Глава 24.

Долгое время абсолютно ничего не происходило, из бутылочки уже несколько минут как перестал вырываться дым. Тара, прижимаясь спиной к стене, уже грешным делом подумала, что ее сопровождающий явно что-то напутал или ошибся, но вот прошла еще секунда и послышалось тихое сопение.

«Наконец-то уснули», — закатила глаза девушка. Звук магии стражников уменьшался в противовес нарастающему храпу.

Рон, подкравшись ближе, аккуратно высунулся из-за угла. А уже через миг, абсолютно не скрываясь, шагнул в центр коридора, все еще прижимая ко рту кусочек ткани, что фильтровала пары, не давая вдохнуть отраву.

Стражники сидели прямо на полу, прислонившись спиной к стене и безвольно склонив головы.

— Похоже, мы нашли необходимую нам дверь, — прошептал мужчина, внимательно осматривая стену.

Дверной наличник представлял собой целую вереницу каких-то древних знаков, состоящих одновременно из завитков и прямых линий и врезающихся глубоко в дерево. Любой образованный маг способен был понять, что эти символы не несли в себе абсолютно никакого реального колдовства. Это скорее обереги для фанатиков, полагающих, что судьба — не просто стечение жизненных обстоятельств, а, подобно стихиям, имеет некую реальную основу. Одно из многочисленных верований с небольшим числом последователей.

Тара подошла ближе, со смесью недоверия и презрения смотря на вереницу знаков. Было видно, что их наносили тщательно и бережно, пусть и не так умело.

Девушка глубоко вздохнула и покачала головой, опуская взгляд.

«Здесь мы уже помочь точно не в силах», — говорил весь ее вид. Рука стихийницы скользнула в карман, вытаскивая толстый ключ, что все это время оттягивал край куртки, будто гирька от весов.

Скважина находилась прямо в центре двери, а не с боку под ручкой, как обычно принято. Над замком явно постарались, выбирая такой, чтобы незадачливому вору пришлось повозиться. И это при условии, что он достаточно обучен.

Ключ ушел в отверстие, утопая в нем наполовину. Девушка замерла и выдохнула, перед тем как провернуть его и услышать характерный скрежет шестеренок — детали этого замка будто находились по всей дверной поверхности сразу.

Раздался тихий щелчок, словно откупорили крышку банки, и Тара поняла, что проход открыт, оставалось лишь крепче ухватиться за ручку и открыть.

Девушка, вытащив ключ из скважины, отошла. Они с Роном переглянулись: теперь оставалось дело за малым — забрать из хранилища несколько наиболее неприметных предметов и сбежать.

Дверь отворилась — бесшумно, несмотря на то, что внутри спрятан сложный механизм. И взгляд Тары остекленел от нахлынувших внезапно на нее мыслей и эмоций.

Ева

Мы стояли посреди арены, и до нас доносился громыхающий, но сложно различимый из-за магического барьера голос диктора. Этот момент не был похож ни на одну из наших репетиций. Вернувшись из глуши, я с удивлением узнала, что Розенталь даже не пытался ставить свой номер, тогда как остальные больше месяца усердно над ним трудились.

Нам же пришлось придумывать все с нуля за пару недель. После каждой тренировки мы еще на час оставались на арене, когда все остальные участники команды уходили. Лишь единожды нашу магию наблюдал Димитар. Да, он назвал ее отвратительной, но я прекрасно запомнила выражение его лицо в тот миг. Его рот даже слегка приоткрылся — магу земли определенно понравилось увиденное.

Теперь же я стояла на арене перед сотней зрителей, чувствуя, как адреналин плещет в крови, а эндорфины будоражат мозг. И в то же время все омрачал один нюанс — отсутствие короля. Все это представление затевалось в первую очередь для него. Не позволяющее забыть о себе беспокойство ощущалось тяжестью в грудной клетке.

— Мы справились… — прошептала я хрипло. Самым сложным стало не позволить нашей магии сплестись. Ректор верил в нас, каждый раз говорил о нашем совместном выступлении на турнире наставительным тоном, а я понимала, что это будет нелегко.

Совместная магия — совсем не то, что стоит раскрывать миру. Пока эта сила могла сделать из нас мишени. В Церенте не случается крупных войн, но это вовсе не означает, что все королевства живут в абсолютном мире и согласии. Человеческую природу не переделаешь.

Последние искры стихийной магии исчезали, остатки воды возвращались в углубление с краю площадки.

Защитный купол не имел плотной структуры, но водные пары все равно не успевали выходить за его пределы, скатываясь по внутренним стенкам или каплями срываясь вниз. Над головой стояла поволока тумана, словно в холодное утро, но по ощущениям, мы будто оказались в турецком хаммаме. Кожа моя раскраснелась от тепла, волосы облепили щеки, шею и плечи, а юбка платья собралась на бедрах.

Воздух стал тяжелым от влаги, поэтому дыхание было глубоким и частым.

Крики зрителей, пробивающиеся к нам словно сквозь вату, служили неким зарядом, не позволяющим сердцу восстановить свой ритм.

Я глянула на Розенталя, ожидая увидеть на его лице воодушевление, скупую радость, возможно, улыбку, что угодно, кроме сосредоточенного и хмурого выражения. Взор огневика был обращен в сторону лож для аристократов, и пусть из-за пара обзор все еще оставался плохим, даже я все равно различила строгую и прямую фигуру, стоявшую в центре балкона, где сидели отец Александра и Родриг Манселл.

Наверняка Лерой собирался уйти.

На мгновение меня захлестнул страх. И несмотря на тепло, на несколько секунд мне стало ужасно холодно.

Тара с братом Вацлава, скорее всего, еще в особняке. Мы не знали, как много времени им понадобится, чтобы добраться до подземелья. Всегда могло появиться нечто, что помешает им или замедлит. И если в этот момент домой вернется хозяин дома, это станет катастрофой.

«Надо устроить скандал…» — вспомнилось уверенное заявление Альбера.

Скандал… Скандал… Скандал…

— Алекс, — позвала я огневика, становясь перед ним, поднимаясь на носочки и заглядывая в темные, с едва проглядываемым карим цветом глаза. Обе мои ладони обхватили его лицо. — Поцелуй меня.

Голос слегка дрожал, а по пальцам словно били мелкие электроразряды. Сердце застучало чаще, настолько, что я бы не удивилась, если бы оно вдруг остановилось. Руки Розенталя на мгновение накрыли мои, а в глазах загорелся уже знакомый огонь.

Мы сблизились за последнее время. Очень много времени проводили вместе, порой даже засыпали в одной постели, и в каждую такую ночь я понимала, что эта игра не продлится долго.

Совсем недавно я поймала себя на мысли, что хочу его. Гадать же о желаниях Александра не имело смысла — все было очевидно. С каждой ночью прикосновения становились откровеннее, едва балансируя на невидимой грани. И это точно не то, о чем следует думать, когда стоишь перед тысячами зрителей, а над головой, подобно раскатам грома, звучит голос диктора.

Розенталь поцеловал меня внезапно, прильнув к лицу, и казавшиеся недавно жесткими губы неожиданно стали мягкими и нежными. Ладони Розенталя неспешно направились вниз по моей фигуре, едва касаясь спины, рук, талии…

В какой-то миг между нами стало так тесно, словно мы сплелись в единое целое. От подобных прикосновений даже становилось больно, но эта была приятная боль. Отдаленный гомон трибун едва доносился до сознания, став совершенно незначительным.

Лишь недавно я думала о том, что ненавижу публичность, предпочитая держать свои чувства при себе, но происходящее прямо сейчас абсолютно противоречило всем моим убеждениям.

Розенталь решил отстраниться первым — чуть крепче сжал талию, показывая, что пора остановиться. И тут же в сознание ворвался оглушительный гвалт. Наш поступок вызвал резонанс. Положительные или отрицательные эмоции, не важно. Главное, чтобы они были, главное, чтобы люди об этом говорили.

Хватило лишь взгляда, чтобы понять: Лерой Розенталь все еще находился в своей ложе. Так же стоял, как и минуту назад, но теперь уже не один. Родриг Манселл, судя по всему, был рядом, а это означало, что мы достигли цели.

— Ева… — позвал меня Розенталь, убирая локон за ухо. Но это вряд ли спасло положение — мои волосы разметались, и, вероятно, на голове царил настоящий хаос.

Ладони огневика вновь нашли мои и крепко сжали, вызывая нескончаемые волны мурашек по всей руке, от запястий до ключиц. Александр склонился, почти прижимаясь губами к моему уху, и одновременно с внезапно заигравшей мелодией я четко различила:

— Я люблю тебя.

На свои места мы возвращались быстрым шагом. Я передвигала ногами лишь по привычке, едва сдерживая поток слов.

Наверное, я настоящая женщина, раз после внезапного признания хотела поговорить об этом. Но как только мы преодолели защитную магию, на нас накинулся магистр Бром.

— Быстро за мной, — прокаркал мужчина, громка стуча по каменному полу тростью и выскакивая из зоны трибун за дверь. Он старался идти быстро, но от этого его тело лишь сильнее заваливалось вбок.

Когда мы оказались в коридоре, по обеим сторонам которого тянулись колонны, его прорвало:

— Вы что там учудили? Ректор просил вас вести себя прилично, но ваша выходка вряд ли подходит под это определение! — Последовала короткая и тихая череда ругательств, а потом маг, чуть поостыв, спросил: — Вам что, целоваться больше негде было? Я понимаю, молодость, горячая кровь, но все же… Теперь в летописях о знаменательных событиях обязательно будет это. Вот повзрослеете же, стыдно станет!

В этом я сомневаюсь… То, как горят мои щеки сейчас, вряд ли еще повторится. Я даже не знаю, стыдно мне или нет. Взбудоражена — это точно.

Тренер шумно вздохнул и вдруг вымолвил:

— Ладно, можете вернуться. Но предупреждаю, после турнира вас ждет наказание. Я сам потребую этого у ректора. Не думайте, что вам сойдет все с рук, — пригрозил он, хотя, судя по лицу магистра, он и вполовину не был так разозлен, как в самом начале.

К нему подбежал кто-то из работников стадиона в ярко-изумрудной форме.

— Сэр, вас зовут в судейскую. — Магистр Бром на мгновение прикрыл глаза, будто собирался с мыслями. — Ладно, идем. А вы… — указал он пальцем на нас. — Возвращайтесь и будьте паиньками до самого завершения представлений.

— Конечно, магистр, — отозвался огневик.

Преподаватель заковылял прочь. А я только сейчас поняла, что за несколько минут беседы мы с Розенталем не проронили ни слова.

— Ему надо было выговориться. Все же мы правда виноваты, — произнес Александр как ни в чем не бывало.

— То, что ты сказал… — начала не глядя.

— Я был серьезен, — перебил он и вдруг, схватив за руку, затащил за одну из колонн.

Спина вжалась в холодный камень. Губы огневика оставляли дорожку из поцелуев на шее. А из моего рта вырвался тихий стон, что встрепенул в сознании неосознанный страх — вдруг мы попадемся.

— Черт! — Розенталь тихо, но гневно выругался, стремительно отстраняясь. Потом вновь наклонился к моим губам, оставляя последний рваный поцелуй. Его сбивчивое дыхание обжигало, взгляд то темнел, то вновь светлел. Огневик с трудом себя контролировал, и именно это его злило.

— Лучше я произнесу свое признание позже, иначе возвращение на трибуну отложится. — Говорила и сама не понимала, как могу улыбаться и шутить в подобный момент. Я практически дрожала от ощущений, переполнивших тело.

Но нам необходимо было вернуться, проследить за тем, что Лерой Розенталь все еще находится в своей ложе.

Вырвавшийся смешок получился каким-то истеричным и лающим.

­Поза Александра выглядела как никогда напряженной: играющие скулы, прикрытые глаза, раздувающиеся ноздри и сжатые в кулаки ладони. Я упустила тот момент, когда с них исчезли перчатки.

— Да. Лучше попозже. И наедине, — наконец-то проговорил он, и судя по голосу, его самообладание вернулось. Но когда маг посмотрел на меня, огонь в его глазах все еще оставался ярким.

Розенталь поправил горловину моего платья, что съехала вниз, оголяя больше кожи, чем задумывалось. Это происходило мучительно медленно, словно он, прикасаясь ко мне, прислушивался к своим ощущениям.

А у меня самой вновь сбилось дыхание.

— Идем. — Он взял меня за руку, и вскоре мы вместе словно ни в чем не бывало вернулись обратно на арену.

Лерой Розенталь не покидал свою ложу практически до самого конца представлений, лишь когда выступил последний участник, балкон полностью опустел. Ни глава рода, ли Родриг Манселл со своей дочкой не дождались объявления результатов.

Временами я посматривала на Александра, что выглядел гораздо расслабленнее, чем в самом начале, и удивлялась. Его отец так следил за своей репутацией, что, без сомнения, сейчас в бешеной ярости от нашего фокуса.

И как бы мне ни претило признавать, но меня это волновало.

Когда защитные купола сняли и в сознание словно ворвался голос диктора, приглашающий команды на поле, я встрепенулась.

Дверцу на поле открыли, призывая пройти.

Я никогда еще так явно не ощущала на себе чужое внимание. Его невозможно было игнорировать, оно, будучи практически осязаемым, обжигало спину, и это сравнение оказалось вовсе не эпитетом.

— Здесь все маги, невольно их сила начинает давить. Ее больше ничего не сдерживает, поэтому может быть некомфортно, — пояснил Александр, почувствовав мою встревоженность.

— Если бы ваше выступление не было столь захватывающим, я бы обвинил вас в игре не по правилам, — встрял Мартин, протискиваясь между мной и Розенталем. — Это ведь была самодеятельность? Не видел этого на репетиции, — задумчиво протянул Белроуз, пока наша команда следовала к центру площадки.

Весь последний час парень молчал, словно воды в рот набрал, теперь же, очевидно, плотину прорвало.

— Наш объект собирался уйти, — тихо сказала, чувствуя себя нелепо, словно подражаю герою шпионского кино.

— Объект? — Взгляд стихийника взметнулся вверх, к ложам. — А-а-а, — понятливо протянул он. — Ну, скажу так, отвлекали вы его со вкусом. Не сдерживались.

Я закатила глаза, мне захотелось чем-то его ударить.

— Мой совет оказался кстати, да, Новак? — Теперь к нам примкнул и Димитар. Вслед за Альбером шла последняя участница нашей команды, и судя по ее хмурому, недовольному лицу, девушка ни черта не понимала, и это явно ей не нравилось.

— Да. Он был очень своевременным, — отозвалась я, неожиданно увидев перед собою два пути: если я продолжу смущаться и реагировать на их подколы, это повторится еще невероятное количество раз, если же поддержу и смирюсь, то вспоминать финал нашего с Розенталем выступления станут гораздо меньше.

И я определенно выбираю последний вариант…

— Спасибо, Альбер. Что бы мы без тебя делали, — вдруг сказал Александр, и его тон не содержал даже капли той благодарности, о которой он говорил. Он был скорее подтрунивавший и причудливым образом сменил положение вещей и погасил все остальные насмешки.

Димитар хмыкнул, пробормотав себе под нос:

— Защитничек.

Но этом разговор окончательно исчерпал себя. На поле, на специальной летающей площадке с высокими каменными перилами, опустился ведущий — высокий, с длинными худыми конечностями мужчина, часть его костюма словно состояло из фольги, которая, отражая солнечный свет, ослепительно сияла.

— Ну, вот и закончился первый день королевского турнира! Вам понравилось?! — вскинув руки вверх, воскликнул незнакомец, держа у самого рта вытянутый посох, исполняющий роль рупора. Длинная рукоятка была выполнена из рыжего металла с вкраплением темных частиц, а вверху, словно яйцо в небольшом углублении, лежал светло-голубой магический камень. Оттенок колдовских частиц внутри намекал, что его активировал маг воздуха.

Голос мужчины донесся откуда-то сверху, а на трибунах заплясали разноцветные флажки, и в воздухе взорвалось несколько ярких огней. Фейерверки оказались абсолютно бесшумными, но так мерцали на небе, что казалось, будто ты попал в сказку.

— Я уже получил от многоуважаемых судей результаты! Вы же хотите узнать нашего лидера на сегодня?!

С новой силой затрепыхавшиеся флажки стали ему ответом.

Выходила я с арены с плохим предчувствием, все время держа в руках сумку с одеждой, которой пренебрегла, лишь бы не тратить время в раздевалке. Только куртку надела, ожидая, что уже совсем скоро попаду домой.

Наша команда стала третьей, хотя разрыв между местами был всего в одно очко. Почти десятку судьи сняли с нас за неподобающее поведение. Печально. Фрея дулась из-за этого, а парням было наплевать. Воздушницу я понимала, все же проигрывать по чужой вине не самое приятное.

После объявления результатов нам сообщили неожиданную новость — трем командам предстояло явиться в гостиницу «Красное дерево», находящуюся на центральной площади, в нескольких улицах от дворца. Все участники должны заночевать там, а утром за нами прибудут и заблаговременно увезут на место начала второй части турнира.

Странное требование. Но пока номера и еду для всех оплачивает корона, то ничего страшного. Скорее всего, таким образом они собирались избежать форс-мажоров.

Тренеры тоже поселятся рядом, чтобы приглядывать за своими подопечными и следить, чтобы мы не натворили дел. Учитывая наш с Александром сегодняшний поступок, мы точно удостоимся более пристального внимания.

Вокруг толпами сновали люди, я же подняла повыше воротник, чтобы стать как можно более незаметной. Остальные предусмотрительно взяли с собой плащи с глубокими капюшонами, что отбрасывали на лица тени. В такой одежде не составляло труда затеряться среди других жителей столицы.

— Это Вацлав. — Я первым заметила мага земли, он ожидал нас сразу возле входа.

Хмурый вид лишь подтверждал мои опасения.

Уже оказавшись совсем близко и осматривая парня с головы до пят, я подметила, что он выглядит так же, как утром… Возможно, его помощь не понадобилась.

— Где Тара с Роном? — первым делом спросил Александр.

— Они в кафе неподалеку отсюда, — отозвался Вацлав и, помедлив несколько мгновений, произнес: — У нас не вышло. За обычной дверью оказалась еще одна. И по словам брата, на этот раз ключом ее не отопрешь.

В первую секунду новость стала ударом. Не таким, что сшибает с ног, но он породил бессилие. Сразу посыпались вопросы: что из себя представляет эта преграда и какой имеет замок? Вацлав же покачал головой и проговорил:

— Я ничего не знаю, кроме того, что в центре нее есть алый магический камень. А значит, это замок, что отопрешь лишь подходящим артефактом. Крайне дорогая вещь, к мастерам, способным такое сотворить, записываются за несколько лет. Кропотливая работа. — Он на мгновение затих и подытожил и так очевидное всем, кроме меня: — Как бы то ни было, взломать такой мы не в силах.

Мы просто стояли несколько минут, каждый погряз в своих мыслях, то, о чем мы помышляли несколько недель, просто кануло в Лету, и все потеряло смысл. Я будто почувствовала, как начался невидимый отсчет. Мы могли пытаться вновь и вновь, но у короля не было столько терпения. А выполнить все в срок — доказать свою состоятельность.

— Господин Розенталь, — позвал глубокий холодный голос.

Я оглянулась. Несмотря на столь внушительный баритон, внешне незнакомец выглядел совсем как старик — весь седой и ссохшийся. Но на его худом теле, словно на вешалке, болтался красный костюм с вышитым сбоку гербом рода Александра — элегантная буква «Р», тонущая в извивающихся языках пламени.

Мужчина стоял очень близко, а за его спиной, на широком, специально огороженном участке дороги, находился вытянутый бордовый экипаж с вкраплением золотых деталей по всей поверхности.

— Иван…

— Ваш отец желает с вами поговорить. — И чуть настойчивее добавил: — Идемте.

Розенталь стоял с непроницаемым лицом, потом сдержанно кивнул:

— Раз желает… — Мельком взглянул на меня, и я ощутила молчаливый призыв к спокойствию. А потом, ни к кому конкретно не обращаясь, он проговорил: — Встретимся вечером.

Я застыла на месте, смотря, как его прямая спина исчезает в толпе, а потом вновь появляется, когда та на несколько секунд расходится. Вскоре дверь красного экипажа открылась, поглотив обоих, — Александра и слугу, — а затем он стремительно сорвался с места.

— Нам стоит встретиться с Тарой, — проговорила я, отворачиваясь. И мой голос звучал уверенно, что удивительно, потому что уверенности я в себе совсем не ощущала.

— Я сказал то же самое несколько секунд назад, — отозвался Мартин.

Я мысленно выругалась про себя, надеясь, что не покраснела.

— Прости, не услышала.

— Он соврал. Он ничего не говорил, — вдруг сдал водника Альбер.

Теперь же я почувствовала себя действительно по-дурацки, возмущенно уставившись на Белроуза.

— Ну, зато теперь ты злишься, а не грустишь. Это ведь гораздо лучше? — философски произнес маг и закинул мне руку на плечи — по-дружески, совсем не как это делал Александр. Мартин скорее сгребал меня в охапку, прижимая к себе как какой-то мешок. — Мы со всем разберемся. Все прекрасно. Просто надо еще раз хорошенько подумать.

Что ж, в этом водник оказался прав. Я кивнула, чувствуя себя действительно гораздо лучше. Уже через несколько секунд мы отправились за Вацлавом, в то самое кафе, где нас ожидали.

— Они будто боятся, что мы сбежим. Поэтому здесь собрали, — сказала Ралина, не отрывая своего внимания от тарелки с салатом и, лениво шевеля вилкой, отделяя овощи от кусочков мяса. Последние небрежно откидывались на самый край, как мусор.

Голос у девушки был низким и грубоватым, хотя полностью соответствовал ее внешности.

Я промолчала, так и не найдя что ответить и бездумно рассматривая столики в этом небольшом ресторане, устроенном при гостинице. Заведение было старым, с налетом шика, в самый раз для аристократов, еще сумевших сохранить свое богатство. Хотя по мимолетным рассказам я знала, что таких осталось не так уж и много.

Но в этот вечер почти все столики заняли участники турнира. Мы словно ворвались в не предназначенный для нас мир.

«По крайней мере, предназначенный не для всех нас…» — поправила саму себя.

Многие из нашей команды уже успели поужинать и подняться к себе. Но Розенталь все еще не возвращался, и я сидела здесь в надежде увидеть его первой. С моего места через небольшое декоративное окошко в стене прекрасно просматривался вход.

Но я уже почти час потратила впустую, глядя на медленно опускавшуюся ночь за окном. У меня закрадывалось опасение, что Александр может и вовсе не явиться сюда. Хотя это ведь королевский турнир. Даже его отец не посмеет помешать участию стихийника. Наверное…

Мы знали, что второй день турнира пройдет за городской чертой, на огромной территории, что краем заползала на поле, основной частью пролегала в лесу и даже задевала низкие скалы. На карте местности я заметила узкую полоску реки, уходившей в столицу и протекавшей через весь Западный район. Тот самый, над которым главенствовал Лерой Розенталь.

Лишь воспоминание о нем заставляло меня нервно ерзать на стуле.

«Не беспокойся. Все будет хорошо», — сказала самой себе. Хотя это не сильно помогло.

— Ты не видела Альбера? Он спускался? — вдруг поинтересовалась я у Ралины, но та отрицательно покачала головой.

— Не-а. Наверное, сидит в своем номере, — безразлично отозвалась она, и тогда я, недолго думая, поднялась на ноги, оставив после себя почти не тронутую яичницу, что давно успела остыть.

Завернув в холл, я подошла к стойке администрации, за которой стояла молодая девушка в бордовой мантии, и спросила номер комнаты Димитара. После сокрушительного провала всего нашего плана я нуждалась в его злой иронии. А еще мне надо было с кем-то поговорить. Маг земли хорошо знал как Розенталей, так и Манселлов, а мне просто необходимо было занять хоть чем-то свои мысли. Например, разработкой нового плана действий.

Тара выглядела сегодня усталой и расстроилась от неудачи не меньше моего. Хотя они с братом Вацлава, кажется, нашли общий язык. Пока девушка рассказывала, мужчина не перебивая смотрел на нее, будто ловил каждое слово.

К сожалению, они не сообщили нам больше ничего действительно важного и радостного. Кроме того, что остались незамеченными. По крайней мере, Рон это гарантировал…

Здание гостиницы было довольно высоким — в шесть этажей — и полностью оправдывающим свое название. Весь его фасад оказался выполнен из дерева с резными деталями, если даже материал просто покрасили в бордовый оттенок, то сделали это весьма натурально.

Поднимаясь по широким ступенькам, я разглядывала узоры на перилах, которые были изготовлены из того же материала, что и все вокруг.

Попадающиеся на пути окна имели форму вытянутого треугольника с округлыми краями, на стенах то и дело встречались картины с разными людьми в причудливых и разнообразных нарядах, иногда напоминающих наше Средневековье. Лица всегда были разными, и лишь обстановка позади оставалась той же — залы, комнаты и коридоры этой гостиницы. Создавалось впечатление, что я переместилась на несколько веков назад в прошлое.

Этому месту позавидовал бы любой музей. Не удивлюсь, если где-нибудь найдутся тайные ходы.

Добравшись наконец-то до пятого этажа, я с удивлением обнаружила, что весь текстиль в этом коридоре имел темно-фиолетовый, ближе к ежевичному, оттенок с мелким вкраплением синего. Например, в моем крыле все оказалось пепельно-голубым, а в ресторане внизу — золотисто-песочным, и это наталкивало на мысль, что у каждой зоны имелся свой цвет.

Номер семьдесят один я отыскала практически сразу — цифры были нарисованы прямо на двери золотой краской. И подойдя вплотную, неожиданно услышала чей-то приглушенный плач.

Женский.

«Может, комнатой ошиблась?» — смутилась я.

Наверное, мне стоит уйти. И почему мне вздумалось поговорить именно с Альбером?

Логичнее было поговорить с Мартином. Но это скорее просто привычка, ведь на протяжении двух месяцев в глуши именно с Димитаром я болтала чаще всего, не считая занятий и нравоучений Хильды.

Альбер был умен, мог дать дельный совет, хотя последний оказывался часто приправлен злой иронией.

Я подняла руку и постучалась. Плач мгновенно стих. Последний, видимо, был достаточно громким, раз я расслышала его даже в коридоре. Все без исключения двери в этой гостинице были очень массивными и прекрасно сдерживали звуки.

— Ева… — удивленно протянул Альбер, приподняв брови. Образовавшийся проем между косяком и дверью был узким, и парень полностью закрывал его своим телом.

— Я помешала, да?

— Ну как сказать… Может и спасла, одеяло моей кровати уже больше часа поливают слезами, — меланхолично обронил стихийник. И тут же его голова дернулась вперед от удара прилетевшей подушки.

Маг скривился.

— Я уже сказал тебе, что давно не исполняю роль твоей утешительной жилетки! — гневно гаркнул парень в ответ. А потом, вновь вернув прежнее умиротворенное выражение лица, полюбопытствовал: — У тебя какое-то дело?

— Э-э-э… — Я замялась, будто разучившись говорить. И следом ошеломленно прошептала: — У тебя что, там Лея?

Он мельком оглянулся и кивнул:

— Да, плачется, что ее никто не любит. После вашей сегодняшней выходки с Розенталем отец бедняжки разозлился и грозится сам разорвать их помолвку. Сказал что-то типа того, что он не позволит унижать свою дочь.

Было что-то неуютное в обсуждении человека, который прекрасно все слышит. А когда этот человек твой враг, неуютней вдвойне.

Лея мне не нравилась, да и какие могут быть симпатии в нашем положении? Но желания позлорадствовать у меня тоже не возникало.

Я некоторое время молчала, думая, что, похоже, мне все же не стоило сюда приходить.

Но неожиданно все стало гораздо хуже… Я испытала прилив восторга и в то же время паники, когда на этаже вдруг появился Розенталь.

Он шел довольно бодро и выглядел как ни в чем не бывало, словно не возвращался из логова дракона, встреча с которым не обещала ничего хорошего. Его брови слегка приподнялись, когда он увидел меня рядом с Альбером, а рука чуть крепче сжала ремешок сумки на плече.

— А ты быстро вернулся, — оглядывая огневика с ног до головы, заметил Димитар.

— Ну, если ты считаешь, что шесть часов — это быстро, то так тому и быть, — согласился Розенталь. Улыбнулся и вдруг, притянув меня за запястье, поцеловал в губы.

Все это время я смотрела на него как на чудо. А после этого поцелуя окончательно почувствовала себя одурманенной. Сердце так сильно билось в груди, что если бы я постаралась, то смогла бы подсчитать свой пульс.

Вдруг в комнате за спиной мага земли что-то громыхнуло и послышался звук осколков. Глаза Альбера, до этого наблюдавшего за нами с едким пренебрежением, гневно сверкнули.

Парень, резко повернувшись к нам спиной, прошел в глубину помещения со словами:

— НЕ СМЕЙ. ГРОМИТЬ. МОЙ НОМЕР. ЛЕЯ!

Дверь, оставленная без внимания, медленно отъехала в сторону, открывая глазам всю картину — огромную кровать со смятыми простынями, покрывалами и раскиданными во все стороны подушками, будто по ней прошел маленький тайфун, и Лею на ней, в красном платье, в котором она, видимо, и была на арене. Рыжие волосы торчали во все стороны, а глаза покраснели и опухли от долгих рыданий. На противоположной от постели стене образовалось мокрое пятно, а прямо на полу под ним лежали ошметки каких-то цветов и осколки вазы. Цветные расписанные кусочки фарфора говорили о том, что ваза, как и все в этой гостинице, было частью истории.

Розенталь нахмурился и протянул ладонь, чтобы до конца открыть дверь, а потом прошел в номер. Лея замерла и через мгновение задрожала, глаза сильнее заблестели от слез.

Девушка резко отвернулась, пряча взгляд, и притихла.

— Она немного пьяна, — как бы между прочим сказал Димитар. Меня не переставало поражать его внезапное равнодушие. Хотя подозреваю, если бы Альберу было действительно наплевать, то он не впустил бы огневицу за порог. Но то, как он вычеркнул девушку из своей жизни, правда удивляло.

Розенталь несколько секунд стоял молча. Я же оставалась в коридоре, мне казалось, что эта сцена не предназначена для моих глаз.

— Поговорим? — вдруг осведомился Александр. Ответом стало повисшее молчание, и тогда Розенталь негромко обратился к нам: — Ева, Альбер, найдите, пожалуйста, Мартина с Вацлавом — они должны быть внизу. Им есть что вам рассказать. А я пока закончу все дела здесь.

— Прекрасно, — пробормотал Димитар без капельки восторга. Бросив последний взгляд на девушку на кровати — скорее с оттенком грусти, нежели злости — и захватив кофту со спинки стула, парень прошел мимо меня в коридор.

Розенталь же обернулся ко мне и уверяющим тоном произнес:

— Все будет хорошо. Я скоро приду.

И в этот миг я осознала: как бы я ему ни доверяла, все равно буду ревновать. Особенно к Лее. Потому что, несмотря на все заверения, я все равно думала о тех двух месяцах порознь и о том, что он был не со мной.

Сухо кивнув, я резко развернулась, поспешив за Альбером, что уже был на лестнице.

— Ты правда к ней больше ничего не чувствуешь? — поинтересовалась, догнав мага земли. Потому что я бы уж точно не смогла так быстро избавиться от своих чувств.

Димитар несколько секунд молчал.

— Скорее нет, чем да. Прошло слишком мало времени, чтобы выкинуть из головы все воспоминания, — нехотя ответил парень и, бросив на меня испытующий взгляд, проговорил: — Не беспокойся насчет Алекса, если этот кретин вбил себе что-то в голову, его не переубедить.

Слово «кретин» из его уст звучало почти ласково. По крайней мере, насколько это было возможно.

Альбер хмыкнул и обронил будто невзначай:

— Ты бы знала, как он мне мозг проедал расспросами после каждой поездки к Хильде. Дотошный, как чертов сыщик. А его, в отличие от тебя, не проигнорируешь.

На несколько секунд я застыла и вдруг заулыбалась, чувствуя, что качели моего настроения вдруг сделали резкий кульбит вверх.

— Альбер, расскажи поподробнее, — резво кинулась ему вдогонку, а маг земли обреченно застонал.

Сумка Розенталя с глухим звуком упала на пол. Парень сжал спинку одного из стульев у стены и, подтащив его к кровати, сел. Все это время девушка на постели настороженно наблюдала за ним, будто испуганный зверек.

— Тебе моего дома не хватило, Лея? — спросил огневик, выразительно обводя взглядом комнату.

— Зачем ты пришел? Я не хочу с тобой разговаривать.

— Твой взгляд сказал мне обратное, — скупо заметил маг. — Ты ведешь себя как избалованный ребенок, у которого отобрали игрушку.

Постельное на кровати зашуршало. Девушка подползла ближе к ее краю.

— Веду себя как ребенок?! Это ты глупец, Розенталь! У тебя же может быть абсолютно все! Поддержка моего отца дорогого стоит. А ты пускаешь всю свою жизнь под откос! — прошипела она.

Александр смотрел на нее не мигая, задумчиво, и углядев в этом свое преимущество, Лея продолжила:

— Твой отец сказал мне недавно, что у тебя два пути: либо ты женишься на мне и остаешься наследником, либо, если свадьба сорвется, он лишит тебя титула наследника и сошлет в ваши шахты выплавлять руду. Представь, какой позор. И поэтому у меня вопрос к тебе, какого черта ты творишь, Алекс? Ради чего это все? Ради какой-то безродной девки?

Уголок губ огневика дернулся в намеке на улыбку. А в следующую секунду он все же не сдержал смешок, проводя рукой по волосам.

— И почему я думал, что ты поумнела? Еще и притихла на какое-то время, — проговорил он, поднимаясь. — Я люблю ее, Лея. И это чувство дало мне возможность понять, что твоя привязанность ко мне — совсем не любовь. Знаешь, какое главное отличие?

— И какое? Просвети же меня, — раздраженно бросила она, упрямо сплетая руки на груди.

— Готовность ломать и перестраивать себя ради другого человека, сделать для него все, что он пожелает, а совсем не наоборот. Это совсем не то, чего ты пыталась добиться. По сути, Лея, ты любишь лишь саму себя. — Розенталь наклонился, подбирая с пола сумку. — Полагаю, наш дальнейший разговор не имеет смысла. Предлагаю тебе покинуть нас самостоятельно.

— Я и с места не сдвинусь, — пробурчала упрямо она. — Ты превратился в такого слизняка, Александр. Скачешь рядом со своей попаданкой прям на цыпочках.

— Да, я у нее под каблуком, — насмешливо признал парень. — Но что имеешь ты? Лишилась единственного человека, который был всегда с тобой рядом.

Девушка помрачнела. Она прекрасно понимала, кого именно огневик имел в виду.

— Подумай об этом, — напоследок сказал Розенталь. — И еще… По пути сюда я видел магистра Брома. Ему очень не понравится нахождение девушки в покоях парня. Поэтому не удивляйся, если он заглянет. Ты, кажется, еще ни разу не получала наказания? Что ж, все случается впервые. На этом прощай, Лея.

Лицо огневицы покраснело от гнева.

— Когда-нибудь ты пожалеешь, Александр! — Она схватила подушку и метнула ее, а та угодила в только что закрывшуюся дверь.

Манселл осталась одна, несколько секунд тяжело дышала, осмысливая произошедшее, а потом вновь бессильно разрыдалась, упав на кровать.