Глава 20. Дурной спит — дурное снится

Мне снился дождь.

Но не теплый летний дождик, под которым мы с подругами любили танцевать босиком у нас Эльмгосте. Когда терпко пахло распаренной землей, дробно стучали по глянцевым зеленым листьям тяжелые капли, а озорное солнышко, на миг выглянувшее из-за туч, золотило тонкие нити воды.

Это был тяжелый ливень, обрушившийся из мрачного неба над огромным темным замком, нависшего так низко, словно тучи хотели накрыть его, поглотить в свою хмурую черную громаду.

Я стояла на краю самой верхней галереи этого замка, а внизу, в непроглядной пелене дождя угадывались очертания города.

Мертвого города без единого света в хоть одном окне.

Такая высота, что даже вздохнуть страшно, не то, что сделать маленький шажок назад по склизкому камню, с которого лились бесконечные потоки воды.

Еще немного — и меня просто смоет с этой открытой и продуваемой всеми ветрами терассы.

Я была насквозь мокрая, мокрая просто до нитки, и это чувство — влаги и промозглого холода — поглотило меня целиком.

С трудом схватившись за какой-то ненадежный выступ, я смогла продвинуться вглубь терассы и даже обнаружить некий вход в нутро замка.

Все здесь было огромным, темным, мрачным и холодным.

Не знаю зачем, но я прикоснулась к камню — наверное, надеялась почувствовать хоть какое-то тепло. Из-под моих пальцев тут же выскользнула жирная черная многоножка, и, извиваясь, утекла куда-то вверх, под потолок.

Я вскрикнула от боли, и прижала к себе левую руку — на ладони проступила багровая полоса. Я точно знала, что яд многоножек опасен только для насекомых, на которых они охотятся. Но, очевидно, это была какая-то неправильная многоножка…

Да и противная, страсть!

Темному коридору, по которому я брела, казалось, нет конца, таким длинным он был. Длинным и прямым, как стрела.

— Хэллия…

Сладкий, как патока, нежный, как бутон розы, звонкий, как смех ребенка, певучий, как арфа, женский голос повторил мое имя еще раз.

Если в угрюмых переходах явно заброшенного замка, над которым вовсю бушует гроза, кто-то зовет вас таким голосом, ваше дело — труба. Это всем известно.

Поэтому прямо во сне внутри сна я закрыла глаза и постаралась проснуться.

Какое там!

Хорошо знакомый и сто раз опробованный способ убегать от кошмаров на этот раз не помог… А что, если я не во сне, а наяву?

Тяжелые дубовые двери, мимо которых я проходила, были закрыты, сколько я в них не стучала. Зато на каждой значилось одно и то же — три сердца, дракон и корона на пурпурном поле.

Уж что-что, а как королевский герб выглядит, я знала.

Что-то как-то я по-другому представляла себе королевский замок, м-да…

— Хэллия… Хэлли…

Этот зов уже конкретно меня напрягал. Хотя бы тем, что на него так сильно хотелось откликнуться.

Поэтому вместо того, чтобы продолжить свой путь, я резко повернула назад.

Пусть там, на террасе бушует гроза, пусть в меня там может ударить молния, пусть, в конце концов, смоет вниз…

Но только не этот нежный мелодичный женский голос, напевно и ласково повторяющий мое имя.

Возможно, если бы я не пошла назад, то не увидела эту приоткрытую дверь. И как я ее до этого проглядела? Или до этого она была закрыта?

В общем, я увидела немного приоткрытую створку двери. Умом понимала, что не надо, не стоит… Но любопытство и еще какое-то странное чувство пересилило.

Ведь я во сне, в конце концов, что плохого может случиться?

Или уже не во сне?!

Я медленно вошла в огромную залу, являющую собой все семь этажей башни, опоясанных изнутри стрельчатой арочной галереей и узкой извилистой лестницей. Помещение было давно заброшено — поломанные, покосившиеся арки, перебитые в некоторых местах ступени…

С потолка свисала огромная готическая люстра в коконе паутины, которую явно не убирали годами, а может, и десятилетьями.

С люстры же (да, собственно, со всего здесь!) свисали гроздья, но вовсе не винограда.

Крупные гроздья чего-то осклизлого, пузырчатого, при этом с четко определенными сегментами. Круглыми, полупрозрачными, словно наполненными гноем… или другой малоприятной жидкостью.

Эти огромные гроздья свисали повсюду — можно было сказать, что заброшенная башня была доверху набита этими странными продолговатыми формами. Они-то как раз заброшенными не были — выглядели очень даже свеженькими… налитыми своей слизью. Даже пауки не рисковали вить на этих гроздьях свою паутину.

Во внезапной вспышке молнии, что осветила башню через полуразбитые стекла крыши, увиденное мной выглядело жутковато и… отвратительно.

Я понимала, что нужно бежать отсюда со всех ног, но вместо этого, как завороженная, подступила к ближайшему из гроздьев. Слабая, чуть зеленоватая магия появилась в моей руке и я осторожно, чтобы не коснуться, поднесла ее к пульсирующей полусфере.

Свет от моей ладони подсветил ее. Внутри, в густоватой жидкости темнел червеобразный силуэт со множеством ног. Приличная такая, размером от кончиков моих пальцев до локтя, тень, которая шустро скользнула от света к другой стороне яйца.

Да, это были яйца.

Сотни, тысячи яиц с сотней, тысячей маленьких артроплевр в них — истинно королевская кладка в заброшенном королевском замке.

— Хэллия, — услышала я прямо за своей спиной сладкий шепот.

И обернулась.

— Сенфрид! — послышался гневный окрик. — Необязательно так истошно орать! Если кошмары снятся, не знаю, навесь артефакт какой, ловец снов там, вроде того, что ты на экзамене делала!

Всклокоченная Сурия Рендал в предрассветных сумерках смотрела на меня так, словно вот-вот — и плюнет ядом. Ох, скорее бы они со своей бабкой-ректоршей отправились в гости! Хоть чуток передохну от драконессы…

В холодном поту вскочившая в своей постели, я никак не могла отдышаться.

То, что я увидела за своей спиной, было жутким, самым жутким в моей жизни.

Нет, понятно, конечно, дурной спит — дурное снится, но не до такой же степени!

— А если что другое, — лилейным голоском добавила Фурия, — приобрети Глушилку Страсти. Мне, знаешь ли, твои вопли в пять утра совсем ни к чему!

А мне ни к чему было все это вынужденное соседство вообще. И приглашения на королевский бал от Иссаволя и Туни. А — особенно! — пари с драконом.

И еще страшные сны про события давно минувших дней, так сильно похожие на явь.

Рендал продолжила ворчать, потому как вместо того, чтоб опять улечься, я полезла в свой мешок за кой-какими листьями и древесной корой. Успокоительный отвар, который по-быстренькому сварганила, очень скоро налился терпкостью. Глядя, как плавают в золотисто-зеленой воде кусочки листьев боярышника и капельки смол сандалового дерева, я изо всех сил сжимала глиняную кружку.

Вообще-то я могла и снотворное себе заделать, но смысл — все равно через пару часов вставать.

Кажется, Сурии тоже теперь было не до сна — драконесса ворочалась с боку на бок, пока вдруг не сказала:

— Знаешь, вот смотрю я на тебя, дриада, и все не могу понять, что он в тебе нашел?

Я молчала, уткнувшись в свою кружку — желания разговаривать с ней не было никакого. В голосе Рендал была горькая злость и откровенная неприязнь.

— Ты же самая обыкновенная пустышка. Ходячее недоразумение. Ни магии толковой, ни характера, ни происхождения, ничего! Сколько раз вот такие вот смазливые фифочки пытались соблазнить Джерласса! И все на моих глазах. Ни одной не удалось продвинуться ни на йоту. Наверное, тебе благоволят шеликуны, которых ты так часто вспоминаешь, дриада!

— С чего ты взяла, что проректор испытывает ко мне какие-то чувства? — вяло, без интереса спросила я.

— Я же вижу, как он на тебя смотрит! Вот только не надейся пленить его, дриада. Ты для него — лишь развлечение. Игрушка. Позабавиться — и выкинет за ненадобностью! — мстительно заявила Сурия и шлепнулась на свою постель, накрывшись одеялом с головой.

Через мгновение оттуда донеслись глухие истерические рыдания.

Не скажу, что утренний разговор с драконессой прибавил мне настроения. Скорее, стал продолжением ночного кошмара.

Пойду, что ли, до Павиана пройдусь — вряд ли он, конечно, уже проснулся в столь ранний час, но все-таки…

Едва я вышла за порог нашего с Сурией покоя, как тут же наткнулась на какой-то листок, который валялся прямо на полу. И их тут, таких, было разбросано по коридору порядочно.

Я нагнулась за листом, хотя как-то уже подозревала, что ничего приятного там не увижу — больно паршиво начался день.

Так оно и оказалось — листочек оказался карикатурой на нас с Сурией. Исполнена она была на некой блестящей бумаге, по виду и на ощупь очень похожей на тонкий пласт металла, чуть теплый и чуть испускающий волшебную пыльцу. Но, конечно, вовсе не это было главным, а очень обидное и злобное изображение и Сурии, и меня. Вовсе не мастерское, упрощенное, так сказать. Но смешное.

На карикатуре мы с ней буквально раздирали в разные стороны очень сытого, довольного и просто шикарного драконяру. Не узнал бы которого разве что какой-нибудь гвиногель.

Эти милые создания знамениты тем, что напрочь забывают все, что видели пять секунд назад.

Хоть и дара предсказательницы во мне нет, предрекаю я, что эти чудесные блестящие листочки не только по нашему корпусу раскиданы, но и по всему студенческому городку. Про саму академию я вообще молчу.

Только этого вот мне не хватало для полного счастья!

Я хотела смять в руке листочек, но не тут-то было — только порезалась об него.

Или… Или она была у меня раньше, багровая полоса на ладони — ожог, оставленный скользнувшей по стене замка из под моей руки многоножкой?

Павиан, как ни странно, не спал. Уже одно это чрезвычайное событие многое говорило о сегодняшнем дне. Не удивлюсь, если сегодня еще снег пойдет.

Сидя на террасе своего покоя в зеленом атласном халате, и с золотистой сеткой на голове, эльф изволил вкушать кофейный напиток. Различных сладостей, что стояли на огромном столе, хватило б, чтоб накормить половину академии.

— А как же лунные лепешки? — поинтересовалась я.

— Иногда хочется чего-то приземленного, — махнул рукой комендант и царственно указал на место рядом с собой. — Сегодня на завтрак манная каша, поэтому, думаю, ты захочешь разделить трапезу со мной.

Чуть было не сделав реверанс от такого великодушия, я опустилась в кресло, наблюдая, как солнце золотит верхушки Черного Бора. Который в это утро вовсе не казался таким темным, мрачным и опасным. Чтоб не обижать его, взяла кинула в рот засахаренную мармеладку в виде единорога и глотнула чаю.

— Аэлмар сказал, что Черный Бор — одна большая ловушка… — задумчиво проговорила я и машинально потянулась еще за одним мармеладом. — Интересно, на кого?

Занятные мармеладки какие… Вкус такой странный. Сладкий такой, но в то же время горький. Забавно.

— Да известно на кого, — пожал плечами Пав. — На плевр этих богопротивных, конечно. Древний он, как не знаю что, со столетней войны еще остался, этими самыми ловушками нашпигованный.

— Раз он так опасен, почему его не размагичат? — удивилась я, напрочь забыв про все запасы мармелада на свете. — Сколько времени с войны той прошло, плевры давно уничтожены. А тут все-таки академия рядом, студенты, все такое…

— Ни разу, — ухмыльнулся эльф. — Вот сколько я здесь комендантом служу, ни разу в Бор ни один самый разнесчастный студентишко не сунулся. Ни ради забавы, ни любопытства для. Потому что сказано — не ходи туда, живым не выйдешь. Дураков нет!

— Ага, нет, — кивнула я, вспомнив, как весело и беззаботно шла по Бору. — И все-таки, почему б его не обезопасить? Лучше б так, правильнее было…

— Я-то откуда знаю? Я вообще-то не высшее руководство! — капризно воскликнул эльф и отправил в рот пирожное с вишенкой.

Самое удивительное, что, несмотря на внушительный размер десерта, у него это получилось сделать с таким изяществом, что ему этикет надо было б преподавать в академии, а не на ниве комендантства подвизаться.

Тема Черного Бора явно не была у Павиана популярной, но я хорошо знала, что ему точно зайдет.

И со вздохом выложила перед эльфом карикатуру.

— Прелесть какая! — восхитился комендант, с удовольствием разглядывая лист. — Злободневненько так. Ироничненько.

— Ага. И Сурия здесь удивительно напоминает шарж, который ты нарисовал, когда мы за ней в ванной подглядывали, — заметила я. — А я — в национальном лепреконском костюме. Помимо Аэлмара, только ты меня в нем видел. Но я что-то сильно сомневаюсь, что это он…

— Ты это… что… — комендант аж кофе поперхнулся и вскричал, картинно бухнув чашку о стол. — Меня что ли, обвиняешь? Полагаешь… я это сделал?

Вообще-то парой минут раньше я не полагала. Как-то и не задумывалась. Но чисто на автомате вот сказала и — как-то все удивительно вдруг сложилось. И непомерный пафос в голосе эльфа тоже… был как-то подозрителен.

— К Брюнгильде таскался? — все больше распалялся Павиан. — Просил ее литографию оттиснуть? Да ты бредишь, дриада, либо белены объелась! Я библиотеку за километр обхожу, если ты не знала!

Его пламенная речь требовала некоторых уточнений. Брюнгильда Брюн была библиотекаршей по роду своей деятельности и нагессой по роду. Мне ее видеть не приходилось ни разу, ибо я, откровенно скажем, не любительница библиотек и вообще книжек. Сколько бедных деревьев на них пускают — это ж жуть, что такое!

Из горьких сетований Павиана я знала, что Брюнгильда влюблена в него самой что ни на есть чистой, светлой и самоотверженной любовью. Раньше она даже преследовала его, и (это я уже слышала от девочек с моего курса) как-то даже похитила, опутав всеми своими кольцами. Чем закончилось это вынужденное свидание, Павиан делиться не спешил, но библиотеки боялся, как огня.

Единственное, что во все это как-то не вписывалось, это литография. При чем здесь эта карикатура и библиотека?

— При том! — буркнул обиженный комендант, но потом все-таки соизволил объяснить. — Вот этот листочек, который ты держишь в руках, называется литография — оттиск магии на металлической бумаге. Сделан при помощи специального аппарата — литографа. Что-то вроде рисунка… В общем, очень устарелая штука, такими уже никто не пользуется, современные достижения магии позволяют переносить картинку прямо на лист бумаги. Или можно просто заказать у художественных магов акварель, партрет или что там тебе надо. Литографы — пережиток прошлого. И один такой как раз стоит в библиотеке, прямо со дня основания, по-моему… Брюнгильда его обожает, и два раза на дню стирает с него пыль. Не знаю, почему Готени не избавится, от этого динозавра несчастного. Так же как и от Брюнгильды, прибери ее Повелитель Природы в свой чертог… Она ж древняя, как не знаю, кто! Основание академии должна помнить, по-любому. А я — вечно молодой! Разве она мне пара?

Далее эльф пустился в призывание таких кар на голову несчастной нагесса, что мне ее жалко сделалось. И еще и пришлось извиняться за свои «гнусные», «порочащие», «мерзкие» и «подлые» подозрения.

В ходе принятия этих извинений Павиан зашел как-то совсем далеко. Немного опомнившись, я обнаружила себя сидящей у эльфа на коленях.

Эм… Что? Как?! Я вообще-то порядочная фэссарина, а не…

Какая-то другая Хэллия (вовсе не я!) кормила эльфа пирожными прямо с рук, а он, довольно скалясь и подмигивая прекрасными бесстыжими глазами, облизывал крем прямо с ее пальцев.

Так! Стоп! Что вообще происходит? Что-то вот вообще не то! Мы про литографию разговаривали, про Брюнгильду. Что-то меня заинтересовало. Что-то там… Библиотека… А, не важно!

Так что стоп не получилось.

А получилось ухватить вишенку губами с самого верха пушистого крема очередной пироженки — Павиан промурлыкал, что хочет ее именно так и никак иначе. То есть из моих губ.

Между прочим, я его собиралась пригласить на свое сегодняшнее мероприятие. Но про мероприятие сейчас как-то совершенно не думалось.

Как это ни парадоксально звучит, про Павиана тоже почему-то не думалось.

А думалось про одного наглющего ректора… Вернее, проректора!

Вот ведь — вспомнишь дракона, и уже чешуйчатый силуэт в небе мерещится.

Или не мерещится…

— Фэссарина Сенфрид.

Отвлекшись на Павиана и вишенку, я проворонила момент, когда дракон опустился на площадку и обернулся человеком.

— Фэсс Аэлмар! — обрадовался эльф. — Что-то вы ко мне зачастили…

— Что здесь происходит? — ледяным голосом отчеканил проректор.

— Ничего не происходит, — пожала плечами я. — Завтракаем. Присоединяйтесь, фэсс проректор.

Присоединиться Аэлмар почему-то не пожелал. Вместо ответа он рывком стащил меня с коленей эльфа и поставив вертикально, хорошенечко встряхнул.

Но находиться в вертикальном положении у меня почему-то не получилось — ноги не держали. Пришлось опереться о дракона, так как, получается, больше было и не обо что.

— У вас занятная радужка глаз, фэсс, — заметила я и подалась вперед, желая рассмотреть поближе. — В Эльмгостском лесу есть озеро, и вода там потрясающей, кристальной прозрачности и глубины. Говорят, что у него нет дна. Ну, по крайней мере, я много раз ныряла, пытаясь его нащупать, но у меня не получалось ни единого разочка. Зимы у нас холодные, поэтому озеро промерзает на пять, а то и все десять метров… Ваши глаза похожи на это озеро… В самую стужу…

Не отводя взгляда, дракон притянул меня к себе — его губы были уже практически на моих губах. А потом, вместо того, чтоб поцеловать разгоряченную дриаду, Аэлмар сказал всего три слова:

— Что ты пила?

— Чай, — обиделась я и почему-то икнула. — Вот почему, если у дриады хорошее настроение — так и обязательно что-то недозволительное пила?

Дракон отставил меня в сторону и с подозрением посмотрел на Павиана.

— Хэлли действительно пила только чай, — невинным голосом сообщил хитрец. — И съела две мармеладки.

Аэлмар коршуном ринулся к тарелке с мармеладом, впрочем, изучал он ее не особо долго.

— Пагубный мармелад, — покачал темноволосой головой дракон и добавил, не сводя с меня глаз. — Удивительно, как она вообще на ногах держится. В пятидесяти граммах содержится убойная доза алкоголя. Почему ты не предупредил ее?

— Я просто люблю, когда мои друзья пробуют новые вкусы, — коварно улыбнулся эльф.

В этот момент ко мне пришло осознание, что как-то я на завтраке у эльфа подзадержалась, а ведь мне еще нужно готовить вечернюю операцию. Но попытка покинуть гостеприимный покой эльфа закончилась для меня полным провалом: сделав пару неверных шагов, я чуть не упала в вазон с пуансеттией. Обязательно примяла бы несчастный цветок, если б Аэлмар меня не подхватил.

— Если подобное повторится — увольнение без содержания, — негромко проговорил проректор Павиану.

Дальнейшее было просто за гранью. Потому что со мной на руках дракон взмыл высоко в небо. От истинного драконьего в его облике были только крылья — огромные, плавные и очень красивые, сплошь в черных и золотистых чешуйках.

Я никогда в жизни не поднималась в воздух, да еще и так высоко, поэтому прошлось изо всех сил обхватить его шею, прижаться к нему всем телом. Ну и платье… Мое платье, конечно, снова коварно задралось. Но для кого это было неожиданностью?

В небесной вышине было жутко, но так красиво, свободно и светло… Замок и студенческий городок уменьшились до размеров игрушки. А еще, несмотря на шаткость такого положения, в его руках я чувствовала себя в полной и абсолютной безопасности. Чувствовала себя уютно и на своем месте.

Что мне совершенно не понравилось. Так и пари проиграть недолго. Даже выругаться захотелось, помянув моих любимых шеликунов. Собственно, так я и сделала. Но легче не стало.

— Будьте добры отнести меня в мой покой, фэсс Аэлмар, — слабым голосом попросила я.

— Чтобы Рендал сообщила всей академии, и в том числе ректору, в каком состоянии ты явилась? — выгнул бровь дракон. — Хочешь испортить себе репутацию?

На мой взгляд, портить там особо было нечего, особенно после литографии с карикатурой, но слово «репутация» всегда влияло на меня магическим образом.

Поэтому я не сопротивлялась (почти не сопротивлялась!), когда он принес меня на галерею в скале, после чего я оказалась в его кабинете.

— Протестую! — заявила я с мягкого кожаного диванчика, куда он меня бережно уложил.

И теперь освобождал от обуви. Сама бы я этого сделать точно не смогла — золотой кабинет не то, что двоился, десятерился у меня перед глазами.

Ничего себе мармеладки на завтрак…

— Это не по правилам пари!

— Наплевать на пари, — сдержано сказал Аэлмар, медленно развязывая атласные завязки моих туфель.

— Если вы воспользуетесь моим беспомощным положением, то я…

— Пьяные девушки меня не интересуют, — прозвучало холодно.

Дальнейшее помню совсем смутно. Кажется, он коснулся моих волос, отводя локоны с лица, и что-то сказал. А потом я уснула с осознанием того, что обязательно должна запомнить эти слова. Что они важны.

Но, конечно, я забыла. Забыла.

Благо, никаких кошмаров про плевр мне не снилось, и на том спасибо.

А снилось нечто крайне неприличное и удивительно приятное.

С пробуждением было хуже.

В мягком полумраке мерцающего камина кабинет дракона выглядел уютно и интимно, а за окном совсем стемнело. Самого проректора не было. Что меня порадовало.

А то помнится, я что-то там говорила про глаза Аэлмара и озеро…

Ой, загрызи меня шеликун!

Не порадовало то, что голова вполне ощутимо побаливала.

Ну, спасибо, Павиан, удружил со своими мармеладками! Почище Сурии насолил. А еще друг называется!

Кабинет проректора я смогла покинуть беспрепятственно. Пожалуй, все случившееся мне даже на руку. А то бы пришлось гадать, как посреди ночи пройти мимо моего давнего знакомого — орка Бырхгыра, который сторожил ворота академии.

Надеюсь, выходная поездка Сурии и ее бабки ректорессы не отменилась. Но, раз я уже здесь, почти у самой двери в башню, возвращаться в корпус общежития и проверять наличие или отсутствие драконессы уже не резон.

Ночные коридоры академии были темны и тихи, навевая неприятные ассоциации с королевским замком из моего кошмара, но я старалась об этом не думать. Надеюсь, Бырхгыр не делает здесь ночной обход.

А вот и дверь «Таинственного клуба» с сакральной печатью на ней. Я провела пальцами по вязи сложного узора, пытаясь обнаружить возможную ловушку. В ответ на это вязь возмущенно вспыхнула серебром. Интуитивно я почувствовала — это неправильно. Опасаясь, что сейчас включатся сигнальные чары, быстро поднесла к ней перстень-гололит, который должен был подействовать, как ключ.

Сразу несколько неприятных мыслей пришло мне в голову. Что, если Сурия подсунула мне какой-нибудь порченый перстень с какой-то подлянкой внутри? Надо было попробовать хоть разок открыть эту треклятую дверь, почему я это не предусмотрела?

Но, видимо, Дриадья Праматерь ко мне благоволила — в следующее мгновение узор стал золотым, а затем дверь открылась.

Да, я в клубе!

Одна! Без навязчивого внимания Сурии и ее прихлебателей!

Вот теперь я могу беспрепятственно бросить по зале все свои поисковички, настроенные на мою бабушку и предметы, которых она касалась. Точнее, на один предмет — неведомую монетку.

Пока запущенные мной заклинания работали, я, не переставая контролировать все эти стрелочки, круги и различные другие геомагические фигуры, подошла к свитку с гимном.

Который мирно лежал под стеклышком, не зная, что его ждет.

Наш клуб лучший, наш клуб лучший, лучший наш клуб!

Это «Таинственное крыло», это «Таинственное крыло»!

Да здравствует наш союз!

Пусть процветает «ТАНК», слава нашему «ТАНКУ»,

Который достойнейшие крылатые создания сплотил!

Напевая первый куплет, я подняла стекло и присмотрелась к свитку. Чуть ли не носом в него уткнулась.

Ай, да Сурия, ай да драконесса! Все-таки наложила на гимн несколько охранок. Но заморачиваться со сложными боевыми чарами не стала — накинула несколько простых ловушек, что были мне вполне по плечу.

Не особо церемонясь со священной реликвией клуба, я скатала свиток в рулон, и пошла проверять свои поисковички.

Которые, к моему огромному сожалению, неизменно возвращались ни с чем. Я отправляла их обратно по всей зале — полу, стенам, потолку, массивным люстрам и аркам, по всем отдаленным закуткам залы, но все было без толку.

Обидно. Не просто обидно, а ОБИДНО.

Я такую бурную деятельность развернула, чтоб попасть в этот дурацкий «ТАНК», выдержала испытания, поцеловала проектора, чуть ли не выучила этот глупый гимн… И все это вместо того, чтоб искать где-то в другом месте!

Так что, похоже, придется мне отправиться с Туни на бал у короля в национальном леприконском костюме, и объявлять о нашей с ним помолвке.

Или… идти на поклон проректору.

При мысли об этом меня кинуло в жар.

В этот самый момент я, неся под мышкой гимн, направлялась к выходу, чтоб покинуть штаб клуба, и запнулась ногой о какую-то картонную коробку. Я знала, что это за коробки и даже сама помогала их собирать. Это были старые вещи, которые Сурия выгребала по углам и намеревалась выкинуть. Там были какие-то потрепанные флажки, гирлянда в виде змеи, настольная игра с неприличными заданиями, черные шапочки с бумажными крыльями и прочий никому не нужный хлам.

Коробка опрокинулась, и содержимое оказалось на полу. Присев на корточки, я принялась сгребать его обратно. Не знаю, зачем это сделала — ведь могла убрать все одним движением руки.

Темный уголок какой-то пластинки показался из-под горы старых сочинений на тему «Почему я хочу, чтобы меня приняли в клуб «Таинственное крыло». Я потянула жесткий острый край и вытащила ее целиком.

Это была литография, наподобие той, которую я нашла сегодня под порогом нашего с Сурией покоя.

Вот только это была не карикатура, а серьезная картина. Это был клуб «Таинственное крыло» на фоне академии — у каждого на пальце перстень из целикового черного камня. В каком-то очень старом составе — судя по строгому и старомодному крою формы. У сидящих девушек пышные прически и белые платья с пелеринками, а юноши в черных костюмах стоят за их спинами.

Я хотела сунуть изображение обратно в коробку, но взгляд скользнул по лицу одной из девушек и зацепился, улавливая что-то знакомое.

Я ее узнала.