Глава 21. Проклятие

— Что это? Можно посмотреть?

Эл, который на практическом занятии по некромантии умудрился занять место рядом со мной, робко притронулся к моему плечу.

Кажется, ему тоже совершенно не улыбалось смотреть в центр анатомического театра, где проходило занятие.

Но зато кто улыбался, так это профессор по некромантии Грифруто, который сегодня буквально превзошел самого себя, явившись в лимонном костюме такой сочной расцветки, что эта ткань, казалось, слепила своим сиянием.

Но уж лучше было смотреть на него, чем на стол рядом с ним, на котором лежал далеко не первой свежести труп. Причем, судя по покатому черепу и длиннющим клыкам, не особо человека.

— Слышали новый анекдот? — поинтересовался Грифруто, опуская руки в чан с темно-зеленой субстанцией, которая тут же облепила их на манер перчаток. — Сидят как-то три вампира. Первый обратился летучей мышью и вылетел в окно. Через пять минут вернулся довольный, и с кровью на губах. Приятели его спрашивают, мол, где был, кого укусил. Тот отвечает: «Видите тот большой замок? Там в самой высокой башне спит прекрасная девушка, ну я напился ее крови и улетел». Следом за ним второй вылетает, через пять минут возвращается сытый и с кровью на губах. Те вампиры ему и говорят: «Молодец! А ты где был?». Второй вампир отвечает: «Видите ту конюшню? Там стоит великолепная лошадь, я попил ее крови и улетел». Настал черед третьего вампира лететь в окно. Прилетает он через пять минут с кровью на губах. Первые два вампира его спрашивают: «О, а ты где поживился?». «Видите тот столб?» — говорит он. «Видим», — отвечают вампиры. «А я не увидел».

И Грифруто залился веселым смехом жизнерадостного и позитивного человека.

— Он этот анекдот раз десятый рассказывает, — вздохнул Эл. — Ух ты, здорово как! Это ведь литография у тебя? Их сейчас не делают, насколько я знаю…

Я не нашла ничего плохого в том, чтоб дать ему посмотреть карточку, которую нашла в «ТАНКЕ». Если б она не была сделала из металлического листа, я бы затерла ее до дыр.

Однозначно — белокурая дриада, которая сидела в самом центре нижнего ряда — моя бабушка. Она была очень привлекательна и здорово смахивала на фарфоровую статуэтку. Даже ее пенящаяся кружевами пелеринка отличалась от одеяний других девушек необычайной нарядностью. Определенно, моя бабуля была первой красавицей на потоке.

В изображении было кое-что очень интересное: все юноши, что стояли во втором ряду смотрели прямо перед собой. Кроме одного — того, который находился тоже в центре и прямо над моей прелестной бабулей. Высокий, с темными волосами, горбоносый — его взгляд был направлен прямо на нее. Из-за того, что его голова была опущена, рассмотреть лицо в подробностях не представлялось возможным.

Но, помимо этих двух героев снимка, я обратила внимание еще на одну девушку, что находилась с самого края. У нее была короткая мальчишечья стрижка и скучная пелеринка без украшений. Напряженное лицо ее было хмурым и недовольным. Молодая ректоресса Готени, вне всяких сомнений.

Так что любовный треугольник сложился.

Этот самый горбоносый парень, что так пристально смотрел на бабулю, и был ее поклонником, который подарил ей редкую монетку. И сюда как-то совершенно не вписывается то, что в начале семестра сказала мне ректоресса, что влюблен парень был в нее, а ревновала моя бабуля.

По литографии выходило как раз наоборот.

Подумать только, и Сурия выкинула ее в мусор! То есть мне не нужно было городить весь это огород с ночным проникновением в клуб, а просто сунуть нос в коробки с хламом.

Мне же это изображение настолько запало в душу, что я повсюду таскала его с собой и украдкой рассматривала. Даже как-то стало наплевать на шепотки за спиной, что пошли после распространения по академии первой литографии, с карикатурой на меня и Сурию.

В отличие от меня, Рендал явно затронула эта шутка. Благо, хоть она на меня не подумала. И поклялась, что вычислит карикатуриста. Правда, пока что-то получалось плохо.

А уж пропажа гимна мою вернувшуюся от родителей и тут же обнаружившую это безобразие соседку по покою и вовсе взъярила. Она попыталась обвинить в краже этой великой ценности меня, но я в ответ неизменно совала ей под нос брульон и, слегка подвывая для пущего эффекта, вещала: «Я же говорила, я же говорила…».

Вообще, это предсказание и последовавшая за ним пропажа гимна значительно повысили мои акции в академии. Если кто-то раньше не верил в мои способности прорицательницы, то теперь скептицизма у многих поубавилось. Ко мне даже пару раз обратились девчонки из группы с просьбой предсказать женихов.

— Зачем она тебе? — прошептал Эл, возвращая мне литографию.

— Мне нужно узнать, кто этот парень, — прошептала в ответ я, ткнув пальцем в горбоносого.

Но ничего ответить Куртоль не успел.

— Элайя Куртоль! — на весь театр окрикнул Грифруто. — Будьте добры повторить, что я сейчас сказал.

Под всеобщими смешками, приятель молча поднялся, как будто воды в рот набрал. Грифруто, с виду такой добродушный и веселый, почему-то сразу его невзлюбил. Эл говорил, это потому, что профессор понял, что учиться на некромантии ему в тягость.

— Смею напомнить, студент Куртоль, что близится конец семестра, а у вас по некромантии, вашему профильному, между прочим, предмету, намечается ЧНЗ, — недовольно сказал профессор. — Чрезвычайно низкий результат, если вы вдруг забыли. Советую сосредоточиться на учебе, а не на болтовне с хорошенькими студентками.

Эл тяжело плюхнулся на скамью, красный, как вареный рак. Смотреть на меня он при этом избегал.

— Итак, повторяю для особо внимательных, — продолжил Грифруто. — Наша тема сегодня — упокоение нежити. Королевское ведомство по безопасности любезно предоставило мне для этой практики оплетая. Свеженького, только вчера отловленного, но не упокоенного по всем правилам. Кто знает, что это за тварь?

Осведомленных на этот счет не было, поэтому Грифруто объяснил сам. Ткнув пальцем в труп, он рассказал, что буквально день назад этот самый полуразложившийся труп не лежал себе спокойненько, а очень даже неспокойненько разгуливал в окрестностях деревушки Ильмгор. И совсем был не прочь полакомиться местными селянами. Ловцы нежить изловили, но вместо того, чтоб сжечь, как они это обычно делают, предоставили в полное профессорское пользование.

— Итак, упокоение нежити. Если мы сейчас не проведем необходимый ритуал, то этот красавчик сегодня ночью встанет и пойдет искать себе пропитание, — проговорил профессор некромантии, и, не удержавшись, рассказал про нежить анекдот. — Можно остановить этот процесс несколькими способами. Более сложные, связанные с плетением рун, магических связок и использованием нескольких редких артефактов, мы рассмотрим позже. Сейчас же я расскажу вам о самом простом и древнем, но самом действенном при этом. У кого-нибудь есть две монетки одинакового номинала? Спасибо. Итак, две обычные монетки в 2 гуналя.

Словно что-то почуяв, оплетай дернулся на столе, как будто сильно протестовал против обряда, который Грифруто собирался произвести.

Дурная нежить, вними сей задаче,

Жизни живых ты не мешай!

Сон твой будет дюже оплачен —

Крепко и вечно ты засыпай!

Нараспев проговорив этот простой стишок, профессор некромантии торжественно положил монеты на глаза уже конкретно порывающемуся встать чудовищу, которое явно не собиралось ждать ночи, для того, чтоб утолить свой голод.

И на тебе — как отрезало! Оплетай с монетками на глазах послушно замер, сложив когтистые ручищи и вытянувшись на своем ложе, а лицо у него приняло благостное и даже довольное выражение.

— С ума сойти, — пробормотал Эл Куртоль рядом со мной.

Правда, выглядел он при этом не восторженным, как большинство некромантов, а каким-то скорее отвращенным.

Грифруто между тем рассказывал о древней традиции, на которой и основан этот ритуал упокоения — плате паромщику душ за переправу в царство мертвых.

Но не успел он закончить этот интересный и мрачный рассказ, как в дверь аудитории постучали.

— Простите, что прерываю ваше занятие, но ректор Готени вызывает к себе Хэллию Сенфрид, — проговорил Игорях Иссаволь, показавшийся на пороге анатомического театра.

— Раз вызывает, значит, пусть студентка идет, — не стал протестовать профессор некромантии.

Чему я искренне порадовалась: некромантия в число моих любимых предметов точно не входила, да и на нежить любоваться как-то не хотелось. Хоть с монетками на глазах, хоть без.

— Спасибо, что спасли меня! — на радостях сказала я Иссаволю.

— Не любите некромантию? — с хитринкой вымолвил Игорях. — Всегда к вашим услугам, фэссарина Хэллия — я могу приходить хоть каждое занятие и вызывать вас под разными благовидными предлогами.

Королевский оборотень-ревизор шел наравне со мной, и при этом улыбался так здорово, что я даже на пару мгновений позабыла о том, кто занимал все мои мысли. Ну почти все, не считая размышлений о монеточке и о Туни.

Королевский бал неотвратимо надвигался, а я по-прежнему не знала, как избежать объявления на нем нашей с лепреконом помолвки.

Я открыла было рот, чтобы со всей честностью сказать Иссаволю, что не смогу посетить данное мероприятие в качестве его спутницы, но оборотень опередил меня.

— Еще раз хочу поблагодарить вас, Хэлли, что не отказали мне в моей небольшой просьбе…

Он неловко достал что-то из кармана. Что-то, оказавшееся маленькой милой коробочкой, обтянутой зеленым бархатом.

— Вот… Это вам… — волнуясь, проговорил Иссаволь. — Вы только не подумайте чего, это просто подарок. Знаю, у меня совсем нет вкуса, первый раз подарок фессарине выбирал, честно говоря. Но я хочу, чтобы вы знали, Хэллия — это от чистого сердца.

Непослушными пальцами оборотень открыл коробочку и чуть ли не на колено передо мной встал. Стайка знакомых девчонок с факультета артефакторики, которые проходили мимо, явно очень заинтересовалась происходящим. Некоторые даже вытянули головы и тут же зашушукались между собой.

Но я не обратила на это внимание. Если я и хотела поначалу твердо отказаться от всяких подарков, даже чисто из вежливости, то, увидев содержимое коробочки, поняла, что не смогу этого сделать.

На красном бархате лежал кулончик в виде изумрудного листочка на золотой цепочке. Самый очаровательный и нежный кулончик на свете!

Если я откажусь, то потом этого просто не перенесу!

Да и оборотень выглядел таким смущенным и славным…

В общем, у меня рот не повернулся отказаться от украшения и сообщить о своем отказе. Вместо этого я поблагодарила мужчину и с удовольствием примерила украшение.

По правде говоря, мне уже самой хотелось пойти с ним на бал. Но я сама уже не понимала — чтобы позлить кое-кого, или просто… хотелось.

Перед дверью в обитель ректорессы я, сама не знаю, почему спрятала кулончик под платье, постучала и тут же заглянула:

— Вызывали, фэссара Готени?

Ответом мне была тишина — кабинет был пуст. Наверное, не следовало заходить… Но, с другой стороны, если бы она не хотела, чтоб кто попало шлялся по ее кабинету, то заперла бы его.

В общем, я зашла — как-то не хотелось ждать под дверью, в коридоре. Еще проректора встречу — ну его!

Что делать, если ты оказываешься в кабинете ректорессы Академии Крылатых, а ее самой нет на месте? Разумеется, ничего не трогаешь и не рассматриваешь, а садишься в посетительское кресло и терпеливо ждешь.

Честно, я так и хотела сделать. Но заметила кое-что интересное и не удержалась. Это был пьедестал из цельного куска аметиста, высокий и узкий столбик, украшенный вычурными серебристыми деталями. В прошлое мое посещение я не заметила его, так как он находился в арке, в углублении. Да и по сторонам я в тот раз, если честно, не смотрела.

А на круглой подставке пьедестала лежал уже знакомый мне пожелтевший от времени череп с дыркой посредине лба.

Я обрадовалась, как родному, и, повинуясь какому-то непонятному импульсу, потянулась к нему…

— Ветки от меня убери! — взвыл череп и клацнул зубами в опасной близости от моего пальца.

Ну надо же, а на экзамене, помнится, нужно было призыв проводить, чтоб он ожил и откликнулся!

Но, раз такой нахал, то лучше б и молчал в тряпочку.

— Здравствуйте, — на всякий случай благовоспитанно сказала я.

— Чтоб ты к шиликунам в великое пекло провалилась, деревяшка! — не стал поддерживать вежливую беседу череп. — Ненавижу тебя, поняла? Ненавижу!

У меня было, что ему сказать, но, пожалуй, смешно и глупо браниться с человеком, который умер много лет назад. Точнее, с его останками.

— Не надо так волноваться — вам, наверное, это вредно. Простите меня, что тогда на экзамене вас побеспокоила…

— Ты испортила мне всю жизнь! — патетически воскликнул череп на это. — Равнодушное, дурное и противное бревно!

Эй, а вот сейчас было обидно! «Бревном» меня еще никто и никогда не обзывал!

Но не успела я ответить, как откуда ни возьмись явилась ректоресса Готени. Череп тут же замолчал, а женщина покровительственно обняла меня за плечи, отвела от аметистового пьедестала и усадила в кресло.

— Характер у него не очень в последнее время, — доверительно сообщила она.

Я хотела спросить, кому принадлежит череп, но решила, что это будет странный вопрос. Да и какая мне, в сущности, разница?

— Что ж, Хэллия… — начала Готени, сложив руки замком. — Вижу, дружба с моей внучкой у вас не клеится…

— И вряд ли когда-нибудь склеится, — уточнила я.

Слава Дриадьей Праматери, что до нее наконец-то это дошло! Может, она наконец-то поймет, что селить нас вместе было очень плохой затеей, и разрешит мне выехать из гостеприимного Фурьиного покоя?

— Я понимаю, что теплых чувств ты к Сурии не пытаешь, — продолжила ректоресса. — Она считает, что ты увела у нее любимого…

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

— То есть, ты хочешь сказать, что слухи, которые идут про тебя и фэсса Аэлмара…

— Абсолютнейшая чушь и провокация, — отчеканила я.

— Пусть даже так, — Готени резко откинулась в своем кресле и смерила меня прищуренным взглядом. В этот момент она здорово напоминала Сурию в гневе. — В любом случае мне пересуды о связи проректора со студенткой совершенно не нужны. Тем более сейчас, когда в академии присутствует королевский ревизор…

Ага, учитывая, что он сам щеголял передо мной обнаженным торсом и лично пригласил на бал у короля, подобные слухи вряд ли его шокируют!

Но вслух я этого, разумеется не сказала.

— В общем, честно скажу, Хэллия, несмотря на то, что ты внучка моей подруги, я бы не стала это терпеть, — продолжила Готени. — Если не одно но…

Она оборвала фразу так интригующе, что я чуть было не спросила, какое «но».

— Настало время поговорить с тобой откровенно, — сказала ректоресса.

Она взмахнула рукой, и из ее пальцев заструился серый туман, клубы которого свились в некое подобие окошка. Маленького окошка в пространстве. В следующую секунду я увидела в этом окошке сгорбленную седую старуху. Глаза ее были завязаны тряпицей.

— Я не вижу… — проскрипела она. — Скрыто, скрыто… Темно. Я не могу увидеть. Молодая сможет… Молодая, зеленая и золотая. Молодая! Я — нет… Молодая увидит…

Видение исчезло, растаяло, словно дым, оставив меня в полном недоумении.

— Это последняя пифия в нашем королевстве, матушка Гасда, — пояснила ректоресса. — Я очень долго добивалась, чтобы она приняла нас с Сурией, и вот недавно это случилось.

— Зачем?

— На всех женщинах нашего рода лежит проклятье, — негромко сказала Готени, глядя мне в глаза. — У нас не получается принимать свой истинный облик. Только промежуточную фазу. Но становиться драконами мы не можем. Не могу обращаться в дракона я, моя дочь, и Сурия тоже… Я очень много изучала это проклятье и пыталась снять его, но безуспешно… Я узнала, что пророчица сможет увидеть, как это сделать. Поэтому, когда ты появилась на экзамене, я схватилась за эту ниточку, хоть и понимала, что, скорее всего, ты обманываешь о своем даре. По правде сказать, я надеялась на матушку Гасду. И вот — долгожданная аудиенция, и… Ты слышала, что она сказала, Хэллия.

— А что такого она сказала? — промямлила я, прямо-таки чувствуя, как над моей головой сгущаются тучи.

Вернее, даже не тучи, а целая воронка. Смерч!

— Это ты! — с небывалым энтузиазмом воскликнула ректоресса. — Ты — молодая провидица, которая предречет, как снять проклятие с женщин моего рода!

— Я?

Как интересно, если у меня в душе нет этого предсказательного дара?

Ну все, это чересчур! Если до этого еще было как-то более менее, то Готени меня окончательно добила. Нужно писать папе записку, раз у него все готово к побегу, и прятаться в каких-нибудь глухих лесах, катакомбах, что остались от Столетней войны нашего народа с плеврами.

— Иначе… последствия могут быть плачевными, — жестко закончила Готени и ее глаза с вертикальным зрачком угрожающе сверкнули. — Даже для тебя.

В этот момент она так сильно напомнила мне свою внучку, что я даже отшатнулась.

Вообще я собиралась показать ей литографию и расспросить о ней, но после этих слов как-то резко передумала.

Конечно, это ужасно — находиться под проклятием и не иметь возможности принять свой истинный облик, но угрожать бедной дриаде совсем нехорошо!

От ректорессы я вышла задумчивая-презадумчивая.

Но возвращаться на некромантию и не подумала.

Был кое-кто, кто, возможно, смог бы пролить свет на запутанные отношения моей бабушки, ректорессы и горбоносого юноши. Кое-кто, кто, возможно, помнил эту историю хотя бы частично. Вот к нему я и направилась.