Глава 23. Плохая попытка

В предрассветных сумерках я шла к преподавательскому корпусу.

Шла, постоянно оглядываясь. Хотя, кто меня мог заметить в такое раннее утро?

Разве что Похититель Яйца, который сегодня ночью снова совершил свое черное дело. Дело в том, что когда я проходила мимо статуи легендарных брата с сестрой, то увидела, что Заветное Яйцо снова отсутствует на своем месте. Несмотря на все ловушки профессора Тональ…

Впрочем, думаю, вряд ли этот ловкий вор захотел раскрыть мне свою личность. Так что бояться его смысла не было. Зачем он все-таки крадет яйца у статуй? Наверное, шутки ради. Ему все равно, что красть, просто гордится, что его до сих пор не поймали.

Впереди показалось крыльцо величественного строения с крылатыми кариатидами… Не в пример шикарнее обычных корпусов, где жили студенты.

Что я делаю? Куда я иду? Ведь это позор, позор навсегда…

Но это единственный выход. Последний шанс, который доступен мне.

Приблизившись к крыльцу, я посмотрела на окна покоев проректора Аэлмара и выдохнула.

Интересно, спит дракон или нет? По идее, конечно, в такой час должен был бы. Но что-то подсказывает мне, что проректор бодрствует.

Хотя…

Какая мне сейчас разница?

Я получше перехватила свои немудреные вещи: саквояж и мешок с травами и прошла мимо корпуса. Путь мой лежал к пропускному пункту в академию.

А точнее, к площади перед ней.

Бдительный орк на выходе очень бдительно и удачно для меня дремал, привалившись к решетке ворот — поэтому я положила заранее приготовленные листья сон-древа обратно в мешочек. Не пригодятся.

Студентам не воспрещалось выходить из академии ночью. Но я не хотела, чтобы кто-то видел, как я это делаю.

Я уходила навсегда. И никаких следов оставить не должна была.

Как мы заранее и договорились с отцом через Ерина, который являлся в академию в полюбившем образе рокового красавчика (благо, хоть проректор его не увидел!), в неприметном переулке неподалеку меня ожидала карета.

Прежде, чем ступить на подножку, я в последний раз оглянулась на позолоченные шпили замка.

В сердце точно что-то кольнуло.

И с неожиданным сожалением я поняла, что привыкла к этому месту…

Несмотря на изначально совершенно иную цель поступления, сейчас я бы с удовольствием продолжила здесь учиться.

Пришлось бросить все, все…

Жаль, что по-другому нельзя.

Я не справилась. Не нашла бабушкин артефакт. И уж лучше бы я стала женой Туни, чем любовницей Аэлмара. Я бы не приняла унизительную роль от мужчины, который мне… Которого я…

К которому я испытывала то, в чем боялась признаться даже самой себе.

Так что не стану я ему ни женой, ни любовницей…

А стану беглянкой. Вернее, мы оба станем беглецами с моим папой, как он до этого и предложил.

Несколько лет поскрываемся по Эльмгостским лесам — они ведь страсть, какие дремучие. А там, глядишь, все действительно забудется.

С этими успокаивающими мыслями я нырнула в прохладное темное нутро кареты.

И тут же попыталась вынырнуть обратно.

Но не дали.

Ужас ужасный, тысяча шеликунов на мою бедную несчастную голову!

Вместо моего батюшки в карете, болтая коротенькими ножками, сидел…

Господин Лиагрим Туни, кто же еще?!

Рядом с ним находился не кто иной, как Ерин, что внушало надежду… Хотя, нет, не внушало. Именно ырка и не дал мне выпрыгнуть из кареты, стреножив обездвиживающим заклятием.

— А вот и моя разлюбезная невестушечка! Соскучилась, поди, душенька? Теперь не кручинься, я здесь, здесь! — карла неприятно ухмыльнулся, показав неприятный ряд черных и острых зубов. — Вот теперь начнется настоящее веселье!

И карета рванула с места.

По правде говоря, если меня разозлить, я умею и… совсем неприятно!

Но Ерин предал нас с отцом — это стало понятно сразу. А значит, в ход должно было пойти все!

Благо, шеей пошевелить еще могла. Сосредотачиваясь, я встряхнула волосами, а затем…

Они начали расти… Расти, как листья, расти как, как корни, заполняя собой все пространство кареты и норовя запутать в своих удушающих путах лепрекона и ырку.

Туни мне пленить удалось — лепрекон даже разразился бранью, выплевывая цветочки, которые были побочным действием этой непростой ворожбы и тут же набились ему в рот.

Но Ерин не зря был злым духом (и дальним родственником шеликунам, как я сейчас припомнила, он однажды рассказывал). Черная тень просочилась сквозь все мои путы и с легкостью ушла даже от цветочков.

Сверкнула сталь, и меня оглушил выкрик Туни:

— Не смей резать ей волосы, они мне нравятся! Выруби ее, просто выруби и все!

Ерин послушался: в то же мгновение меня накрыла тьма.

Вот только это была не спасительная спокойная тьма, не глубокое заблуждение сна.

Я находилась в этой тьме и слышала шорохи. Справа, слева… Повсюду. Неприятные, пугающие шорохи десятков и десятков длинных червеобразных ножек.

— Хэллия, — раздалось прямо в моем ухе.

Почему этот голос преследует меня?

Это было страшно. Так страшно, что я распахнула глаза.

Самое первое, что я почувствовала — то, что не могу пошевелить даже кончиком пальца. Шею мне тоже предусмотрительно лишили всякой чувствительности. Вместе с головой, разумеется.

Благо, хоть говорить могла.

Я лежала большом плоском камне в некоем подземелье, не лишенном, впрочем, кое-какой обстановки: кровать, какие-то сундуки, ковер полу и трельяж…

Учитывая слухи о богатстве лепреконов, данное место меня вообще не впечатлило.

Зато впечатлили два стоящих рядом манекена: женский, нормального роста, и мужской, достающий ему примерно до пояса.

Но еще больше меня впечатлило то, что манекены были одеты в зеленые свадебные облачения. Парные облачения, между прочим!

— Нет, я определенно люблю зеленый цвет, — тут же заявила я. — Но я не выйду замуж в зеленом свадебном платье! Да еще и такого ядовитого колера! Полная безвкусица! Хоть бы один кружавчик пришли!

— Очнулась, тростиночка моя? Добро, добро!

Туни выкатился из-за шкафа зеленым колобочком, и тут же слюняво приложился к моей руке. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что карла еще и довольно плешив, что как-то не добавило мне настроения.

Да и вообще, я, конечно, дриада и все такое, но что-то зеленый меня уже как-то раздражать стал.

То ли дело черный… И золотой. Как чешуя дракона…

— Я был опечален, — грустенько сообщил меж тем карлик, как бы невзначай поглаживая меня по ноге, и трагически заявил. — Ведь все это время вы обманывали меня, фэссарина Сенфрид. Изобретали всяческие уловки, а сами… Сами не собирались выходить за меня замуж!

Туни достал большой зеленый клетчатый платок и принялся то ли рыдать в него, то ли сморкаться. Точно понять было сложно.

Намного больше меня волновала потная ладошка лепрекона на моей щиколотке. Захватническая такая ладошка, прилипчивая…

— По правде говоря, уважаемый господин Туни, я до сих пор не собираюсь, — рискнула вставить я, безуспешно пытаясь дрыгнуть ногой, чтоб стряхнуть его ручку. — Может быть, как-то с вами договоримся? Дайте отсрочку, и я верну вам сумму долга моего отца! Я найду деньги и очень быстро!

— Деньги, деньги! — проскрипел карлик недовольно. — Все вы любите деньги! Всем вам нужны деньги! Еще, еще, еще, еще!

— Э… Мне не нужны. Я, наоборот, их вам отдам. Сама. Только дайте мне немного вре…

— Тсс, голубушка моя! — Туни приложил палец к моим губам, а я в очередной раз подумала, что, несмотря на маленький рост, какой-то он жутковатый. — Вы не понимаете, что болтаете. Мне не нужны ваши деньги! Мне нужна жена и титул фэсса, да-да! Мне нужно торжество у самого короля, на котором сегодня вечером нас объявят парой! Договор подписан и скреплен — вы станете моей женой. Тем более, вы такая душечка, милашечка…

Ладошка лепрекона поползла по моей ноге выше, и я заорала благим матом, припоминая достопамятных шеликунов, Дриадью Праматерь и еще много кого.

Это что это он, карлик греховодный, делать собирается? Это куда это он, стесняюсь спросить, собственно говоря, лезет?

— Ой-ой-ой, — покачал головой Туни. — Благородная фэссарина, а ругается, как самый распоследний орк! Нехорошо, совсем нехорошо. Вы — моя невеста, будущая госпожа леприконесса. А, значит, такие гадкие слова вы употреблять не должны.

Он чего-то там пошептал, и мой голос как отрезало. Вместе с желанием жить. Настырный карла не дает усомниться в серьезности своих намерений — он меня заставит. Просто-напросто заставит…

Все, конец котенку…

Уж лучше бы я согласилась на предложение дракона. Лучше с ним, чем…

Вот только поздно уже об этом думать. Кажется, моя судьба решилась.

Вот так легко и просто.

Все действительно было зря.

Дриадрья Праматерь, какие же противные у этого карлика глазки! Как мерзопакостно блестят! И так близко…

— Хозяин! Хозяин! Там какой-то фэсс хочет вас видеть!

Я мысленно возблагодарила слугу, который сунулся в подземелье, отвлекая Туни от меня и моей несчастной конечности.

— Он время видел, фэсс этот? — напустился лепрекон. — Гони его в шею, занят я!

— Такого в шею не прогонишь, хозяин! — с легкой паникой воскликнул слуга. — Вообще-то он уже прошел…

Не успел слуга договорить, как, бесцеремонно отпихнув его с дороги, в подземелье ступил не кто иной, как проректор Академии Крылатых, благородный фэсс Джерласс Аэлмар.

Окинув быстрым взглядом сию обитель, он задержался на обездвиженной мне, на Туни, который присел ко мне неприлично близко, а так же на двух манекенах в свадебном облачении.

— Кто вы такой? — тоненько закричал карла. — Как посмели проникнуть в мой дом? Я немедля вызову констебелей!

— Я пришел за девушкой, — негромко, и оттого страшно сказал дракон, склонив голову набок. — И ты не будешь чинить мне препятствий.

— Па-азвольте! — натужно покраснел Туни, и красный цвет его лица ярко контрастировал с зеленым цветом костюма. — Па-азвольте, дражайший, но это моя навеста! По закону, мы подписали соглашение с ее отцом. Вы не имеете права…

— Я имею право, — ледяная радужка глаз Аэлмара сверкнула яростным огнем. — Только я и имею на нее право.

Он перевел страшный, гипнотический взгляд на манекены, и в ту же секунду они вспыхнули. Парадный мундир лепрекона и мое свадебное платье на глазах почернели и скукожились, превратившись в некрасивые головешки, тлеющие в ярком пламени магического огня.

Туни чуть не плакал.

— Но как же? Я же заплатил за ее отца… — бормотал он. — Так нечестно! Неправильно! Не по-людски!

— Ты забудешь ее существовании, — продолжил Аэлмар. — Ее и ее семьи. Я аннулирую соглашение о помолвке, которое подписал ее отец.

— Как аннулируете? Разве так можно?

— Мне можно все, — небрежно бросил проректор.

— Я… я потратил на них так много денег, господин дракон, — захныкал Туни. — Целое состояние! Как же я теперь? Я так мечтал стать благородным фэссом…

Из его глаз катились настоящие слезы, которые карла размазывал рукавом своего зеленого камзола.

— Только в легендах красавицы выходят замуж за крокодилов, — презрительно продолжил Джерласс. — Знай свое место, отребье.

Он взмахнул рукой и Туни отлетел к стене. Лепрекон даже не пытался встать, скорчившись у стены, зареванный и жалкий. Было ясно, что он совершенно раздавлен и мне можно больше не называть его своим женихом…

Затем я почувствовала, как меня подняли, и перекинули через плечо, словно тюк.

Я не помнила, как он меня вынес из дома Туни — похоже, лишившая меня движения и голоса магия леприкона плохо сказалась на моем сознании. Да и недосуг разглядывать окружающую обстановку, когда тебя несут вниз головой.

Но то, как огромный, невыразимо прекрасный и опасный дракон воспарил в небеса, зажав меня в своих когтях, я запомнила хорошо. И хотя он держал меня бережно, даже нежно, я все равно чувствовала себя плохо.

Я ощущала себя его добычей. И впервые поняла, что мне не уйти от этого мужчины, каким бы не был исход нашего глупого пари.

Абсолютно не стесняясь косых взглядов, он принес меня не в свой кабинет, а в свой покой, и положил прямо на укрытую черным шелковым покрывалом кровать.

Я запомнила взгляд фэсса Игоряха Иссаволя, а потом дверь захлопнулась, отрезая меня от него, и от всего остального мира.

Я осталась в мире дракона, как будто никакого другого не существовало.

— Решила уйти, не попрощавшись, дриада? — поинтересовался Аэлмар.

Он стоял прямо надо мной, прямой и отстраненно-хладнокровный в своем черном строгом кителе.

Но я знала, насколько хрупким было это хладнокровие — словно едва схваченная льдом поверхность бурлящей реки.

Я лежала перед ним, немая и обездвиженная, но он почему-то не спешил возвращать мне ни движение, ни речь. Хотя мог бы, я знаю — мог.

— Тебе не идет беспомощность, — проговорил он и опустился передо мной на одно колено. — Мне больше нравится, когда ты вырываешься и дерзишь. Или выпускаешь свой ядовитый плющ. Когда ты смеешься и забавно морщишь нос. Когда проходишь мимо дерева, ты всегда невесомо трогаешь своими тонкими пальцами зеленую листву. И глаза у тебя, как листва на солнце. Но не сейчас. Сейчас в них нет солнца. Листья шелестят тревожно, а небо заволокло тучами. Будет гроза. А точнее, даже буря.

Его рука прошлась по моим разметавшимся по подушке волосам.

— Я столько раз представлял тебя здесь, — продолжил дракон, очерчивая пальцами овал моего лица. — Что сейчас мне сложно поверить, что это не сон. Дай мне убедиться.

Поцелуй, который началася, как нежное касание губ, в считанные мгновенья перешел в нечто более горячее и требовательное. Я не могла сопротивляться или отвечать ему. И, по правде говоря, сама не знаю, чего мне хотелось больше.

Благо, именно в процессе поцелуя ко мне вернулись все мои жезненно важные функции. Или он мне их вернул?

Неважно!

Ощутив внезапный прилив сил и бодрости, я отпихнула от себя дракона и попыталась откатиться от него на этой широкой кровати.

Не тут-то было! Разве от дракона так просто уйти?

Что ж, ты сам напросился! Говоришь, тебе ядовитый плющ нравится? Пожалуйста, этого добра у меня сколько угодно!

Я взмахнула рукой, но он увернулся — боевой маг, чего уж там! Зеленая ветка с острыми листьями лишь чуть-чуть обожгла его, стегнув по правой скуле и оставив багровый рубец.

Самое интересное, что этот урон дракон вообще, кажется, не расстроил. Скорее, наоборот. Позабавил, стало быть.

Проректор ухмылнулся так, что я тут же осознала — мое дело дрянь. И не успела глазом моргнуть, как оказалась распластана под ним.

Он избавил меня от Туни. А это значит, пари лишилось всякого смысла.

Да и вообще, что либо имеет значение по сравнению с тем, что происходит сейчас со мной?

И с тем, что мне так хочется ему подчиниться…

Последний факт здорово меня разозлил, поэтому я затрепыхалась с утроенной силой.

За что и получила такой горячий и неистовый поцелуй, что сил сопротивляться не осталось. Желания тоже.

— Фэсс Аэлмар! Фэсс Аэлмар, откройте, пожалуйста! — послышался прямо из-за двери голос ректорессы Готени. — Это правда, что вы нашли Хеллию Сенфрид?

Стук повторился, требовательный и настойчивый. Обычно, когда так стучат, сразу становится ясно: не открывать — не вариант.

Самое интересное, что когда он открыл, то умудрился каким-то образом выглядеть совершенно обычно. Как и всегда. Ничего общего со страстным чудовищем, которое распластало меня на постели.

Помимо Готени, в покой протиснулся профессор Карис, а еще — фэсс Иссаволь.

— Она забрела в Черный Бор, но я ее… нашел, — процедил Аэлмар в ответ на слишком внимательный взгляд ректорессы, который она перевела с него на меня, а потом на постель.

Интересно, когда она успела стать такой идеально ровной, без единой морщинки?

— Ну, слава святой Ольфозе! — воскликнула Готени, приобнимая меня за плечи. — Мы все с ног сбились, разыскивая пропавшую студентку! Как хорошо, что все так хорошо закончилось. Нужно обновить предостережение, что туда ходить нельзя, а то оно уже поистерлось. Как вы считаете?

— Можно обновить, — кивнул проректор, не сводя с меня пристального взгляда.

Он не рассказал ректорессе про Туни. Не выдал то, что я была помолвлена. Какую цену я должна буду за это заплатить?

— Фэссарина Сенфрид, давайте, я сопровожу вас к целителям, — вмешался королевский ревизор. — Я наслышан, что Черный Бор — очень опасное место, они должны вас осмотреть.

— Обязательно! — кивнула Готени. — Я буду очень вам благодарна, фэсс Иссаволь.

К целителям мне было без всякой надобности, это я точно знала, но мне ничего не оставалось, как согласиться и поблагодарить заботливого оборотня.

Но благодарила я больше за другое. Уверена, что если бы не он, со мной не произошло то непоправимое, о чем я бы, наверное, потом жалела…