Глава 22. Холодное сердце нагессы

— Здравствуйте, я пришла сдать книгу, — проговорила я и выложила на стойку «Лечебные свойства магического мха», обложка которых действительно состояла из магомха (молодого экземпляра, конечно).

— Тиш-ш-е, — шикнула библиотекарша и поползла за моим формуляром. — Говори тиш-ш-ше, ты в библиотеке!

Когда я посещала это место в прошлые разы, за стойкой находилась очень милая нимфа, с которой мы тут же нашли общий язык, так как обе были созданиями природы. Как я потом узнала, она была младшей библиотекаршей и иногда заменяла Брюнгильду, но такое случалось нечасто — старшая библиотекарша крайне редко покидала свой пост. Так что мне, можно сказать, везло.

По правде говоря, выглядела нагесса не то, чтобы дружелюбно. Это была дородная тетечка с внушительным бюстом и не менее внушительным змеиным хвостом, который бесшумно скользил между книжными стендами. По виду и не скажешь, что она древняя, но из курса «История созданий», я знала, что наги живут долго — иногда даже дольше драконов.

Кстати, только сейчас я обратила внимание на таблички, которые здесь были развешены буквально повсюду: «Тише!», «Соблюдаем тишину!», «Будьте бесшумны!», «ТИ-ШИ-НА!».

— Просрочено на неделю! — возмущенно зашипела Брюнгильда. — Ш-ш-траф! Ш-ш-траф!

— Ой, какая я невнимательная! — схватилась за голову я и мило предложила. — Давайте я этот штраф в двойном размере оплачу!

И оплатила. Правда, черствое сердце нагессы это совершенно не тронуло. Потому что, когда я попыталась завязать дружелюбный разговор, она посмотрела на меня своими немигающими глазами и процедила:

— Что ещ-щ-ще брать будем…

— М-м-м… да! — поспешно сказала я. — Дайте мне, пожалуйста, какую-нибудь литературу про… Про столетнюю войну с артроплеврами, вот. Мы по истории сейчас проходим…

— Только в читальном зале. Если не будешь соблюдать тиш-ш-шину, изгоню!

Заверив, что буду нема, как рыба, я приняла внушительную стопу толстенных книг. И тут попала прямиком в объятия Уля и Вальбу Мортенов. Оборотни готовились к занятию по языку животных. Хотя вообще-то готовился один Вальбу, а Уль развлекался разглядыванием старого номера журнала «Сугубо для сукубба».

Мельком зацепив одну из картинок, я прошептала: «Тьфу!»

— Какое еще «тьфу»? — осудил Уль. — Между прочим, вот эта вот девочка — вылитая ты!

И раскрыл передо мной разворот в средине, на котором полуобнаженная девица с волнистыми светлыми волосами и кукольным личиком возлежала на ветке дерева. Самое обидное, что она действительно была похожа на меня.

Разозлившись, я выхватила журнал и собралась разорвать неприятное изображение в клочья.

— Тиш-ш-шина! — послышалось прямо надо мной грозное.

Не знаю, как Брюнгильда так быстро подползла — только что она находилась за стойкой. Вполне возможно, она умела телепортировать в пределах библиотеки.

— Ещ-щ-ще одно замечание — выгоню без права посещ-щ-щения сроком на месяц! — пригрозила нагиня.

И вот как с такой завести доброжелательный разговор по душам? Как ее про литографию расспросить? Да она сожрет меня с этой литографией и не подавится.

Мне еще и досталось! И разворот журнала с фривольной девицей уничтожить не удалось!

Под ехидную усмешечку Уля, который за спиной у Брюнгильды потряс журналом, я отсела от оборотней подальше.

Улучив момент, когда грозная библиотекарша отвернулась, я взмахнула рукой — и корешок противного журнала стал веткой, а странички листьями.

Уль не смог подавить разочарованного возгласа, за что и был удален Брюнгильдой из читального зала.

Я удовлетворенно кивнула сама себе. Вот только к цели моего посещения меня это вряд ли приблизило.

Однако, осмотревшись как следует, я заметила неподалеку от библиотечной стойки некий механизм на витиеватых ажурных ножках — причудливую помесь дерева и железа. Самым интересным в нем было большое колесо с отполированной ручкой, которую так и хотелось покрутить.

Словно прочитав мои мысли, нагесса подползла к механизму и потерла ручку клетчатой тряпочкой. А потом бросила на меня такой суровый взор, что я со страху уткнулась в книжку.

Это оказалась иллюстрация. Поначалу я не поняла, что в ней особенного, а потом у меня мороз продрал по коже.

Это была роскошная королевская зала, но зала в запустении с разбитыми стеклами, в которые барабанил косой дождь. Дырявые полотнища с королевским гербом валялись на замусоренном полу, прикрывая поваленные скамьи и оказавшиеся на полу массивные люстры.

Трон находился в самом центре композиции, но от зрителя он был отвернут. Зато видны были черные щупальца по подлокотникам и стекающая с основания слизь, смешанная с кровью.

Неподалеку от трона горой были свалены трупы созданий с вырванными крыльями. Дальше я рассматривать не стала — отвела взгляд…

«Сольрис, царица артроплевр, празднует победу в тронном зале королевского замка» — была подписана милая картиночка.

Сольрис, Сольрис…

Красивое имя. Такое сонорное и текучее, даже не верится, что его дали такому страшному созданию, как царица артроплевр.

Сольрис. Соль.

Тишина библиотеки, наполненная шелестом страниц, словно отдалилась. И я услышала другой звук. Звук трения ребристой поверхности десятков ног о каменные плиты читального зала. Как ни странно, он показался мне приятным, подобным пению… И он приближался.

— Хэллия…

Нежный, убаюкивающий голос послышался прямо за моей спиной.

Совсем как в своем недавнем кошмаре я медленно обернулась и…

Вообще-то дриады — создания мирные. Мы тихонечко шелестим себе листвой и стараемся не издавать громких звуков.

Так что я даже не предполагала, что могу так оглушительно орать.

— Ти-ш-ш-ина! Тиш-ш-ш-ина в библиотеке! — прошипела мигом оказавшаяся рядом Брюнгильда. — Вон! По-ш-ш-шла отсюда!

Все-таки она умела телепортировать — как пить дать, умела.

— Простите! Я… я просто задумалась… — пролепетала я. — Я… А что это у вас за такой интересный механизм, с которого вы пыль стирали, фэсса Брюн? Можно поближе посмотреть?

Да, согласна, получилось очень так ненавязчиво!

— Нельзя! — отрезала нагесса, чему я вовсе не удивилась.

Она захлопнула книгу с жутковатым рисунком и принялась собирать все выданные мне тома. От ее резкого движения литография, которая лежала у меня между книжек, упала на пол.

— Что это? — библиотекарша наклонилась над изображением, да так и замерла, рассматривая его.

— Это… Это… — я лихорадочно собирала мысли в кучу, а потом взяла да и ткнула в центр литографии пальцем. — Вот это моя бабушка. Дэлия Сенфрид, в девичестве Фрэнид. Вы… Это же вы делаете литографии. Эти изображения на пластинках. Может быть, вы делали и эту литографию. Вы ее не помните? Мою бабушку?

— Литографию может сделать кто угодно, — поджала губы нагесса. — Три гуналя за ш-ш-штуку. Нужно просто подойти, передать литографу мыслеобраз, прокрутить колесо — пластинка и появится. Никакой Дэлии я не помню. Ты нару-ш-ш-шила режим ти-ш-ш-шины. Уходи!

— Может, вы все-таки вспомните? — взмолилась я. — Это важно! Вот эта девушка — это молодая ректоресса Готени. Ее вы тоже не помните? А кто этот юноша — не знаете его?

— Вон!

— Это очень-очень важно! Вы должны вспомнить, фэсса Брюн! Я помогу с зелеными насаждениями в библиотеке, а то они у вас какими-то чахлыми выглядят! Растения очень положительно влияют на качество хранения книг!

— Если ты сейчас же не уйде-ш-шь, дриада, уку-ш-шу!

Укушенной нагессой мне быть, разумеется, не хотелось. Поэтому несолоно хлебавши я пошла прочь.

Хотя, как прочь…

Голова тотчас сгенерировала план, а ноги понесли меня к одному очень прекрасному, но очень вредному эльфу…

— Даже не надейся, дриада! Я на это не пойду!

— Пожалуйста!

— Не трать понапрасну свое время, не уговаривай, — пренебрежительно помахал изящной рукой он.

— Ну, Павианчик, ну миленький, очень надо!

Мы с эльфом сидели на трибуне стадиона, лениво потягивая лимонад из одуванчика и лопуха, и наблюдали за тренировкой группы боевых магов. Сурию Рендал совсем недавно допустили до обожаемых занятий, чтобы было дня нее настоящим счастьем и чистым наслаждением. Большинство студентов были в истинном обличье драконов, и Аэлмар тоже — красивый крупный дракон, отливающий обсидианом и золотом. А вот Сурия находилась в промежуточной фазе — небольшой с крыльями женский силуэт среди огромных клыкастых чудовищ.

Сегодня они отрабатывали «Ледовые Копья», и проректор ее явно щадил, задвигая назад. Это Рендал не нравилось, поэтому она, наоборот, изо всех сил стремилась доказать свои способности.

Ее нелепые попытки выделиться выглядели немного… жалко.

Самое удивительное, что впервые я испытала в отношении нее это чувство.

Она из кожи вон лезла перед проректором, а он не обращал на нее никакого внимания. Она чувствовала, что между нами что-то происходит, но ничего не могла с этим поделать.

Я сама ничего не могла с этим поделать. Да и вообще, еще Сурию Рендал я не жалела!

Меня бы кто пожалел? В частности, Павиан…

Я отставила лимонад в сторону и умоляюще сложила руки на груди.

— Лично мне — оно не надо! — высокомерно отрезал эльф и тряхнул роскошной блондинистой шевелюрой.

— Мне нужно узнать, кто это, — я достала литографию и показала на бабушкиного поклонника (вероятного поклонника!) в центре. — Вопрос жизни и смерти!

— Странная ты какая-то, — осудил эльф, громко потянув лимонад через трубочку. — Кому нужна эта заплесневелая карточка? Я бы на твоем месте выяснил, кто карикатуру на вас с Сурькой накатал. Вот где интрига!

— Потом, — отмахнулась я.

Королевский бал в честь дня одоления должен был состояться уже послезавтра. Любые увертки — бесполезны. Вероятность найти монету, на которую указала мне бабуля, за оставшееся время стремится к нулю. А вместе с ней тает на глазах надежда послать Туни с его помолвкой и леприконскими национальными костюмами.

Значит, посылать придется Иссаволя. И не только его. А вообще всю мою свободную, независимую и счастливую жизнь. И Академию Крылатых, к которой я успела привыкнуть, тоже…

Но дриады просто так не сдаются! Даже когда все почти пропало и времени в обрез!

— Я обещаю годовой запас лунных лепешек, — попробовала зайти с другой стороны я. — Лунные блины, пончики, пироги с солнечным светом! Что угодно!

— Абсолютно невыгодная и даже губительная сделка, — перебил эльф. — У меня при мысли об этой змеюке до сих пор мурашки по коже. Мне вон вообще трибуну подправить надо — на прошлой неделе кто-то зачаровал сиденья, они теперь коричневым мажутся… Как будто я должен этим заниматься!

Я с испугом вскочила, пытаясь рассмотреть, что у меня там теперь сзади на любимом светленьком платье, но Пав с ухмылкой дернул меня обратно: «Не боись, дриада, эту скамейку я уже привел в порядок».

— Тебе ж не надо жениться на библиотекарше! — горячо воззвала я. — Просто пригласи на свидание и узнай все, что она помнит. А она помнит, ты же сам сказал, она древняя.

— Тем более! — ужаснулся Павиан. — Мне — приглашать на свидание Брюнгильду Брюн? Эту пожилую женщину, которая старше меня на сто пятьдесят лет? Ты точно рехнулась и вообще не тем занимаешься!

— Во-первых, не на сто, а всего на пятьдесят, если я не ошибаюсь, — скромненько вставила я. — А во-вторых, она очень даже хорошо сохранилась, да и фигура у нее ничего.

— И еще хвост змеиный! Нет, я этого не переживу! — с пафосом воскликнул Павиан. — Ты сведешь меня в могилу, дриада! Ты хочешь поплясать на моих костях.

— Тебе нужно просто выяснить, помнит ли она что-то об этих созданиях! Дриада, драконесса и этот… вампир, если я не ошибаюсь. Просто спросить ее — и все! — не выдержала я. — Что сложного-то?

— Если они тебе так сдались, спроси у кого-то другого! Магию примени, заклятье быстрого воспоминания, еще чего-нибудь…

— Ты знаешь кого-то, кто находится в академии столь же долго, как и она?

— Ректоресса Готени, — не задумываясь, сказал Павиан. — Вы с ней на дружеской ноге, несмотря на терки с внученькой. Вот у нее и спроси.

— У нее — нельзя, — тихо сказала я. — Смотри… Это она здесь, с краю… Только молодая…

— Хм, а и правда, Готени, — протянул Павиан, приглядываясь к изображению. — Только стиль у нее не очень… Вряд ли она пользовалась популярностью. Вот эта девочка — очень даже… Несмотря на то, что волосы уложены немного старомодно…

И показал в центр нижнего ряда.

— Это бабушка моя. Но сейчас я не могу у нее спросить, — сказала я негромко и заглянула ему в глаза. — Пожалуйста. Мне очень надо выяснить, какие отношения у нее были с ректорессой. И с этим парнем.

— Ладно, шеликуны с тобой, дриада. Только один раз и только для тебя. Давай сюда свою пластинку, — смягчился эльф.

Я радостно протянула ему литографию, совершенно не ожидая, что он добавит:

— Я сделаю это за символическую плату всего в один поцелуй.

И лукаво ухмыльнется.

— Поцелуй? Как поцелуй? Почему? — всполошилась я. — Давай банку лепешек или еще чего-нибудь…

— Хочу поцелуй! Нормальный такой, настоящий поцелуй! С чувством, с толком, с расстановкой, — капризно перебил эльф. — Либо так — либо никак! Вот прямо здесь и сейчас!

— Зачем тебе это нужно? — спросила я и посмотрела в небесную высь, где парил черный с золотом красавец-дракон.

Странно. До этого драконы не казались мне такими красивыми. Чуждыми, пугающими, опасными, отталкивающими. Но не красивыми, такими мощными и великолепными…

М-да, тяжелый случай…

— До того, как ты появилась в академии, я был искренне уверен, что нашего проректора невозможно вывести из себя. Совершенно, — откинувшись на трибуне, ответил Павиан и проследил за моим взглядом. — Вернее, сначала я посчитал наоборот, и имел неосторожность поспорить, что его можно пробить. В итоге спор я проиграл. Так что считай это актом некоего самоудовлетворения.

Последнее предложение прозвучало так двусмысленно, что я хихикнула.

Ну а что, мне вообще-то не привыкать целоваться с посторонними мужчинами на глазах у всех?

Между прочим, целовался Павиан здорово. Технически безупречно, можно сказать. Но в полной мере оценить его выверенную технику мне не удалось.

Послышался страшный скрежет, и трибуна пошатнулась — буквально в полушаге от нас, слева, обдав морозным воздухом, от которого заломило зубы, в скамейку вонзилось огромное ледяное копье. Разумеется, несчастное дерево не выдержало одного из сильнейших заклинаний боевой магии и раскололось надвое.

Мы с Павианом сделали выпад вправо, но еще одно копье, метко пущенное с небесных высот, преградило путь к отступлению, превращая трибуну в щепки и заливая все вокруг опасной магией холода. После чего копья полетели с невиданной быстротой и меткостью.

Разглядеть, кто именно их запускает, не представлялось возможным — магия искрила, а холод парил. Но силуэт огромного свирепого дракона над нами угадывался хорошо.

— Не боишься, что тебя уволит? — поинтересовалась я, пока мы, обложенные ледяной магией со всех сторон, по-пластунски пробирались к выходу.

— Что ему я, — ухмыльнулся эльф. — Скорее, наш невозмутимый проректор похитит тебя, дриада, и унесет в свой родовой замок, как это делали с полюбившимися девицами дикие драконы до него.

— А ты и рад будешь, — проворчала я.

— Мое сердце всегда преисполняется радости, когда друзья находят свою любовь, — с ангельским видом ответил на это эльф. — Люблю гулять на свадьбах. Надеюсь, ты меня пригласишь?

— Вряд ли ты тебе понравится, — покачала головой я, вспомнив своего лепреконистого женишка и объявление о нашей помолвке, которое уже было на носу.

Настроения это не прибавило, да и обстрел боевой ледяной магией от разъяренного драконьего проректора — удовольствие так себе.

Но дриады же так просто не сдаются, ведь правда?

Я понимала, что в библиотеке мне появляться больше не резон. Если не хочу испортить всю малину, конечно.

Но любопытство пересилило. Поэтому, слегка подрихтовав себя трансформирующим зельем, я явилась в читальный зал под самое закрытие. К библиотекарской стойке благоразумно подходить не стала, а уселась за самым дальним столиком, замаскировавшись раскидистыми ветвями диффенбрахии, что произрастала в горшке.

Вообще, изначально вид растение имело достаточно чахлый, но я это исправила. Вот только на благодарность со стороны Брюнгильды рассчитывать явно не приходится.

Как и на то, что нагесса меня не заметит — за читальным залом она следила зорко. Она, конечно, обратила внимание на мой столик, и даже вроде как поползла ко мне…

Но обнаружить меня не успела.

Потому что в читальный зал явился ОН.

В ослепительном блеске своей потрясающей красоты Павиан прошел по самому центру зала. Шлейф его роскошной зеленой с золотом мантии волочился по полу. По-моему, эльф даже легкое сияние испускал и, в целом, выглядел так, как будто спустился с небесных чертогов к простым смертным созданиям, дабы поразить их своим величием.

Если Брюнгильда и намеревалась подползти ко мне, чтоб выдворить из библиотеки, то сейчас точно позабыла обо всем на свете. Да и не только она одна — все, кто зависал под закрытие в читальном зале не могли глаз от Павиана отвести. Мне кажется, если б самому королю вздумалось заглянуть сюда в эту секунду, на него бы никто не обратил внимания.

Не меняя высокомерного выражения прекрасно-холодного лица, Павиан брезгливо потрогал пальцем стойку и потер ее платочком. Платочек выкинул (его, чуть не завопив от восторга, подобрала какая-то феечка и ее тут же окружили восторженные подружки), и только тогда оперся о стойку.

Хоть бы улыбнулся библиотекарше, подлец, а то ведь она его сейчас за такой заносчивый вид живо наладит.

Но нагессу эту совершенно не смутило — когда Павиан к ней обратился, ее каменное лицо расцвело счастливейшей улыбкой.

Больше мне здесь делать было нечего, и, даже не потрудившись прикрыться диффенбрахией, я покинула читальный зал.

Послезавтра. Послезавтра я должна быть с Туни на Королевском Балу, где лепрекон объявит о нашей помолвке. Тогда все будет кончено.

Я чувствовала себя опустошенной. Чувствовала, что не справилась. При самом лучшем раскладе Павиан узнает у Брюн, кем был тот худой вампир с литографии. А дальше-то что? Нагесса вряд ли знает, куда бабуля спрятала монетку, которую ей он подарил.

Усевшись прямо на пол рядом с комнатой Павиана, я лихорадочно размышляла.

Пойти к дракону и попросить о помощи? Переступить через свою гордость?

Или покорно принять свою судьбу, от которой, как известно, не уйдешь…

— О, очень мило с твоей стороны подмести своими юбками пол в коридоре, дриада, — заметил Павиан, показавшийся из-за поворота.

Кстати, а ведь долго его не было. Часа три — так точно.

Но руку мне эльф все-таки протянул, помог встать, и даже принялся отряхивать. На что я нетерпеливо махнула рукой:

— Она что-нибудь вспомнила? Надеюсь, все это время вы про бабушку мою говорили?

— Как же! — закатил глаза под потолок эльф и бухнулся в кресло, предварительно плеснув себе полный стакан вина из черешни. — Ты воистину монстр, дриада. Сама царица артроплевр Сольрис — ничтожество рядом с тобой! Мне пришлось провожать ее с работы до ее покоя — а живет она, между прочим, в подвале неподалеку от кафедры некромантии, представляешь? Все это время она пыталась затащить меня к себе, а я упорно сопротивлялся.

— Значит, ты ничего не выяснил? — устало спросила я.

— То есть, ты считаешь, что я просто так претерпел этакие мучения? — оскорбился эльф. — Просто так, чтобы вернуться ни с чем, да? Хорошенького же ты обо мне мнения! Очень оскорбительное отношение, даже прямо не знаю, стоит тебе что-то рассказывать, или нет…

— Или да! — рявкнула я, сама от себя такого не ожидая.

Ну вот, сейчас чувствительный эльф еще хуже оскорбится, и точно ничего не расскажет… Он ведь просто хотел, чтоб я повосхищалась им, похвалила, а я… А у меня не осталось на это сил.

— М-да, видать серьезно тебя приперло, — совсем другим, чужим и серьезным голосом сказал Павиан. — Ладно, в общем, так. Эту литографию действительно делала Брюнгильда — на ней студенческий клуб «Таинственное крыло» в полном составе. Запечатлеть клуб попросила твоя бабка, президент клуба. Для истории. Брюнгильда сразу ее вспомнила, как только ты показала литографию, но она в целом не любит дриад, считая их противными, легкомысленными и несерьезными созданиями. Так она охарактеризовала и твою бабку, и тебя. Поэтому ее, очевидно, и запомнила. Ну и еще потому, что она была дружна с молодой ректорессой Готени. Но вот этого вампира, про которого тебе так приспичило узнать, Брюнгильда помнит лучше всех. И знаешь, почему? Потому что это Ховар Готени, предыдущий ректор.

— Ховар Готени? — повторила я, совершенно сбитая с толку. — Предыдущий ректор?

— Абсолютно верно, предыдущий ректор Академии Крылатых и… муж ректорессы Готени, — кивнул Павиан. — Но тут-то, на литографии, он, понятное дело, молодой, и еще ректором не стал. И мужем Хельги Готени, соответственно, тоже. Я его, между прочим, помню, именно он меня и собеседовал, когда я устраивался на работу. Неудивительно, что я его сразу тут не узнал — уж очень он за прошедшие годы изменился.

— Но что стало с ним? Каким образом на пост пришла ректоресса Готени?

— Все очень просто, дриада. Ховар Готени умер, а его жена унаследовала эту должность. Я присутствовал на его похоронах — они были очень пышными.

— Как умер? Не может быть!

— Умер, — отрезал эльф, глотнув рубинового напитка. — И, по словам нагессы, которая помнит его молодость, Ховар никогда не проявлял интереса к твоей бабке. Они с Хельгой начали встречаться чуть ли не с первого курса и сразу же поженились. Он до последнего любил ее. А то, что он на литографии смотрит на твою бабульку, это просто так вышло. Литография — это случайный образ и случайная магия. А не заказной портрет. А теперь, будь добра, оставь меня, дриада. Я потратил сегодня много сил и желаю отдохнуть.

Убито поблагодарив эльфа, я вышла за дверь.

Моя единственная ниточка растаяла в руках. Единственная зацепка оказалась пустышкой.

Это не Ховар подарил бабуле монетку. Да и была ли она вообще?

В любом случае, искать ее сейчас в академии — что искать иголку в стоге сена. Я попыталась, но у меня ничего не вышло. Может быть, я бы попробовала еще какие-то варианты, постаралась что-то выяснить, вынюхать, но…

Но времени у меня не осталось.

А значит, осталось только одно.