Глава 22

Я проснулась совершенно счастливой. В спальне магистра Рониура, в его кровати.

Только вот самого магистра в ней не было, а из-за двери раздавалось тихое звяканье посуды. Значит, он занимался нашим завтраком. Я тихонько вздохнула. Всё-таки хотелось проснуться рядом с ним, уткнуться носом в ложбинку на шее, вдохнуть его запах, а ещё не помешал бы поцелуй – полусонный, долгий и нежный.

Но, кажется, кое-кто не привык разлёживаться в постели.

Я выбралась из-под одеяла. Моя одежда аккуратной стопкой лежала на стуле. Но запаковываться в форменное платье не хотелось. Я без спроса залезла в шкаф и достала рубашку, умылась, покрутилась перед зеркалом, пришла к выводу, что выгляжу потрясающе, и вышла из спальни.

Завтрак был уже на столе, а магистр разливал чай по кружкам. И тут мне стало не по себе. Что, если сейчас он скажет: «Наш брак подтверждён, теперь всё в порядке» и продолжит разговаривать со мной так же прохладно и отстранённо, как и раньше?

От одной этой мысли сердце упало.

– Доброе утро, – прошептала я еле слышно.

– Согласен, – кивнул магистр Рониур, аккуратно ставя чайник. – Утро и правда доброе.

А в следующий миг молниеносным движением притянул меня к себе и поцеловал тем самым долгим и нежным утренним поцелуем, о котором я недавно мечтала.

Его руки прижимали меня все сильнее, а поцелуй становился все глубже и жарче, плавно перетекая из утреннего в вечерний, и, кажется, вот-вот грозил стать ночным. Кружилась голова, коленки подкашивались, только и оставалось держаться за него, крепко обнимая обеими руками, чтобы не упасть…

– Завтракаем очень быстро, – хрипло сказал он, неохотно оторвавшись от моих губ, и усадил меня в кресло. Я молчала, пытаясь прийти в себя… – Мы с третьим курсом на весь день выезжаем на полигон, так что выйти нужно пораньше.

Мы действительно быстро позавтракали. Конечно, мы и раньше ели вдвоем, но сегодня…

Сегодня было совсем иначе, словно минувшая ночь смыла мутную пленку обыденности, и мир взорвался красками, звуками и ощущениями – яркими, сильными, острыми. Никогда еще я не чувствовала себя настолько живой…

Упоительный аромат свежезаваренного чая, аппетитные запахи, пойманный теплый взгляд серых глаз…

Как же это, оказывается, здорово – сидеть утром за одним столом, изредка перебрасываясь фразами, подливать друг другу чай, словно невзначай касаться руками. И обмирать от восторга и сладкого чувства предопределенности, когда точно знаешь, что после длинного дня с его заботами и делами обязательно наступит один на двоих неторопливый вечер, за ним придет ночь, темная, жаркая, тоже одна на двоих. А впереди ждет целая вереница дней, до краев наполненных счастьем.

Поцеловав меня на прощание, Рониур ушёл.

До выхода на занятия оставалась уйма времени, так что я налила себе ещё чаю и долго сидела, попивая его маленькими глотками. В памяти одно за другим всплывали мгновения минувшей ночи – потрясающей, невероятной ночи, – отчего щеки горели, а губы сами собой растягивались в блаженной улыбке.

Наконец я поставила чашку, отнесла остатки завтрака вечно голодному Рыжику, отправила грязную посуду на кухню и пошла собираться.

Быстро побросав в сумку учебники и конспекты, я поискала глазами перо. Его нигде не было: ни в ящиках стола, ни в сумке, ни даже на полу под столом. Ну и куда оно подевалось? Я вспомнила, как притащила тяжеленный том по семейному праву на стол Рониура. Может, и перо заодно захватила, машинально?

Я с надеждой вернулась в кабинет. Книга по-прежнему лежала на столе, открытая на той самой странице. Я подняла её и разочарованно вздохнула. Пусто.

Может, оно закатилось куда-то под бумаги? Я сдвинула в сторону пачку исписанных листов и… застыла, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд.

На столе магистра лежал портрет рыжеволосой девушки. Высокие скулы, пухлые губы, вздернутый носик, дерзкий взгляд ярко-синих глаз и милые ямочки на щеках. Красивая, очень красивая.

Ощущение непоправимой беды оглушило, навалилось на плечи, мешая дышать. Ноги подкосились, я опустилась в кресло и прикрыла глаза, чтобы хоть несколько мгновений не видеть смеющееся лицо в обрамлении огненных прядей. Тщетно. Оно прочно врезалось в память.

Я ни секунды не сомневалась, что знаю, кто это. Покойная жена магистра Рониура. Эрмилина говорила, что он вдовец.

Я невидящим взглядом уставилась на портрет. В груди болело остро и резко, в голове навязчиво крутились мысли, разрывая на части мое глупое сердце…

Магистр Рониур хранит этот портрет не в каком-нибудь дальнем ящике, а на столе – там, где всегда может его видеть. Он до сих пор любит свою жену.

А то, что у нас…

А что, собственно, у нас?

Он женился на мне фиктивно и даже не попытался сблизиться. По крайней мере, до тех пор, пока я сама не явилась, потрясая книгой о семейном праве. Да ведь я его вынудила!

И сегодняшняя ночь лишь для меня была чем-то особенным, волшебным, упоительно-прекрасным, когда сливаются воедино не только тела, но и души. А для него…

Для него это просто страсть. Все мужчины так устроены – даже магистры. Для того чтобы заняться сексом, им вовсе не нужна какая-то там неземная любовь.

«Но наш утренний поцелуй…» – Я отчаянно цеплялась за малейшую возможность найти хоть один довод в пользу того, что нужна Рониуру.

А что поцелуй? В конце концов, он знал, что это был мой первый раз. И просто не повёл себя как последняя скотина. Утренний поцелуй входит в обязательную программу даже самых случайных из всех случайных связей. Если бы всё это случилось при каких-то других обстоятельствах, он, может, вообще исчез бы и никогда не позвонил мне больше.

Но мы женаты, и исчезнуть ему проблематично.

Я представила себе дни и недели, которые мы проводим бок о бок, не в силах никуда деться друг от друга… И магистра Рониура, который из благородства изображает любящего мужа. И совместные ночи, когда он держит меня в объятиях, а сам в это время невольно вспоминает ту, другую, по-настоящему желанную…

Нет! Чем так, лучше никак!

Я сжалась, обхватив голову руками. Думать об этом было невыносимо. И находиться здесь, где каждая безделушка напоминает о нем, тоже было невыносимо.

Сидеть в аудитории, вслушиваться в объяснения, выполнять задания? Еще хуже.

Мне нужно побыть одной. Там, где меня никто не найдет. Перевести дух, привыкнуть к обрушившемуся на меня кошмару, чтобы хоть как-то жить дальше.

Я быстро метнулась в спальню, натянула на себя форму и выскочила за дверь. Спустилась по лестнице, вышла из академии и быстро зашагала к студенческим домикам, из которых во время истории с похищениями всех переселили в замок.

Раньше в студенческом городке кипела жизнь, теперь же здесь было безлюдно и тихо, как на кладбище. Ни смеха, ни отдаленных голосов, ни шагов по многочисленным тропинкам и дорожкам. Лишь шелестели листья, равнодушно синело небо над головой, словно склепы стояли покинутые хозяевами дома и беспомощно взирали пустыми глазницами окон.

Я свернула к своему бывшему дому, поднялась на крыльцо, открыла дверь и шагнула внутрь. Когда мы только переехали в замок, мне было любопытно, что стало с домиками после того, как все их внутренности перетащили в Академию. Ну вот, ответ найден. Ничего. Голые стены, пыль, пустота, и тоскливая безнадежность, присущая всем брошенным домам.

Находиться в комнате, где не осталось и намека на то, что я тут когда-то жила, было тяжело. Я вышла на улицу и опустилась на скамейку. Лучше не стало. В глубине души по-прежнему ныло и кровоточило, сердце разрывалось от боли и безысходности. И хуже всего было то, что я отчетливо понимала: это навсегда.

– Ну и что теперь делать? – горько прошептала я.

«Вернуться домой!» – отчетливо прозвучало в голове.

И я уцепилась за эту мысль, как утопающий за соломинку.

Домой, к маме, сестренке. К друзьям и знакомым. Туда, где меня любят. Где я кому-то нужна…

Но как я вернусь в свой мир? Проникнуть в потаённые мысли декана Хорвирета мне так и не удалось, да и не в потаённые тоже. Сколько я ни гипнотизировала его взглядом на занятиях, ничего не получалось. То ли мой ментальный дар после тюремного всплеска затаился и не показывался наружу, то ли декан и вправду думал исключительно о том, о чём говорил: о теории поля.

Ну и как я могу хоть что-то выяснить?

«Ты знаешь», – снова пронеслось в голове.

А ведь я и вправду знала! Во всяком случае, могла бы попробовать. Тот самый способ, который мне подсказал жуткий незнакомец.

Незнакомец…

Сразу стало зябко: то ли ветер подул, то ли одна мысль об этом чудовище вызывала ужас. Скорее, последнее.

Но ведь медведь говорил, что ничего тёмного в том ритуале нет? И всё равно не хотелось пользоваться подсказками мага. Всё внутри сопротивлялось, и я чувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

«А из чего выйдет? – снова начала я спор с самой собой. – Вряд ли здесь меня вообще ждёт хоть что-нибудь хорошее».

Я решительно приблизила большой палец к безымянному, зажмурилась и тихо прошептала: «Хорвирет».

Голова закружилась, и я бы упала, если бы уже не сидела на скамейке. Замелькали невнятные чужие мысли, перед мысленным взором возникла картина, которую я видела не собственными глазами, а глазами декана.

Красивая женщина в кружевном пеньюаре лежала на подушках.

Я присмотрелась и ахнула! Это же магистр Алия! Нет, не может быть… Они что, любовники? Но ведь Хорвирет женат, и считается, что его жена…

Чёрт! Я бы хлопнула себя рукой по лбу, если бы могла двигаться. Ну конечно! Его суровая супруга, которую все боятся, – это ведь и есть магистр Алия! Похоже, я была единственной во всей академии, кто не смог сложить два и два.

– Ложимся спать, дорогая, – раздался трубныйголос Хорвирета. – Завтра ещё один невыносимый день и невыносимое занятие у первого курса.

– Что, всё так плохо? – магистр Алия приподняла бровь.

– Ужасно! Они ничего, ну просто ничего не соображают.

– Может, поэтому артефакты порталов начинают преподавать только на третьем курсе? – усмехнулась она.

– Да, – согласился с ней Хорвирет.

– Тогда объясни мне, какого чёрта тебе приспичило поставить этот предмет в программу первого курса?

Калейдоскопом закружились обрывки чужих мыслей, шумные, быстрые, едва уловимые. Я поняла, что Хорвирет пытается найти хоть какие-то аргументы, и не находит. Стало немного жутковато. Потом все стихло, и приливной волной накатила чужая растерянность.

– Не знаю, – глухо сказал он.

– Может быть, тут дело в какой-нибудь студентке? Которую тебе очень хочется обучать лично? – в глазах магистра Алии мелькнул нехороший блеск.

На месте Хорвирета я бежала бы уже сломя голову оттуда, пока не настиг супружеский гнев.

– А знаешь, ты права! – сказал он, и голос его звучал непривычно твёрдо. Я бы даже сказала, что в нём явно слышалась злость. – Думаю, дело в одной студентке.

Боже, что он несёт? Она же его придушит! Вот прямо сейчас, шёлковым поясом от пеньюара, а потом скажет, что так и было…

В этот момент меня вышвырнуло из мыслей Хорвирета, и я обнаружила, что снова сижу на скамейке, а кто-то хлещет меня по щекам.

– Юлия, ты в порядке?

Зрение – моё, нормальное – возвращалось, и я увидела перед собой встревоженное лицо магистра Рониура.

А в следующее мгновение его рука снова легонько хлопнула меня по щеке.

– Буду в порядке, – ответила я, – как только вы перестанете меня бить.

В серых глазах, что внимательно смотрели на меня, на миг мелькнуло смущение.

– Ты была без сознания, – тихо сказал магистр Рониур. – Что случилось?

От мягкости, звучавшей в чуть хрипловатом голосе, горло свело спазмом, привычно заныло в груди.

Черт!

Лучше бы он оказался сволочью, а эта его забота только делала ещё хуже.

– Уснула, наверное, – я отвела взгляд.

Объясняться не хотелось, ничего не хотелось. И меньше всего хотелось находиться сейчас рядом с моим мужем – фиктивным, не фиктивным, уже сам чёрт не разберёт.

– Что ты тут делаешь? – спросил он.

– А вы?

– Тебя не было на занятиях, вообще нигде не было. Я тебя искал.

Только сейчас я заметила, что уже стемнело. Ничего себе! Это сколько же я просидела в отключке? По моим внутренним часам разговор декана Хорвирета с супругой занял буквально несколько минут, а всё остальное время – где я была?

Я зябко поёжилась. Ведь знала же: советы тёмного мага, или кто он там, до добра не доведут. А главное, зря старалась. Ничего не выяснила, кроме того, что Алия – жена Хорвирета. Но без этого знания я бы как-нибудь обошлась.

– Пойдём домой, – магистр Рониур ласково провел по плечу и выпрямился.

Домой… Это слово резануло наотмашь. Вряд ли я могла по праву называть апартаменты магистра своим домом. Я там не хозяйка. Бродяжка, подобранная из жалости и благородства.

Я кивнула, быстро встала, сделав вид, что не заметила протянутую мне руку, и зашагала по тропинке. Магистр Рониур нагнал меня и молча пошел рядом.

Когда лестница преподавательской башни осталась позади, он открыл дверь и первым шагнул внутрь. Я скользнула следом.

И тут же дверь за спиной захлопнулась, и по обе стороны от моего лица в нее уперлись сильные мужские руки.

– Юлия… – хрипло выдохнул магистр, склоняясь надо мной.

На какое-то мгновение я замерла, зачарованно глядя, как приближаются его горячие жадные губы, и – о боже – мне до потери дыхания, до озноба хотелось снова ощутить их жар на своих губах… Хотелось обнять, прижаться и снова окунуться в сладкое безумие, снова почувствовать себя желанной и… потрясающе живой!

Может, стоит смириться с тем, что нельзя же получить сразу все? С тем, что я всегда буду второй и никогда не стану первой, и единственной не стану, и тень рыжеволосой девушки всегда будет стоять между нами?

Готова ли я к столь горькой плате за право быть рядом с тем, кого люблю?

Нет. Не готова. Быть заменой любимой женщине – жалкая участь, я себе такой не хотела.

– Простите, магистр Рониур, я очень устала. Я пойду к себе, – пробормотала я, поднырнув под его руку.

Его пальцы скользнули по моему плечу, крепко обхватили запястье. Он долго смотрел на меня странным напряженным взглядом, словно искал ответ на какой-то вопрос и не находил.

Наверное, честнее было бы рассказать о том, что случайно увидела портрет, о том, что всё понимаю, но участвовать в этом не хочу. Но я не произнесла ни звука, хотя на этот раз никто не сковывал мою речь.

Глаза магистра стали абсолютно непроницаемыми.

– Конечно, иди, – бесстрастно сказал он и выпустил мою руку.

Почему-то его спокойствие больно задело. Я развернулась и скрылась в своей спальне, аккуратно притворив дверь.