Глава 18

"Мы живы, это уже победа."

– У вас все в порядке? – Варин обеспокоенный вопрос вернул в состояние "здесь и сейчас".

Все время, – не знаю, сколько прошло, – я прижималась к Клаусу, а он гладил меня по спине и что-то тихо-тихо шептал, кажется на русском.

Он развернулся, выпуская из надежных, умиротворяющих объятий.

Мороз с непроницаемым выражением спокойствия на лице облокотился плечом о стену и наблюдал за нами. Варя откровенного любопытства не скрывала – от нетерпения узнать все и сразу покусывала губу, огонь в глазах погасить, похоже, ничем невозможно.

– Собираемся кофе выпить, вы как? Присоединитесь? – с долей безразличия ответил Клаус.

– Чай, – кивнула Варя. – С лимоном и мятой.

Ректор улыбнулся своей фирменной.

– Как скажешь.

– Я принесу, – Мороз ушел следом за братом, оставляя меня в компании с Варей.

Почему я снова чувствую неловкость и смятение? Будто она строгая учительница и сию минуту начнет отчитывать нерадивую ученицу. Вместо этого она заговорщицки прошептала:

– Наконец-то! Теперь мне есть с кем обсудить загадочных величайших волшебников. Ты уже видела… э-э… особенность Санты?

– О чем ты говоришь?

Со стороны мы наверняка смотримся подозрительно: перешептываемся как заговорщики.

– Ну… видела его… уникальный элемент?

Подслушал бы нас посторонний, счел бы извращенками. Даже я не понимаю, о каком "особенно уникальном элементе" идет речь. Смутные догадки есть, но обсуждать это… слишком.

– Мы не… мы… мы не настолько сблизились с Клаусом, – выдавила из себя.

Варя с прищуром покосилась на меня.

– Нет? Значит не видела?

Мне показалось или в ее голосе звенит разочарование?

Странно, что ей хотелось обсудить именно это.

– Я же говорю, мы не настолько близки и вообще мне кажется обсуждать личные, даже интимные подробности…

– Стоп-стоп-стоп, – замахала руками она. – Ты что, решила я спрашиваю о… О-о! Джесс! Нет, конечно, нет!

Варя заливисто засмеялась. Прекрасно.

– Прекращай, я чувствую себя идиоткой.

Наиглупейшая ситуация… Не удержалась и тоже засмеялась, прикрывая лицо ладонью.

– Ну ладно, что ты имела в виду?

– Узоры. Ты видела, как они светятся? – она жадно всматривалась в глаза и даже, кажется, немного нервничала.

Непонятно, почему мы все время говорили шепотом. Я успела шепнуть в ответ: "Видела", – и возле нас появился Клаус с двумя кружками ароматного кофе, а следом – Мороз с кружками чая. В одной плавала долька лимона и листья мяты.

– О чем шепчетесь? – мягко поинтересовался Мороз и вручил чай жене.

Уже собралась ответить, как Варя заговорщицки подмигнула и воскликнула:

– Думаем, сколько еще нам сидеть взаперти и когда мы пойдем покорять снежные склоны?

И почему она не сказала правду? Не про глупое недопонимание, а про вопрос об узорах? Может, у них табу на обсуждение этого явления?

Полагаю, я еще успею ее расспросить во всех подробностях.

– Родная, в твоем исполнении "покорение снежных склонов" звучит угрожающе, – улыбнулся Мороз.

Мы расселись на диване по разным концам. Варя забралась с ногами, прижимаясь к мужу. И пусть Мороз всегда идеально скрывает эмоции и чувства от посторонних, скрыть насколько он доволен ему не удалось. Или он вовсе не пытался.

Клаус сел рядом со мной. Одну руку положил на широкий подлокотник, вторую закинул мне за спину. Недолго думая, придвинулась поближе, чудом не расплескав кофе.

Он носом уткнулся в волосы, шумно втянул воздух. Не без удовольствия отметила, как ускорилось его сердцебиение.

– Ты же не думал, что я весь отдых в Альпах просижу возле камина? – зафырчала Варя.

– Надеялся. В глубине души, – Мороз тихо рассмеялся, глядя на скорченную Варей недовольную мордашку. – Завтра пойдем в город и купим вам все необходимое.

Внутреннее напряжение мгновенно сковало меня после этих слов.

Попрошу родителей компенсировать Санте затраты. Только как им объяснить, почему я оказалась с ним в Швейцарских Альпах? Еще так, чтобы они не начали переживать и не подумали, что я…

Что? Любовница ректора?

Как это все… отвратительно. Я ведь сама согласилась на поездку, сама решила попробовать… попытать свое счастье, а теперь самой от себя противно.

Господи, как тяжело быть мной!

Отстранилась от Клауса, краем глаза заметив озадаченный взгляд Мороза. Похоже, смена моего настроения ни от кого не укрылась.

Мне надо побыть одной. Разобраться в тотальном противоречии и понять, наконец, чего же я хочу на самом деле?

Клаус молчал, пока я, не говоря ни слова, вставала с дивана и чуть ли не бегом летела к лестнице.

За спиной услышала обеспокоенный голос Вари:

– Джесс!

И следом Мороза:

– Нет, не вмешивайся.

А дальше наугад побежала наверх. Всего две двери справа и слева, толкнула правую, захлопнула за собой, будто за мной десять маньяков гонятся.

Дерево холодило спину, немного помогая собраться с мыслями.

Спальня в светлых приятных тонах хорошо освещалась дневным светом, льющимся из окон. Роскошная огромная кровать кажется воздушным белым облаком. Наверняка мягкая и удобная.

Узкий серый стол возле окна с выходом на балкон, платяной шкаф приятных коричневых оттенков в нише возле двери в ванную. С потолка свисают дизайнерские черные люстры, по одной лампочке в каждой. Милый декор из мягких игрушек, подушек, статуэток в виде оленей.

Прекрасная спальня.

Отодвинула нежную прозрачную штору с окна. От вида дух захватывает. Вершины гор словно разговаривают друг с другом в безмолвном диалоге. Макушки елей тянутся к небу, но на фоне окружающих гор выглядят ничтожно маленькими и незначительными.

Лучи солнца играют на снегу, заставляя его светиться, сиять, сверкать.

Скоро закат.

Еще немного и долину накроет молочно-белая дымка тумана. В сумерках она наверняка будет выглядеть особенно таинственно.

Полностью поглощенная мыслями не сразу услышала, что хлопнула дверь. Резко обернувшись, встретилась с бесстрастным непроницаемым лицом Клауса.

– Говори, не стесняйся, – размеренный холодный голос словно понизил температуру в комнате на пару градусов.

Это Санта, ничего другого не надо ожидать. Стоит его хоть чем-то задеть, и он превратится в суровую ледяную глыбу.

– Только не злись, хорошо?

– Я постараюсь, – кивнул он также бесстрастно.

А говорить не так просто, как кажется.

– Я… не… хочу… – говорила, осторожно подбирая слова. – Чувствовать себя… продажной.

Либо Клаус никак не отреагировал, либо приложил все усилия, чтобы удержать на лице холодную маску. Единственной видимой реакцией стала взметнувшаяся светлая бровь.

Даже в ярких голубых глазах ничего не смогла прочесть, как ни старалась.

Почему он молчит? Хоть бы сказал: "Уилсон, поразительная глупость", – в своей излюбленной манере. Или выругался с чувством, как он любит. Или я настолько его достала, что у него просто не осталось эмоций.

– Продажной, значит, – пробормотал он на грани слышимости, не меняясь в лице. – Подойди.

Сухой приказ, не оставляющий шанса для сомнения в исполнении.

На негнущихся коленях с внутренним трясущимся комочком страха перед неизвестностью, встала напротив волшебника. Он резко схватил за руку и шагнул в замерцавший переход.

– Куда?!

Вопрос потонул в шуме прокуренного ароматическими свечами помещения. Приглушенная музыка доносилась со всех сторон, слабо перекрывая ахи и вздохи. Окрашенные в красный цвет стены в тусклом свете призваны создать интимную атмосферу.

Санта крепко держал мою руку, и слава богу!

К нам подоспела рыжеволосая женщина с большими губами и агрессивным макияжем. В обтягивающем все выпуклости тела платье, в том числе и жировые складки, передвигалась она довольно резво.

– Добро пожаловать в мир любви! Новым гостям всегда рады, – широкая улыбка на ее щедро накрашенном лице выглядела фальшиво.

Она пробежала по мне оценивающим взглядом и вернула все внимание на чрезвычайно спокойного Санту.

– К нам со своим нельзя. Или вы желаете втроем?

– Ведите всех, – низким бархатным голосом произнес он и улыбнулся.

Дамочка просияла. Провела нас в просторную полупустую комнату с единственным диваном по центру.

– Я бы не рискнула на него сесть, – поморщилась, когда резвая женщина убежала.

Во-первых, мы в борделе. Во-вторых, неизвестно чем занимались на этом диване, сколько раз и в каких количествах. Вряд ли здесь все дезинфицируют надлежащим образом.

– Даже не спрашиваю, зачем ты меня сюда привел.

Надеюсь, не продавать в рабство сутенерше.

Клаус молча утянул меня на диван. В это же мгновение в комнату продефилировали девять девушек… м-м… и женщин. Одной на вид лет сорок.

Все одеты откровенно вульгарно. Самый приличный наряд: короткая кожаная юбка и кожаный топ. На остальных тело сокрыто по минимуму. На одной в комплекте к красному белью прилагаются колготки в крупную сетку.

Каждая оценивающе прошлась взглядом по Клаусу, презрительным и подозрительным – по мне.

От обилия ароматических масел голова слегка закружилась.

– Выбирайте любую! – защебетала главная дамочка. – Все девочки великолепны в искусстве любви. У меня всегда только лучшие!

Санта, казалось, ее не слушал.

– Сколько?

– На любой бюджет! – она подбежала к своим "девочкам". – Вот Лилия, демократичный вариант, всего двести евро за час.

Названная Лилией та самая женщина за сорок обворожительно, – по ее мнению, – улыбнулась.

– Жрица – мастер подчинения и любви пожестче, – дамочка шлепнула по затянутой в кожаную юбку заднице. – Всего пятьсот евро. За тройничок – тысяча. А вот жемчужина моей коллекции – Жасмин…

Красивая девушка восточной внешности в прозрачном нежном одеянии бросала томные взгляды.

– С ней захочется провести тысячу и одну ночь, – презентовала дамочка свой лучший экземпляр. – И всего-то полторы тысячи.

Я едва не закашлялась от возмущения.

Полторы тысячи евро за час?! Да она шутит!

Клаус потерял к ним всякий интерес и повернулся ко мне.

– Итак, подведем итог: ты по-прежнему считаешь себя продажной?

Рот открылся, а слов не вылетело. Зато у главной дамочки парочка нашлась:

– Хотите ее продать? Больше трехсот евро не дам. Больно костлявая.

Санта резко обернулся. Женщина попятилась с испуганным видом и спряталась за спинами своих "девочек".

– Вот что значит слово «продажная", – Клаус, не стесняясь, показал на них рукой, смотря при этом на меня.

Возмутиться никто не посмел. Лица выражали готовность наброситься за оскорбление, но ни одна не шелохнулась.

Не говоря ни слова меня, по-прежнему крепко держа за руку, вывели из комнаты, и мы исчезли в переходе.

Та же спальня, откуда мы ушли, показалась просто божественным местом после борделя.

– Ты не ответила на мой вопрос, – Клаус не выпустил моей руки.

– Я… нет, но… ты ведь понял, что я имела в виду.

Прохладный палец подцепил подбородок, вынуждая поднять голову.

Теперь голубые льдинки глаз пестрили эмоциями. Нежность смешалась с недовольством в единый танец.

– Джесс, я не пытаюсь тебя купить, – проникновенно заговорил он. – Все это устроено, чтобы побыть с тобой. Без лишних людей, постоянных проблем и с расчетом, что здесь тебе не удастся найти неприятности.

Второй раз за день чувствую себя идиоткой. Лишь бы не вошло в привычку.

Клаус хотел как лучше, а я…

– Прости, – произнесла еле слышно. – Надумала всякого и…

Мягкие, настойчивые губы не дали договорить. Требовательный поцелуй забирал извинения и неумолимо наказывал. Жестко, бескомпромиссно и очень, очень приятно.

Под напором спиной врезалась в стену. Затылок от удара уберегла рука Клауса. Пальцы тут же зарылись в волосы, оттягивая назад и подставляя шею для поцелуев-укусов.

Судорожный вздох сорвался с губ, разум затмили острые ощущения от жадных и в то же время дразнящих прикосновений. Прохладная кожа мужчины играла на контрасте с моим распаленным телом. Жаркие поцелуи и вовсе, казалось, оставляли ожоги.

– Останови меня, – резко и напряженно приказал Клаус. – Немедленно.

И вновь припал требовательным поцелуем к губам.

Как я могу его остановить? Разве можно мыслить трезво под таким напором? И вообще хочу ли я прекратить нарастающее безумие?

Тело требует продолжения и более тесного контакта. Одежда раздражает, от нее хочется избавиться и поскорее. Почувствовать прикосновения Клауса, его поцелуи по всему телу, – вот что я хочу.

Подхватив под бедра, приподнял, вынуждая обнять его ногами.

– Нет, – выдохнула, задыхаясь от острой истомы после того, как Клаус потерся внушительным бугорком под штанами о мой пах.

– Нет? – рокочущий голос над ухом как двести двадцать вольт по телу.

Я наконец-то справилась с пуговицами на его рубашке и теперь ладонями чувствовала бешеное сердцебиение.

– Я… а-ах… не стану тебя ос… – очередной стон вырвался наружу. – Клаус, пожалуйста, – едва не всхлипнула. – Я сейчас взорвусь от… а-ах… слишком сильных… острых…

Шептала будто в бреду, потонув в ледяном озере голубых глаз, умелых рук, горячих губ.

Моя кофта полетела в сторону, следом в полет отправилось бюстье. Переместившись на кровать, Клаус в два счета оставил меня без штанов, не торопясь снимать последнюю часть гардероба.

С него мне удалось снять только рубашку, до пряжки ремня добраться не позволил.

Продолжая распалять меня поцелуями, он навалился сверху.

О-ох… как, оказывается, приятна тяжесть мужского тела. Даже ни капельки не пугает…

– Клаус… – простонала, когда пальцы скользнули между ног по тонкой ткани трусиков.

Напряженные плечи под ладонями стали совсем уж каменными. Не контролируя эмоции, слегка вдавила ногти в его спину.

– Проясним некоторые моменты, Снежинка, – от тихого хриплого голоса выгнулась дугой.

Или всему виной губы на груди?

Довольная ухмылка поразила. Сильнее надавила ногтями и повела наверх, царапая кожу.

Он перестал ухмыляться. Яркий голубой лед глаз затянулся васильковой синевой. Многозначительный взгляд обещал много… очень много.

– Помнишь, что ты сказала мне в баре у Толстого Тома? – зубы царапнули нежную кожу плоского животика.

Захныкала от пронзительно-сжигающего жара внизу, где все уже требует почувствовать, наконец, его. Стать единым целым.

Как в этом состоянии можно о чем-то вспоминать?!

– Пожалуйста, Клаус…

– Сперва ответь, – он продолжил ласками доводить до исступления.

Снова всхлипнула от досады, сжимая его плечи.

– Я не помню… Клаус, прошу…

– Тебе придется вспомнить, Снежинка, потому что я не остановлюсь… буду держать на краю, пока не скажешь.

Еще немного и я натурально зарыдаю от переизбытка рвущих на части ощущений.

Его руки… о, черт…

Джесс, соберись… В баре "Толстый Том"… я много чего говорила. Что конкретно он хочет услышать?

Его губы… там… о, господи…

Закричала, извиваясь, но Клаус отстранился, возвращая меня с небес на землю. В суровую реальность с не менее жестокой пыткой.

– Я назвала тебя манипулятором, – выдохнула с трудом, теперь вместо плеч ректора сжимая в кулаках мягкий плед.

– Не то, – садист переключился на грудь.

Прохладные пальцы подцепили резинку кружевных трусиков и медленно потянули вниз.

– Пообещала, что прокляну с того света, – обрывки воспоминаний сумбурно всплывали в памяти.

– Вспоминай, Джесс, – все в нем кричало о том, что и он уже на грани.

У него с выдержкой намного лучше, чем у меня.

Не знаю, чего он хочет, но не могу так больше.

Впилась в губы поцелуем, слегка обескуражив, и перекатилась, оказавшись сверху. Клаус усмехнулся.

– Хорошая попытка, малышка. Не в этот раз, – и он снова оказался в лидирующем положении.

Пытка повторилась, только теперь я чувствовала намного острее, хотя казалось куда уж больше!

– Чувственная… страстная… – шептал Клаус. – Вспоминай, что ты мне сказала?

– Я не… я… а-ах… я сказала, что не стану с тобой спать даже под страхом смерти, – смысл фразы окатил ледяной водой.

В ту же секунду васильковые глаза зависли напротив.

– Я злопамятный, Снежинка. Все что ты говоришь может и будет использовано, – заверил со всей серьезностью. – Я хочу услышать опровержение.

Гулко сглотнула.

То есть он меня мучает из-за брошенной на эмоциях фразы?

Садист!

Глядя мне в глаза, он пальцами вытворял постыдные… и очень приятные вещи.

– Я сожалею… – облизала пересохшие губы. – О сказанном. Я хочу тебя… Хочу быть… твоей.

– Повтори. Громко.

– Я хочу тебя, – последующий стон вышел слишком громким.

– И?

Когда он успел раздеться? А, неважно.

– Хочу быть твоей.

Мир взорвался разноцветными искрами, а после сжался до размеров комнаты. Мы погрузились в темноту, где только стоны и крики наслаждения, сплетение тел и свет его узоров.

Волшебство… самое настоящее.