Глава 32. ПЕРСТЕНЬ С ЯНТАРЕМ

На следующий день Марин Бриант на лекциях не появилась, а от комендантши Лерика узнала, что Марин выехала из общежития рано утром. Возможно, Сиан выполнил свою угрозу выставить Марин из Драголуна, но не исключено, что она не стала дожидаться расправы и покинула академию сама.

Никогда прежде я не видела Сиана в такой ярости, как в тот момент, когда он поклялся Марин, что использует влияние своей семьи, чтобы в обществе лунитов для нее все было кончено.

Однако слова Марин зародили в моей душе сомнения.

«Спроси Сиана, что он сделал, чтобы ты вернулась?»

Я хотела спросить. Думала об этом всю ночь и весь день в академии во время лекций. Но вспоминая, каким пугающим был Сиан в тот момент… я боялась спрашивать.

Однако вопросы у меня были не только к моему сателлиту. В тот вечер, когда была разоблачена Марин, было сказано еще кое-что любопытное, и касалось это четырех главных династий лунитов, а если точнее — Адамантов.

Похоже, пока я бродила в темном лабиринте загадок, Лерика преуспела в попытках разобраться в происходящем куда больше меня. В частности, меня заинтересовали ее слова о том, что Адаманты — авгуры, то есть имеют необычайно сильную связь с птицами.

Именно это привело меня после лекций в небольшой дворик с каменной статуей дракона, который ревнивым сторожем охранял свою луну.

Поднявшись на второй этаж, я толкнула дверь, уже не удивляясь, что она открыта.

— Господин Распределитель! — позвала я; в помещении было тихо и как будто пусто, но я уже знала — это не означает, что Мантимора здесь нет. — Если вы опять под столом, не вынуждайте меня заглядывать туда, пожалуйста. Занимаясь чем-то подобным, я чувствую себя весьма неловко.

Где-то среди шкафов раздался шорох, и, быстро обернувшись, я увидела, как с охапкой свитков из-за дальнего шкафа выглянул тот, кого я искала.

— Мисса Наис? Добрый день, — поприветствовал меня альбинос. — Рад вас видеть.

Он направился в мою сторону, на ходу разговаривая:

— Однако вы меня удивили. Ну и фантазия у вас! Что, скажите на милость, мне делать под столом?

Его голос звучал вполне серьезно, но я слышала в нем тщательно скрываемые насмешливые нотки. Наверное, именно поэтому удержалась от восклицания: «Но вы же дважды уже оттуда появлялись!» Похоже, поговорить с Мантимором серьезно не выйдет — он явно настроен все превращать в фарс.

Однако я должна была попытаться.

Задумчиво проследив взглядом, как Господин Распределитель сгрузил на стол всю охапку свитков, я решила не ходить вокруг да около и спросила напрямик:

— Скажите, Мантимор, зачем ваша птица — этот белый ворон, которого я уже дважды видела влетающим в ваш кабинет и вылетающим из него, — в день моего прибытия в Драголун пыталась украсть мой перстень? Она ведь сделала это, потому что вы ей приказали? Разве нет? Вы ведь авгур.

Алые глаза альбиноса глянули на меня как будто с интересом. На лице Мантимора играла слабая улыбка. Он задумчиво помычал, как будто раздумывая над моим вопросом.

«Ну, как минимум, он не пытается ничего отрицать, — подумала я. — Уже что-то».

Мантимор скрестил руки на груди и спросил задумчиво:

— Помните ли вы, мисса Наис, легенду о создании нашего мира?

Это было, мягко говоря, совсем не то, чего я ожидала. Вопросы вместо ответов? Я, конечно, успела заметить, что Мантимор любит юлить и лукавить, однако не представляла, что с этим делать. Мне ничего не оставалось, как согласно кивнуть.

— Наш мир был создан Первородным, который пришел из Междумирья, — решив, видимо, освежить легенду в моей памяти, произнес Мантимор. — Драконы же, первые обитатели этого мира, были созданы Первородным по образу и подобию его. — И зачем-то повторил: — По образу и подобию…

Красные глаза альбиноса смотрели на меня так, как будто я должна была о чем-то догадаться, но никаких догадок по поводу того, что он пытается сказать, у меня не было.

Догадавшись об этом, Мантимор улыбнулся и продолжил:

— Из-за этой легенды возникла теория, что драконы могли путешествовать между мирами. Существует даже допущение, что не всех драконов постигло вымирание — некоторые из них на заре угасания своего вида просто ушли в другие миры и до сих пор живут там.

Я задумалась над его словами. В этой теории была логика. Если Первородный пришел из Междумирья, а драконы были созданы по образу и подобию его, то почему бы им не иметь способность ходить между мирами? Однако…

— Мантимор, — кашлянула недовольно я, — а какое отношение это имеет к тому, что ваша птица пыталась украсть мой перстень?

Господин Распределитель непринужденно улыбнулся и развел руками:

— Кто знает? — философски изрек он, совершенно ставя меня в тупик своей непоследовательностью.

«От него ничего не добьешься», — с досадой подумала я и тяжело выдохнула.

— Скажите, Мантимор, Адаманты довольны своим положением в обществе лунитов? — задав этот вопрос, я посмотрела альбиносу прямо в глаза.

Они сначала округлились удивленно, а потом сузились в улыбке.

— Не беспокойтесь, мисса Наис. Я не Марин Бриант — да-да, я уже в курсе, что она покушалась на вас, академия слухами полнится, — у меня нет никакого желания вредить вам. Впрочем, я вообще чужд амбиций. Единственное, что всегда мною движет, это сугубо научный интерес. Я любопытен по природе.

— И что же вы хотели узнать, заполучив мой перстень? — решила, что вторая попытка не помешает, спросила я.

Мантимор усмехнулся, видимо, по достоинству оценив мою настойчивость. Потом его взгляд опустился вниз, нашел мою руку и остановился на перстне. Во взгляде появилась некая отстраненность, как будто Мантимор сейчас был мыслями не здесь.

— Мисса Наис, неужели вы не задумывались о том, что собой может представлять ваш перстень? Не строили теорий? Предположений?

Наис нахмурилась.

— Вы как-то сказали, что с помощью древней магии в янтаре запечатывали души, — ответила я. — Мне кажется, теперь я понимаю, что под древней магией вы подразумевали магию солнечных драконов.

Мантимор изобразил галантный кивок, словно отдавая мне должное. Я поморщилась — выглядело у него это не слишком искренне.

— Я предполагала, что в перстне запечатана чья-то душа, — неуверенно произнесла я.

— Чья же? — любопытствующе приподнял белые брови альбинос.

Я вздохнула.

— Не знаю.

Мантимор чуть скосил глаза вбок. Мне показалось, он был слегка… впрочем, нет… очень разочарован.

— Мои предположения заходили чуть дальше ваших, — с улыбкой посмотрев на меня, сказал он. — Однако прошу меня простить, мисса Наис, но я воздержусь от того, чтобы поделиться ими с вами.

Я с досадой сжала губы, глядя на неизменно вежливое и неизменно ироничное выражение лица альбиноса.

— Полагаю, если вас вдруг посетят те же мысли по поводу того, что именно может быть запечатано в перстне, ответ на вопрос, с которым вы пришли ко мне, найдется сам.

* * *

В этот день я легла спать рано, едва стемнело. Мне снился тяжелый сон. Все в нем словно было пропитано страхом.

Страхом был напоен воздух, звенящий от то ли рева, то ли плача большого зверя. Страх льнул к стволам высоких деревьев, сгущался между кронами, поднимался над верхушками старых ильмов — туда, где над лесом застыла большая круглая луна.

Я слышала крики. Кто-то звал, надрывая голос до хрипа:

— Линор! Линор!!!

На большой поляне, залитой лунным светом, лежала женщина — ее платье светлым пятном белело на заросшей травой темной земле, волосы разметались вокруг головы, а глаза были закрыты.

— Очнись, Линор!!! — отчаянно кричал мужской голос, но его обладателя я никак не могла увидеть, как не старалась. — Линор! Не позволь ему поглотить тебя! Очнись, Линор!

Не знаю, почему в своем сне я в первый момент увидела на поляне только женщину. Потому что его сложно было не заметить.

Поистине огромное существо, для которого эта поляна явно была тесна, возвышалось над тонкой фигуркой в белом платье. Его серебристая чешуя сверкала в свете луны, а светящиеся ярко-синие глаза, в какой-то миг глянувшие прямо на меня, были словно разделены узкими веретенообразными зрачками. Существо вытянуло шею к небу и заревело, и от его рева задрожало все вокруг: кроны деревьев, небо над лесом. Только луна, царившая на небе, казалась отстраненной и неподвижной, недосягаемой для ярости дракона. Лунного дракона, который словно прирос к неподвижной женской фигурке, лежащих у его тяжелых когтистых лап.

— ЛИНОР!!! — словно захлебнулся страхом мужской голос, и в этот самый момент раздались крики с другой стороны, а над головой дракона вспыхнуло маленьким зернышком яркое золотистое свечение.

Лунный дракон заревел снова — еще громче, а зернышко над ним разрасталось, становясь все больше, пока не превратилось в шар света. Золотое сияние как будто поглощало поляну, а дракон окутанным этим светом, метался внутри, и ревел уже жалобно — его голос напоминал плач.

Почему-то мне остро, до боли, захотелось помочь ему — защитить его, освободить из плена золотого сияния. Я потянулась к нему всем своим существом…

Последнее, что я помнила перед пробуждением — перед глазами, порхая в замедленном танце, пролетел мотылек. А потом я открыла глаза.

Вскочив на постели, я какое-то время приходила в себя. Уняв учащенное дыхание, я подняла руку и посмотрела на перстень. Казалось, что в темноте янтарь слегка светится. Сделав глубокий вдох, чтобы окончательно отойти от воздействия тяжелого сна, я выдохнула.

Что это было? Воспоминание? Но чье? Да, мне приходило в голову, что перстень посылает мне сны, которые оживляют утраченные мною воспоминания. Но то, что я видела сейчас во сне, определенно не было моим воспоминанием.

Женщина на поляне… Мужской голос звал ее по имени — Линор. Выходит, это была моя бабушка. И насколько я могла видеть, она была очень молода. Я тогда еще даже не родилась, а значит, никак не могла присутствовать там, на поляне.

Я рассматривала перстень со все разрастающейся тревогой. Если Мантимор прав, и здесь запечатана чья-то душа, то… чья она? Душа Линор? Душа моей бабушки? Да возможно ли это?!

И дракон… Неужели это и был он — лунный дракон? Существо из легенд, которое призраком преследовало меня с тех пор, как я пришла в себя в разрушенном особняке Селенантов. Лунный дракон во плоти. Почему он был рядом с Линор? Почему она была без сознания? Мужчина, которого во сне я так и не увидела, испытывал немыслимый страх перед драконом, как будто боялся за женщину, но… Почему? Почему сейчас мне кажется, что дракон вовсе не пытался навредить ей? Почему меня не оставляет ощущение, что он защищал ее?

А золотое сияние, возникшее на поляне… По всему выходит, что это была солнечная магия. А это значит, что там был кто-то из наследников солнечного дракона. Кто-то из предков Найта?

Чувствуя, как груз вопросов давит на меня, я упала на постель и без сил уставилась в потолок.

Возможно, Марин была права, и мне никому нельзя было верить. Я даже самой себе не могу верить — меня ставят в тупик мои собственные сны. Но прямо сейчас, в эту самую минуту, мне нужен был кто-нибудь, кому я верила бы без доказательств, вопреки всему. Когда все становится слишком запутанным, словно твоя жизнь — странная игра в прятки, начинаешь нуждаться в чем-то, за что можно ухватиться и держаться.

«Мне нужно увидеть Сиана, — подумала я. — Мне нужно увидеть его прямо сейчас».

* * *

Наверное, я была единственной студенткой Драголуна, имеющей возможность безнаказанно передвигаться ночью по территории академии — нужно было лишь перейти на темную сторону луны, скрытое пространство, существующее специально для меня. Только два человека могли меня разоблачить: Лерика и Найт. Но Лерика сейчас крепко спала в своей комнате, а Найт… Я надеялась, что в это позднее время не встречу его.

Во флигеле, где жил Сиан, я была лишь раз — в ту ночь, когда он привел меня в Драголун, — но найти дорогу к нему мне не стоило труда.

По дороге мне никто не встретился, и я сочла это хорошим знаком. Приближаясь к небольшой пристройке, примыкающей к одному из корпусов академии, я думала, что Сиан, наверное, уже спит — полночь миновала, — но в окнах флигеля слабо мерцал свет.

Вместо того чтобы постучаться, я наугад толкнула дверь и обрадовалась, когда она оказалась открыта. Мне пришлось бы выйти с темной стороны луны, постучись я. Иначе Сиан, открыв дверь, не увидел бы меня. А мне хотелось войти незамеченной. Будет плохо, если кто-то заметит, как глубокой ночью студентка входит во флигель, где живет преподаватель академии.

В канделябрах на стенах горели свечи. Они бросали слабый мягкий свет на мебель из темного дерева, на окна со слегка раздвинутыми шторами, на кресла и диван в центре гостиной.

Я улыбнулась. Сиан спал на диване — в той же одежде, в которой я видела его в академии. Быстро глянув на столик напротив дивана, я увидела песочные часы. Из верхней части часов сыпалась струйка песка, но не падала на дно — неподвижно застыла в воздухе, как будто время остановилось. Часы стояли в центре начерченного на столе мелом сложного рисунка — видимо, это был какой-то магический знак. Похоже, Сиан работал над очередной лекцией по хроноведению, но прилег на диван и случайно уснул.

Я тихо подошла ближе и склонилась над ним. Верхние пуговицы рубашки Сиана были расстегнуты — на обнаженном участке кожи я заметила что-то вроде тонкой веревочки, наверное, какой-то талисман. Глаза Сиана были закрыты, и на миг вспомнив, что там, под веками, они янтарные, я почти услышала в своей голове голос Марин Бриант:

«Глаза Сиана всегда были зеленого цвета. Они изменились после твоего возвращения».

Отмахнувшись от голоса, как от назойливой мухи, я снова улыбнулась: нет смысла подозревать Сиана в чем-то плохом. Если кто и заботился обо мне, дорожил мною, то это всегда был он.

Волосы Сиана упали ему на глаза, и мои пальцы невольно потянулись к ним, чтобы отвести со лба. Сейчас, они казались совсем темными. В сумраке гостиной, освещенной только слабым светом догорающих свечей, я не видела прежнего медового оттенка, который всегда мне так нравился. На секунду показалось, что передо мной другой человек. Однако это, конечно, было не так.

Осторожно, почти неосязаемо, я прикоснулась ладонью к щеке Сиана и замерла, боясь, что могу разбудить. Но Сиан не пошевелился. Я невольно улыбнулась еще шире. Было что-то волнующее в том, чтобы вот так дотрагиваться до него, когда он спит и ни о чем не подозревает.

Подушечками пальцев я очертила контур его брови, мягко коснулась губ… Его лицо, в свете свечей отливающее тем самым медовым оттенком, который утратили его волосы, казалось мне очень красивым и нежным. В каждой его черточке было столько нежности, и вся она как будто существовала только для меня. Впрочем, может, так и есть? Ведь Сиан мой сателлит — мужчина, который родился, чтобы быть моим спутником, принадлежать мне.

Мне нестерпимо захотелось его поцеловать. Это был просто порыв, но я не могла ему сопротивляться. Да и не хотела. Так много вокруг чужих людей… У меня есть только Сиан. Только он, больше никого во всем мире.

Положив ладонь ему на ключицу, я потянулась к его губам, и в этот самый момент он глухо простонал во сне и пошевелился. Испугавшись, я отпрянула. Рука, только что прикасавшаяся к ключице Сиана, зацепила рубашку — ткань натянулась, одна из пуговиц оторвалась, обнажая грудь лежащего на диване мужчины еще больше, и моим глазам открылось то, что было подвешено к тоненькой веревке на его шее.

Украшение, которое предназначалось для того, чтобы быть надетым на палец, было нанизано на веревочку, словно кулон. Красивый перстень с янтарем, внутри которого застыл неподвижным сном мотылек — перстень, один в один похожий на тот, что сейчас был на моей руке.

— Кто здесь? — сонным голосом произнес Сиан.

Я отпрянула, увидев, что он просыпается, и тотчас застыла, парализованная мыслью, что он вот-вот увидит меня. Сиан приподнялся на диване, издал глухой стон и мотнул головой, чтобы прогнать сонливость. Затем затуманенным взглядом посмотрел вокруг.

Я тем временем пятилась назад, не отрывая от него ошеломленного взгляда, однако он не видел меня и не слышал, как я учащенно и громко дышала, пытаясь закрывать рот рукой.

Осознав, наконец, что я для него невидимка, я развернулась и бросилась к выходу из флигеля.

Мне было уже все равно, что Сиан наверняка услышал, как хлопнула входная дверь, потому что в этот момент мною овладел ужас, несравнимый ни с чем.

Оказавшись на улице, я не видела куда бегу — перед моими глазами стояла картина: мужчина, чьи волосы покрыты капюшоном темной накидки, чье лицо скрыто под маской; вот он заносит надо мной кинжал, и последнее, что я успеваю увидеть, перед тем, как оружие стремительно опускается вниз — перстень с янтарем на его руке, и мотыльком, застывшим в камне цвета солнца.

Точно такой же перстень, как тот, что я получила в подарок…