолжил его брат-плевр. — Это кенотаф — замороженное драконье пламя, в которое Аригун с Ольфозой вплавили нашу мать, наложив на него мощные чары упокоения. Он стал ее темницей на долгие годы, пока мы взрослели и входили в возраст размножения и расцвет сил.

— Все эти годы мы думали, как ее освободить, — закончил плевр, который прикидывался королевским ревизором Игоряхом Иссаволем. — Ведь мы должны размножаться, дриада. Но для этого нам нужна самка.

Они синхронно кружились вокруг меня, точно угадывая движения друг друга, словно являлись частью единого организма. Их голоса все меньше напоминали голоса оборотней и все больше становились похожи друг на друга и на шипение, от которого у меня, казалось, вибрируют барабанные перепонки.

Эта одноглазая девушка, их царица, тоже была частью этого организма.

— Хэллия, — услышала я нежный шепот, исходящий прямо из кенотафа, и ее единственный глаз моргнул.

Ее голос. И мои сны.

Все это было неслучайно…

Мамочка, забери меня отсюда! Я-то вообще здесь при чем?! Я на королевский бал собиралась, а не вот это вот все!

Что они задумали?

Что, шеликуны их загрызи, задумали эти мерзкие богопротивные многоножки?

— Мы не можем расплавить это пламя, снять чары упокоения, и выпустить ее наружу, — прошипел один из плевр, подползая ко мне совсем близко. — Но мы можем переселить ее сущность в другое тело. Твое тело, дриада.

Как они собираются это сделать, интересовало меня чрезвычайно. Но в подобной ситуации отвлекаться на болтовню — самое гиблое дело!

Не гиблое дело — только бежать!

Что я и попыталась сделать, призвав на помощь весь свой магический резерв. По моему велению крючковатые корни сосен полезли из-под земли, а сама я рванулась к краю поляны. Словно гигантские уродливые пальцы они пытались схватить плевр. Но жирные лоснящиеся братцы-многоножки были слишком юркими, и легко выскользнули, устремившись за мной.

Корни стоили мне почти половину резерва.

Еще четверть — заклятие невидимости.

Но часть занятия по нему я пропустила, поэтому скрыться целиком не удалось. Я стала полупрозрачной, похожей на болотного призрака, но и то хлеб.

Черный Бор полностью оправдывал свое название — за пределами поляны, с которой мне удалось вырваться, не было видно ни зги. Черные стволы деревьев тонули в тумане, который тоже казался черным.

Я была дриадой и могла спрятаться в любом лесу, схорониться так, что меня вовек не найти. Но этот лес был не таким… Он был враждебным. Зачарованным какой-то древней, тяжелой и неизвестной мне магией.

Спасаясь от мчащихся за мной плевр, я бежала изо всех сил. И чудовища отстали. Тревожно оглядываясь, пыталась высмотреть их в тумане.

— Хэллия… — вкрадчивый голос Сольрис зазвучал прямо в моей голове. — Я стану тобой, а ты станешь мной. Тебе не уйти!

Споткнувшись, я упала прямо на мох.

Он напоминал спрессованную проволоку, поэтому тут же оцарапал мне лоб.

И в тот же миг голос профессора Кариса зазвучал в моей голове, перекрывая шепот Сольрис.

Магомох до крайности взрывоопасен. Но этим свойством обладают старые мхи. Они не такие пушистые и приятные на ощупь, как молодые, и по виду, скорее, напоминают металлическую губку.

Очень осторожно, словно находилась на краю бездны, и одно неловкое движение могло стоить мне жизни, я поднялась с жесткой моховой подушки.

Выверяя каждое движение, я нагнулась и бережно захватила полные пригоршни мха.

Мертвая тишина, царящая в этом темном лесу, пожалуй, была страшнее всего. Ни шелеста листвы, ни шороха, ни шепота.

Ничего.

Медленно, очень медленно я обернулась.

Плевр находился прямо позади меня, нависнув крючком. Удивительная бесшумность и какая-то уродливая грация для такого большого существа.

Я уже не знала, кто передо мной — тот, кто назывался Игоряхом Иссаволем, Ульваром Мортеном или Вальбу Мортеном.

Это было неважно, потому что я одновременно сделала три единственно возможные в этой ситуации вещи.

Заорала, бросила в плевра мхом и побежала, что было мочи.

Сороконожка скрылся во всполохе взрыва, но его братцы и не думали отставать. Несмотря на мои попытки наложить на себя невидимость, видели они меня прекрасно. А, может, чуяли, я не знаю.

Но это ничего — у меня и на них мха хватало. Я отщипывала по чуть-чуть и, уже не глядя, бросала кусочки назад, не отвлекаясь на яркие оглушающие вспышки. Вообще, вспышки — это было хорошо, это было даже отлично. Возможно, один хорошо знакомый мне дракон обратит на них внимание в ночи и прилетит проверить, в чем дело.

К сожалению, все когда-нибудь заканчивается. Даже взрывоопасный магомох.

Сил бежать у меня почти не осталось.

Я споткнулась снова и упала бы, если кто-то меня не подхватил и я почувствовала себя в надежных мужских руках.

— Хэллия! Что здесь происходит?

Но моим спасителем оказался вовсе не Аэлмар, а вампир Элайя Куртоль. Сейчас как поднимемся в воздух — многоножки гадские не достанут. Все-таки крылья — удобная штука, надо признать. И как хорошо, что у плевр крыльев нет! Червяки — они и есть червяки. Рожденный ползать — летать не может, так сказать!

— Эл! Ты как здесь? Хотя неважно! Нет времени объяснять, надо бежать! — выпалила я. — Вернее, лететь! Тут такие дела творятся! Надо к ректору! Доставай крылья и погнали отсюда.

— Ладно, ладно! Только успокойся… — тут же отреагировал вампир и расправил свои огромные кожистые крылья.

Несколько взмахов — и мы поднялись над Черным Бором, оставив братцев многоножек издать пронзительные недовольные вопли. После чего они, поблескивая своими сегментарными телами, быстро поползли обратно. Очевидно, задумали новую гадость. Но мне-то теперь они нипочем! Я в воздухе! Летать — хорошо!

Вот только, пролетев несколько верст, Эл почему-то пошел на снижение.

Не успела я толком ничего сообразить, как мы оказались на той же самой поляне. С кенотафом и вмороженной в него плевровой царицей.

Вампир поставил меня прямо рядом с камнем — аккурат, где я стояла до этого. Как будто и не убегала вовсе…

Вампир…

Да никаким Эл вампиром, на самом деле, не был! А был одним из них. Плевром.

— Ох, и шустрой ты оказалась, дриада, — проговорил он голосом, в котором я уловила знакомые шипящие интонации. — Не ожидал.

Точно — плевр. Самый что ни на есть натуральный. Даже несмотря на то, что в отличие от остальных превращаться не спешит. А они за ним так и вьются — не нанесли им урона мои моховые бомбочки. Только пламя драконье им страшно, избранного дракона.

Но нету его рядом. Всегда был, а сейчас, когда больше всего нужен — нету.

Сразу видно, что Эл среди них — главный. Старший, похоже. И куда делась его всегдашняя сгорбленная поза, неуверенность в глазах, скрытых стеклами очков? Да, собственно, и сами очки куда делись?

Не нужны они ему на самом деле были, часть маскировки. Плевры видят хорошо.

— Гад ползучий! — заорала я, но кинуться на него с кулаками не смогла — плевр, притворяющийся Элом Куртолем, сразу же применил ко мне сильное заклятье подчинения. — Опарыш с ушами! Червяк засушенный! Ты пожалеешь вместе с царицей своей недоделанной! Не трожь меня, не трожь!

— Магический потенциал так себе, но зато сколько энергии, — одобрительно сказал Куртоль, производя хитрые пассы. — Они вон сомневались насчет тебя, хотели кого-то из обслуживающего персонала использовать в качестве тела для нашей мамы. Но я сразу пресек все сомнения. Чудом ты нам подвернулась, дриада, чудом. Единственная бескрылая в крылатой академии. Как раз то, что было нужно — ведь Сольрис можно вселить только в тело бескрылого создания. Женского рода, естественно.

— Ой, спасибо за честь оказанную! Расколдуй, я тебе в ножки поклонюсь, благодетель!

Всем своим видом я пыталась показать, как мне не страшно. Но на самом деле было наоборот.

Серьезно все было. Серьезнее не придумаешь.

— Еще чего! — отрезал плевр. — Чтоб ты снова бежать вздумала? Нет уж, душа моя! Зря мы, что ли, так долго ритуал готовили? Монеточку упокоительную искали?

— Монеточку? — сердце у меня екнуло. — Какую еще такую монеточку?

— Да вон ту! — с охотой пояснил Куртоль. — Что на шее у тебя все это время висела и к ритуалу слияния с Сольрис подготавливала.

Что? Что он сказал!?

Я опустила взгляд к своему декольте, где поблескивал подаренный Игоряхом кулон в виде листочка… Вот только никаким листочком он не был — морок спал. На моей шее висела монетка на кожаном шнурке. Самый обыкновенный побитый и поцарапанный гуналь.

Страшные подозрения охватили меня раньше, чем Куртоль стал развивать свою мысль. Плевр, вообще, явно был настроен поболтать.

— Да все забавно получилось на самом деле. Упокоение Сольрис Аригун с Ольфозой произвели по всем правилам — то есть накрыли ее глаз монеткой. Вот этой вот, ага, что на шее у тебя висит. Она стала едва ли самой важной частью кенотафа. Воплощением магии, которая мамочку нашу любимую сдерживает. Соответственно, силу этот медяш вобрал в себя немалую — с его помощью многое получить можно. Неограниченное богатство, например. Сами мы эту монетку, да и вообще мамину могилу до недавнего времени не видели, но кое-какие сведения она нам передавала, даже будучи в таком состоянии. Все-таки она — наша мама, а мы — ее дети. Каково же было наше удивление, когда мы увидели, что монетки на ее глазу не оказалось! А без этого отсутствующего компонента мы не могли провести наш ритуал. Впрочем, выяснить, кто забрал монетку и для чего, оказалось сложнее, чем найти ее…

Я слушала, боясь даже дышать. В жизни не могла бы представить, что то, что я искала, находится прямо у меня под носом. В буквальном смысле. И что не я одна искала это…

— И кто же ее забрал? — затаив дыхание, спросила я.

— Мы не знаем, — пожал плечами плевр. — Да это и не важно. Важно, что мы почти нашли ее. Почувствовали. Никогда не догадаешься, где она была спрятана.

— И где же? — я облизала пересохшие губы.

— В яйце, — пожал плечами поддельный вампир. — В самом первом Заветном Яйце, что держал в своих каменных руках Аригун со статуи. Остальные мы похищали из идейных соображений. Но именно самое первое яйцо открыло нам доступ к ритуалу переселения душ. Оставалось только все подготовить. Подготовить тебя, дриада.

— У вас ничего не выйдет! — завопила я, все-таки поддавшись панике, которую тщательно сдерживала. — Я не собираюсь отдавать свое тело какой-то мерзкой кровожадной многоножке!

— А тебя кто спрашивал, что ли? — скучающим голосом поинтересовался плевр.

А в следующее мгновение монета на моей шее словно ожила. Засветившись ярким багровым светом, она подняла меня в воздух и за шнурок на шее потащила вперед.

Вперед — прямо на кенотаф.

Сопротивляться я не могла — как безвольная кукла повисла на шнурке.

Могла только посмотреть в небо. Оно было темным.

— А, на дракона своего надеешься, дриада? — развеселился Эл Куртоль. — На Хранителя, которому предки завещали сторожить кенотаф с Сольрис? Не жди его, голубка, не жди. Он сейчас на королевском балу — бегает по залам, тебя с королевским ревизором ищет. Ревнует, стало быть. Задумано все, просчитано до мелочей. Видишь ли, какую ты нам еще службу сослужила — отвлекла Аэлмара на себя, да так, что он всякий контроль потерял. Не увлекся б тобой дракон, мы еще сто лет до мамочки нашей не добрались. Он ведь, чудовище, зорко ее охранял. Службу свою нес, дракон проклятущий! Ну, ничего, мамуля, как в тебя переселится, с лихвой ему отомстит. Первым сожрет. Мечту его заветную исполнит, а потом прям в постели сцапает. Хороший конец будет для потомка Ольфозы и Аригуна.

— Джерласс! — изо всех сил крикнула я в холодное и темное небо. — Джерласс!

Но это мне показалось, что крикнула. На самом деле — едва слышно простонала.

Сил не оставалось — монетка, как на аркане, тянула меня прямиком в кенотаф. Я уже наполовину увязла в теплой студенистой субстанции, словно в гигантском холодце. Плевры во главе с Элом Куртолем, который сейчас уже совершенно не походил на вампира, жадно наблюдали за этим процессом.

Но не менее жадно смотрел на меня единственный глаз Сольрис, которая словно ожила, напряглась, готовая к броску. Вся ее фигура выражала жизнь, движение и готовность. Она как будто тянула ко мне невидимые щупальца, помогая монете.

Уже практически увязнув в кенотафе, из которого мне уже не суждено будет вернуться живой, я зацепилась ногой за корень сосны, торчащий прямо из земли и из последних сил прошептала.

Дриадрья Праматерь, с сим древом ты меня соедини,

Хочу почувствовать ток жизни изнутри,

Душа моя, в стволе ты схоронись!

Разречье древное, приди, слиянье свершись!

Я понятия не имела, подействует ли старое заклинание, но я всегда сражалась до последнего.

И зеленый вихрь налетел на меня. Перед глазами мелькнуло озадаченное лицо Куртоля и морды братцев-плевров.

Кулон с монетой увяз в кенотафе.

Я выдохнула — и мои ноги стали корнями, руки — ветвями, а волосы — иглами серебряной сосны. Это было старое, старое дерево, толстое, огрубевшее, с заскорузлой корой — молодым дриадам вселяться в такие запрещалось категорически.

Хватало пары минут, чтобы слиться с ним и остаться внутри навсегда.

Последнее, что я промелькнуло передо мной именно в моем сознании, не в сознании дерева — то, что небо заслонили огромные черные крылья, накрывшие собой поляну.

Красивые крылья, черные с золотом.

Еще я запомнила много огня, очень много огня, который жег все вокруг дотла. В нем пищали, корчились и извивались страшные червеобразные тени…

Затем я не помнила больше ничего.

Я навсегда забыла, кто я есть, кем была и кем могла бы стать.

Я стала старой серебристой сосной.