19
Посадка «Харона» на Землю прошла в штатном режиме, но родная атмосфера и тяжелая гравитация ощущались каждым мускулом. Для меня, Фостера и Беккета это было возвращением домой, пусть и в совершенно новом статусе, а вот инопланетная часть нашей команды разглядывала пейзаж за иллюминатором с искренним любопытством.
Когда гигантская аппарель корабля со скрежетом опустилась, перед нами открылся вид на масштабную стройку. Всю территорию бывшей военной базы — заброшенного объекта, который земные власти выделили после долгих и тяжелых переговоров Дрейка — заполнили строительные платформы и проекционные визоры.
Рексар рассказывал нам еще на Станции: правительство Земли до последнего сопротивлялось появлению гуманоидов и Межзвездного Флота. Земляне панически боялись экспансии. Переломным моментом в переговорах стали условия, которые сумел выбить Дрейк: расширенная медицинская квота для семей будущих кадетов, доступ к биорегенерации, программы переселения в технологичные жилые сектора и прямое межгалактическое финансирование. Земные чиновники не смогли устоять перед такими аргументами. Закрыв дипломатическую часть, Дрейк передал юридическую рутину административному корпусу Флота, а сам выбил под нас эту базу.
Рексар спустился по аппарели первым. Ступив на земную землю, он развернулся к нам, оценивающим взглядом окидывая строй. На фоне пыльного земного пейзажа его высокая фигура в строгой форме выглядела как воплощение военной силы Альянса.
— «Альфа-1», ко мне, — раздался его знакомый, чеканный голос.
Мы спустились след в след за ним.
— Докладываю, сэр, — я шагнула вперед, приветствуя его по уставу. — Отряд «Альфа-1» прибыл на Землю в полном составе и готов к выполнению задач.
— Вижу, лейтенант, — его золотисто-карий взгляд на секунду задержался на моем лице, выбивая из уставного ритма. — База готова на шестьдесят процентов. До прихода первого набора курсантов у нас четырнадцать дней. Наш жилой офицерский блок уже полностью функционирует, так что сейчас заходим и размещаемся.
— Ничего себе масштабы... — тихо проговорил Лиан, щурясь от яркого земного солнца и разглядывая гигантские конструкции.
Строительство шло в бешеном темпе. Поскольку Земля считалась технологически отсталой планетой, все материалы доставлены с ключевых миров Альянса — от сверхпрочных металлокерамических композитов до гравитационных стабилизаторов. Руководили процессом тарки — мощные, дисциплинированные гуманоиды, идеальные в вопросах тяжелой инженерии. Сотни автоматизированных дронов и тяжелых роботов под их контролем возводили каркасы будущих корпусов.
Полноценная Академия с ее огромными полигонами и голографическими симуляторами должна была открыться только через две недели. Ведь будущим землянам-курсантам предстояло учиться в стенах комплекса: выйти в открытый космос они смогут еще не скоро, поэтому все симуляции реального боя и аномалий организовывали прямо здесь.
— Дрейк, а как вы собираетесь решать вопрос с языковым барьером? — поинтересовался Джаред, разглядывая группу земных техников, которые держались от тарков-строителей на боязливом расстоянии. — Они же не знают межгалактического языка.
— Для земных кадетов заготовлены инъекции «Внешнего лингво-адаптера. Стандарт 1», — ответил Рексар, пока мы шагали в сторону офицерского корпуса. — Введут каждому при зачислении. Я земные языки знаю. А вот вам, — он посмотрел на инопланетную часть отряда, — придется подтянуть местную речь за эти две недели. Чтобы вы понимали, на каком наречии ваши будущие подопечные будут скулить на полосе препятствий. Марлоу, Фостер и Беккет вам с этим помогут.
Лиан хмыкнул, а я сдержанно улыбнулась.
Мы прошли мимо огромного полупрозрачного купола — будущего ангара. За бронированным стеклом уже просматривались первые корабли единого стандарта Межзвездного Флота: три класса по две единицы каждого — легкие разведчики, десантные штурмовики и тяжелые командные челноки. Этого хватало, чтобы наглядно показать землянам, с чем им предстоит иметь дело.
Офицерский блок встречал нас привычным прохладным воздухом и синеватой подсветкой.
— Каюты распределены, — Рексар остановился у развилки коридора и развернулся ко мне. — Марлоу, ваша — на третьем уровне, в конце сектора.
Наши взгляды снова пересеклись, и в тишине технологичного коридора опять вспыхнуло то самое невидимое, натянутое как струна напряжение.
— Вечером жду отчет по распределению нагрузок для земных кадетов, — тихо додавил он, сделав полшага в мою сторону. — И проследите, чтобы инопланетная часть группы хотя бы базово усвоила земную лексику, Майя.
— Справлюсь, сэр, — тихо выдохнула я, чувствуя, как под его пристальным взором снова дает сбой «холодный режим».
— Проверим, — едва заметно улыбнулся он краем губ и развернулся к выходу.
Я распаковала вещи в своей каюте за считаные минуты — курсантская привычка ещё со времён земного кадетского корпуса, отточенная до автоматизма. Оставшуюся часть дня мы с Фостером и Беккетом провели, буквально вбивая в головы Лиана, Джареда и Дариуса базовые земные фразы и составляя предварительную сетку занятий.
К девяти вечера отчет по учебной нагрузке был полностью сформирован.
Коридоры офицерского блока тонули в приглушенном ночном свете. Я подошла к каюте старшего инструктора, выровняла дыхание, на секунду привычно попыталась выстроить внутренний эмоциональный блок и активировала дверной зуммер.
— Войдите, Марлоу, — отозвался Рексар из-за легкого гула переборки.
Дверь отошла в сторону. Рексар сидел за рабочим столом без кителя, в одной черной форменной майке, подчеркивающей разворот его широких плеч. Перед ним висели несколько полупрозрачных проекционных экранов с чертежами базы и списками личного состава.
— Ваш отчет, сэр, — я шагнула внутрь и протянула ему тонкий информационный планшет. — Мы сгруппировали нормативы с учетом адаптации землян к нагрузкам Флота.
Рексар взял планшет, на мгновение задев своими пальцами мои. По коже привычно пробежала острая искра, заставив сердце ускорить ритм вопреки всем установкам. Он пробежал глазами по графикам и едва заметно кивнул:
— Грамотно. Нагрузка возрастает постепенно, без риска сорвать сердечно-сосудистую систему в первые двое суток.
Я замерла у стола, помешкав лишь секунду, а затем задала вопрос, который волновал меня весь день:
— Дрейк... сколько всего будет кадетов в первом наборе?
Рексар свернул проекционные экраны одним взмахом руки и откинулся на спинку кресла, снизу вверх глядя на меня своим тяжелым, проницательным золотисто-карим взглядом.
— Триста человек, Майя.
Я вспомнила сегодняшний разговор в зоне отдыха. Пока мы распределяли учебные блоки, Фостер подключался к локальной сети Земли и наткнулся на свежие выпуски новостей. Весь гражданский инфоком буквально взрывался: объявление о наборе в Академию Межзвездного Флота вызвало колоссальный фурор. Миллионы заявок от молодежи со всей планеты, бешеные конкурсы и жаркие споры на каждом канале.
— Триста из такого гигантского потока? — переспросила я. — Каковы критерии?
— Возраст строго от восемнадцати до двадцати двух лет, — ответил Рексар, медленно поднявшись из-за стола. — Никаких бывших военных или тех, кто успел отслужить в земных армиях. Нам нужны люди с незашоренным мышлением, способные с нуля усвоить тактику Межзвездного Флота, а не переучиваться с устаревших земных уставов. Пятьдесят из этих трехсот войдут в ваш прямой инструкторский поток.
Цифра впечатляла. Восемнадцатилетние ребята, еще вчера не видевшие ничего дальше своего города, а теперь готовящиеся стать офицерами Флота.
— Я поняла, сэр, — ответила я и, сделав глубокий вдох, задала второй — куда более личный — вопрос: — И еще один момент... База находится на Земле. Могу ли я получить краткосрочный увольнительный лист? Я хотела бы навестить родителей.
В каюте повисла осязаемая тишина. Рексар навис надо мной, сделав шаг вперед и сокращая расстояние между нами до предельного. Его взгляд стал темнее, а в воздухе снова зазвенело то самое опасное, интимное напряжение, от которого у меня перехватывало дыхание.
— Вы офицер Межзвездного Флота, лейтенант Марлоу, — произнес он спокойным, но не допускающим возражений тоном. — До официального открытия Академии база находится в режиме повышенной секретности. Вокруг периметра постоянно дежурят ваши земные информационные службы и гражданские наблюдатели, жаждущие любых деталей. Появление офицера Альянса в секторе раньше времени привлечет ненужное внимание — и к вашей семье, и к объекту.
— Я буду максимально осторожна, сэр. Никакой формы, всего на пару часов... — попыталась возразить я, упрямо встречая его взгляд.
Рексар чуть наклонил голову, и его дыхание коснулось моего виска, заставив мой «холодный режим» привычно дать сбой.
— Официальный увольнительный я подписать не могу — режим есть режим, Майя, — уже тише додавил он. В его голосе проскользнули теплые нотки, а пальцы мимолетно, едва ощутимо скользнули по моей щеке к подбородку, заставляя кровь прилить к щекам. — Но... если вы завершите интеграцию лингво-модулей у Лиана, Джареда и Дариуса раньше срока, я лично вывезу вас в город. Под мою ответственность и без лишней суеты.
Я замерла, ощущая, как его близость выбивает из-под ног привычную курсантскую собранность.
— Это предложение, от которого нельзя отказаться, Дрейк?
— Это разумный компромисс, Марлоу, — едва заметно улыбнулся он краем губ. — А теперь идите к себе. Вам нужно выспаться.
Ночь прошла без снов — подсознание словно решило дать мне отдохнуть перед грядущим безумием. А утро началось со стандартного зуммера и резкого голоса Фостера в общем канале связи:
— «Альфа-1», подъём! У нас две недели, чтобы сделать из наших инопланетных командиров идеальных носителей земного языка, иначе Дрейк заставит нас самих сдавать нормативы на местной полосе.
Через тридцать минут весь отряд собрался в тактическом классе офицерского блока. Лиан, возглавлявший звено эранцев, выглядел слегка растерянным. Джаред, командир группы тарков, с интересом крутил в руках обучающий накопитель, а Дариус — старший среди кайранцев — скрестил руки на груди, сохраняя привычное невозмутимое выражение лица.
— Итак, господа, — я положила на стол информационный планшет и окинула их взглядом. — Инъекции лингво-адаптера для кадетов — это здорово, но вы, как командиры гуманоидных звеньев, должны свободно понимать контекст, сленг и эмоции. И научить этому свои группы. Никаких автопереводчиков на полигоне.
— Майя, неужели этот язык настолько сложен? — хмыкнул Лиан, откидываясь на спинку кресла. — В конце концов, это просто звуковые колебания.
— В земных наречиях эти «колебания» имеют десяток оттенков в зависимости от интонации, — подал голос Беккет, выведя на центральный голографический экран первую обучающую матрицу. — Например, одно слово может означать приветствие, угрозу или крайнюю степень удивления.
Следующие несколько дней превратились в настоящий сумасшедший дом. Мы с Фостером и Беккетом буквально вбивали в командирскую тройку «Альфы-1» фонетику, грамматику и бытовые обороты, чтобы они дальше транслировали их своим бойцам. Дариус схватывал все на лету благодаря феноменальной кайранской памяти, хотя его произношение первое время звучало металлически-сухо. Джаред путался в окончаниях, а Лиан искренне не понимал, зачем землянам столько способов сказать о том, что всё плохо.
Рексар появлялся в учебном секторе каждый вечер. Он не вмешивался, просто стоял у панорамного стекла, наблюдая за процессом. Его присутствие заставляло меня держать спину идеально прямой, а «холодный режим» — работать на пределе возможностей. Каждое пересечение взглядов через стекло отзывалось знакомым жаром под кожей.
На девятый день интенсивной подготовки мы устроили финальную проверку.
Я зашла в тактический класс, где Лиан и Джаред бурно о чём-то спорили на... вполне сносном земном.
— ...и я говорю тебе, что эта форма глагола здесь неуместна! — горячился Джаред, указывая на проекцию.
— Зато она звучит естественнее! — парировал Лиан и, заметив меня, тут же выпрямился. — Лейтенант Марлоу! Докладываю: языковой модуль усвоен на восемьдесят пять процентов. Мои эранцы тоже заканчивают тестирование.
Дариус спокойно сидел в углу с местной книгой, которую где-то откопал Беккет, и, не поднимая головы, добавил на чистом, практически без акцента языке:
— Они до сих пор путают падежи, Майя. Но команду «Бегом марш» поймут в любом исполнении. Кайранское звено нормативы уже сдало.
Я не смогла сдержать легкой улыбки. Отряд справился раньше назначенного четырнадцатидневного срока.
В этот момент за переборкой раздался знакомый тяжелый шаг. Дверь слайдера отошла в сторону, и в класс вошел Рексар. Он оценил обстановку, задержал взгляд на мне и едва заметно кивнул.
— Доложите статус, лейтенант.
— Лингвистическая интеграция личного состава завершена досрочно, сэр, — ответила я, чеканя слова. — «Альфа-1» и гуманоидные звенья готовы к работе с земными кадетами.
— Отлично, — Рексар перевел взгляд на Джареда. — Старший инструктор Джаред, соберите транспорты. Завтра утром ваши челноки отправляются по точкам сбора в ключевых регионах Земли. Первая группа из трехсот кадетов должна быть на базе ровно в четырнадцать сот.
— Принято, сэр, — басом отозвался Джаред. — Челноки готовы, логистика сбора сформирована.
— Хорошо, — Рексар медленно окинул взглядом весь отряд. — Вы справились досрочно, поэтому сегодня личный состав получает законный полудневный отдых перед завтрашним прибытием кадетов.
Он сделал паузу, подошел ко мне почти вплотную и произнес так, чтобы слышала только я:
— А у нас с вами, Марлоу, незакрытый уговор. Переодевайтесь в гражданское. Мы выезжаем через двадцать минут.
Двадцать минут спустя я стояла у выезда из подземного гаражного сектора. На мне были стандартные гражданские джинсы, темный худи свободного кроя и легкая куртка без единой флотской эмблемы. Снять привычную форму было странно — без неё я чувствовала себя почти обнаженной перед этим миром.
Тихий шелест гравитационных двигателей заставил меня обернуться. К платформе плавно подкатил темный, матовый аэроджип без опознавательных номеров — спецтранспорт штаба. За рулем сидел Рексар. В обычном темном лонгсливе вместо строгой формы со знаками различия он выглядел иначе: опаснее, шире в плечах, но как-то... ближе.
— Садись, Марлоу, — коротко бросил он, когда пассажирская дверь поднялась вверх.
Я скользнула на мягкое кожаное сиденье, и джип бесшумно рванул вверх по наклонному тоннелю, вырываясь из закрытого периметра базы на свободу. За окном проносились знакомые земные пейзажи, но мое сердце сжималось от тревоги.
— Дрейк... — я нервно сжала пальцы на коленях, глядя на стремительно пролетающие мимо серые блоки рабочих пригородов. — Когда я улетала, отец едва ходил. Всю жизнь на заводе по переработке тяжелых металлов... этот сухой кашель, эти легкие. Я боюсь увидеть, во что превратилась наша квартира. А мама снова на ночной смене в логистическом центре, выматывается до полусмерти...
Рексар не спускал глаз с дороги, но его пальцы на руле чуть сжались. В кабине повисла пауза, разбавляемая лишь тихим гулом мотора.
— Ты ведь так и не проверяла личный счет и статус семьи в единой базе Флота с тех пор, Марлоу? — тихим, низким голосом произнес он.
Я повернулась к нему, на мгновение растерявшись:
— Было не до того... Постоянные учения, тренировки, экзамены. А что?..
Рексар повернул голову, на секунду встретившись со мной взглядом. В его золотисто-карих глазах читалась странная, почти покровительственная теплота.
— Это значит, Майя, что ты совершенно не представляешь, как изменилась их жизнь. Помнишь, что я говорил тебе при зачислении про условия страховки и выплат? Они вступили в силу в тот же день.
Дыхание перехватило. Я смотрела на него, слушая каждое слово.
— Страховка Флота полностью покрыла курс регенеративной терапии для твоего отца в первую же неделю, — продолжал Дрейк, скорректировав маршрут на навигаторе. — Проблемы с легкими в прошлом, он быстро пошел на поправку и уволился с завода. Твоя мать бросила ночные смены в логистике следом. Они переехали в зеленую зону, в нормальный, светлый район.
— В зеленую зону?.. — переспросила я, не веря своим ушам.
— Выплат за твою службу более чем достаточно. Твой отец всегда мечтал печь, верно? Насколько мне известно из личного дела, они открыли небольшую семейную кондитерскую. Работают вместе, в свое удовольствие.
Слова Дрейка звучали как сон, от которого я боялась проснуться. Тяжелое чувство вины — мысль о том, что я улетела, оставив родителей гнить в промышленном дыму, — мгновенно рассыпалось в прах.
— Ты... ты следил за этим? — тихо спросила я, почувствовав, как к горлу подступает ком, а «холодный режим» окончательно дает сбой.
— Я обязан знать всё о своих офицерах, — Рексар плавно сбавил скорость, и джип съехал на широкую, усаженную деревьями улицу совершенно другого, чистого и уютного района. — Мы приехали, Марлоу. Войн-стрит, дом сорок два. Кондитерская «У Марлоу».
Он остановил машину у невысокого здания с уютными панорамными окнами, из которых лился теплый янтарный свет. Сквозь стекло я увидела отца — он стоял у стойки, смеялся и что-то рассказывал маме, раскладывающей свежую выпечку. Без кашля. Без уставшего, серого лица.
Я сидела, не в силах двинуться с места, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. А затем ощутила теплые, сильные пальцы Рексара, мягко накрывшие мою ладонь.
— Иди, — тихо сказал он. — У тебя есть три часа. Я буду ждать здесь.
— Ты... будешь ждать здесь? Один? — тихо спросила я, поворачивая к нему голову и глядя на то, как яркий дневной свет очерчивает его мужественный профиль.
Рексар чуть повел плечом, не снимая ладони с моей руки:
— В аэроджипе есть связь со штабом и рабочие терминалы. Три часа пролетят быстро, Марлоу.
Я взглянула на теплое панорамное окно кондитерской, где мама только что поставила на поднос свежие булочки, а затем снова посмотрела на Рексара. Оставлять его сидеть в темной машине на солнечной улице казалось неправильным — и дело было вовсе не в флотской субординации.
— Пошли со мной, — неожиданно даже для самой себя произнесла я, чуть сжав его пальцы в ответ.
Дрейк на мгновение замер. В его золотисто-карих глазах мелькнуло искреннее удивление, которое он тут же скрыл за привычной сдержанностью.
— Майя, это твоя встреча с родителями. Мое присутствие там лишнее. К тому же...
— Пошли, Дрейк, — перебила я его, не давая включить привычного «командора». — Ты сделал всё, чтобы мой отец выздоровел, а семья оказалась здесь. Ты привез меня сюда вопреки строгому режиму базы. Я не оставлю тебя сидеть в машине, как служебного пилота. Скажем, что ты мой сослуживец или коллега по Академии. Пожалуйста.
Рексар смотрел на меня в полной тишине несколько секунд, словно взвешивая все «за» и «против» или просто пытаясь прочесть что-то в моих глазах. Вздохнув, он едва заметно качнул головой, но на губах проскользнула едва уловимая, теплая ухмылка.
— Вы становитесь чересчур настойчивой, лейтенант.
— Учусь у лучших, сэр, — ответила я, почувствовав, как губ касаются легкая улыбка.
— Ладно, — он разомкнул замок двери и заглушил двигатель. — Но если твои родители начнут расспрашивать о специфике службы на дальних рубежах — выкручиваться будешь сама.
Дверной колокольчик кондитерской звякнул, впуская нас в уютное тепло, пропитанное ароматом свежей корицы и горячей выпечки.
Мама расставляла подносы за витриной, а отец что-то протирал у стойки. При звуке двери мама подняла голову, на секунду замерла — и стеклянный поднос с тихим звоном чуть не выскользнул из её рук.
— Майя?! Боже мой, Майя! — ахнула она.
Отец мгновенно обернулся. В следующее мгновение я уже утопала в их объятиях. Мама Рози плакала, целуя меня в щеки и плечи, а отец Кевин крепко сжимал нас обеих, и я слышала его ровное, чистое дыхание — без единого намёка на тот страшный, надрывный кашель, который мучил его годы.
— Доченька, ты здесь! Как ты? Почему не предупредила? — перебивая сама себя, запричитала мама. Она суетливо поправляла мне волосы, но тут же замерла, переведя взгляд на молчаливую фигуру за моей спиной.
Рексар стоял чуть позади. Напор родительской радости и слез был настолько бурным, что его физиология ответила мгновенно: под строгим, темным тоном кожи на его висках и скулах вспыхнули золотистые узоры — светящаяся биолюминесцентная сетка, считывающая сильные чужие эмоции.
Отец растерянно замер, уставившись на Рексара, а мама приоткрыла рот от изумления. Они ведь никогда вживую не видели гуманоидов с других галактик.
— Ох... — выдохнула мама Рози, переведя смущенный взгляд с меня на него. — Вы... вы из Флота? Надо же, а выглядите совсем как человек! Только... эти узоры... и глаза. Ой, да что же мы на пороге! Заходите, садитесь скорее!
— Мама, папа, успокойтесь немного, — с доброй улыбкой мягко остановила я их порыв, чуть придерживая маму за плечи. — Познакомьтесь, это Рексар Дрейк. Мы служим вместе.
Отец шагнул вперед и с уважением пожал крепкую ладонь командора.
— Кевин. А это моя жена Рози. Спасибо вам... если это вы помогли Майе приехать.
— Вынужден признать, сэр, ваша дочь умеет убеждать, — с едва уловимой тенью улыбки ответил Рексар, пока золотистые нити узоров на его лице постепенно гасли, подстраиваясь под спокойный ритм.
Мы уселись за небольшой столик у окна. Мама мгновенно уставилась на нас двоих слишком внимательным, чисто материнским взглядом, переходя с моих горящих щек на невозмутимый профиль Рексара.
— Майя... — мама понизила голос до громкого шепота, совсем не умея скрывать любопытство. — А Рексар... он твой молодой человек?
— Мама! — я чувствовала, как к ушам приливает жара, и тут же протестующе подняла ладони. — Нет! Мы коллеги. Командор Дрейк — мой старший офицер!
Рексар лишь бровью не повел на этот вопрос, но в его золотисто-карих глазах мелькнула сдерживаемая ирония.
— Вы не представляете, как мы вам благодарны, — искренне произнес отец, сжимая руку мамы. — За лечение, за этот дом... Но как тебя отпустили, Майя? У вас же учеба!
— Я сдала все программы за старшие курсы экстерном, папа, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Закрыла всю программу раньше срока. И меня направили обратно на Землю, потому что здесь запускается пробный проект Межзвездного Флота. Под руководством Рексара.
В кондитерской повисла тишина. Отец смотрел на меня с такой непередаваемой смесью шока, гордости и любви, что у меня перехватило дыхание. Он медленно протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей — сильной, зажившей, горячей.
— Экстерном... — тихо переспросил Кевин, и его голос чуть дрогнул. — Я всегда знал, что ты у нас особенная, Майя. Но теперь... Я так горжусь тобой, дочка. Ты даже не представляешь, как сильно.
Мама Рози, едва сдерживая слезы гордости, порывисто поднялась из-за стола:
— Так, разговоры разговорами, а я вас сейчас кормить буду! Вы же с дороги, да и выпечка только-только из печи.
Она всплеснула руками и спешно уплыла за витрину. Отец чуть подался вперед, положив локти на полированную столешницу, и снова посмотрел на Рексара — на этот раз взвешенно, по-мужски серьезно.
— Командор Дрейк... Вы уж простите моей жене эту сентиментальность. Мы простые люди, к межзвездным чинам не привыкли. Но я хочу сказать вам прямо: то, что Флот сделал для нашей семьи — это спасение. Я годами выплевывал легкие на этом чертовом заводе и знал, что до пятидесяти не дотяну. А Майя... — отец на секунду запнулся, и его пальцы крепче сжали мою руку. — Майя ради нас пошла на эту службу. Я знаю её: она бы не рванула к звездам, если бы не мы с Рози.
Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри все сжимается от щемящей нежности. Отец был прав. Но слышать это вслух, да еще и при Рексаре, было почти невыносимо.
— Межзвездный Флот берет только лучших, сэр, — ответил Рексар спокойным, ровным голосом, в котором прозвучала твердая уверенность. — Лейтенант Марлоу оказалась в Академии не из-за выплат или условий страховки, а благодаря собственным способностям, дисциплине и выдержке. Она прошла ускоренную программу подготовки не потому, что так было нужно нам, а потому, что смогла сдать нормативы, которые под силу единицам. Вы можете гордиться дочерью. Она — один из самых надежных офицеров в моем подчинении.
Я подняла глаза на Дрейка. Он смотрел на моего отца, но я отчетливо чувствовала, что эти слова предназначались и мне тоже. Без единой ноты уставного official'а — просто честная, сухая оценка человека, который никогда не разбрасывается похвалами.
В этот момент вернулась мама, неся на подносе пузатый заварочный чайник и тарелку с пышными, еще пышущими паром булочками с корицей и яблоками.
— Вот! Наша фирменная, — гордо заявила она, выставляя угощение перед Рексаром. — Попробуйте, командор. У нас на Земле, конечно, нет ваших галактических деликатесов, но Кевин в пекарском деле знает толк.
Рексар взглянул на румяную выпечку, затем на сияющее лицо мамы. Военный протокол явно не предусматривал подобных ситуаций, но он беспрекословно взял булочку:
— Благодарю вас, мэм.
Он откусил небольшой кусочек. Мама замерла в предвкушении, а я с замиранием сердца наблюдала за реакцией Дрейка. На его обычно непроницаемом лице промелькнуло искреннее удивление, а под кожей у висков снова едва заметно вильнула золотистая искра — короткий отклик на непривычный, чистый вкус натуральных земных продуктов, заменяющих флотские пищевые концентраты.
— Это... весьма впечатляюще, — произнес Рексар, и в его голосе впервые проскользнуло неформальное, почти человеческое тепло. — Ни в столичном секторе Флота, ни на базах Проксимы ничего подобного нет.
Отец расплылся в довольной улыбке, а мама счастливо поджала губы:
— Ну вот! А ты переживал, Кевин!
Три часа пролетели как тридцать минут. В этой маленькой, затопленной солнцем кондитерской, под тихий стук чашек и неторопливый разговор родителей, я впервые за долгие месяцы беспрерывных тренировок и выматывающих экзаменов почувствовала себя... дома. Настоящей. Не лейтенантом Марлоу, а просто Майей.
Рексар большей частью молчал, давая нам насладиться общением, но его присутствие рядом больше не создавало прежнего тяжелого напряжения. Он был словно щит — надежный, молчаливый и невероятно близкий.
Когда на дисплее моего коммуникатора беззвучно вспыхнуло цифровое табло — 13:30 — Рексар едва заметно кивнул мне. Пора.
— Нам нужно возвращаться на базу, — с нескрываемым сожалением выдохнула я, поднимаясь из-за стола.
Мама тут же опечалилась, но не стала устраивать сцен — она понимала, что такое служба. Отец поднялся следом и крепко обнял меня, удерживая в руках чуть дольше обычного.
— Береги себя, Майя, — шепнул он мне на ухо. — И... работай хорошо. Мы тобой гордимся.
— Спасибо, папа, — я прижалась к его щеке, глотая подступающие слезы.
Рексар поднялся, выпрямляясь во весь свой внушительный рост, и протянул Кевину руку:
— Спасибо за прием, сэр. Выпечка действительно превосходная.
— Заходите еще, командор, — искренне ответил отец, крепко пожимая его ладонь. — Вы всегда здесь желанный гость.
Мы вышли на солнечную улицу. Дверной колокольчик звякнул за нашими спинами в последний раз. Войдя в тишину аэроджипа, я села на пассажирское кресло и откинула голову на подголовник, глядя, как кондитерская «У Марлоу» постепенно уменьшается в зеркале заднего вида, когда машина набирает высоту.
— Спасибо тебе, Дрейк, — тихо произнесла я, не поворачивая головы. — За все.
Рексар плавно вывел аэроджип на эшелон в сторону базы. Он помолчал несколько секунд, а затем произнес своим низким, бархатным голосом:
— У тебя отличная семья, Майя. Теперь ты видишь, за что именно мы сражаемся.
Я чуть повернула голову и посмотрела на него. Рексар сжимал штурвал аэроджипа, ровно выдерживая курс на военный сектор. На его лице больше не было золотистых световых узоров — физиология гуманоида вернулась в привычный, непроницаемый «боевой» режим, но профиль всё равно казался менее жестким, чем пару часов назад.
— И за что же? — тихо спросила я, подавшись немного вперед. — За свежую выпечку и семейные кондитерские на окраинах?
Дрейк на секунду перевел на меня свой тяжелый, янтарный взгляд.
— За тишину, Майя, — произнес он, и в его низком голосе прозвучало нечто большее, чем просто инструкторская сухость. — За то, чтобы люди вроде твоих родителей могли спокойно печь хлеб, смеяться и даже не догадываться, что находится там, за периметром атмосферы.
Он плавно прибавил скорость, и за окном мелькнула серая полоса защитного поля базы.
— Флот — это не просто корабли, уставы и сухие отчеты, — продолжал Рексар, пока джип заходил на посадку в подземном доке. — Флот — это щит. Ты видела их глаза? В них нет страха перед завтрашним днем. Твой отец больше не кашляет, а мать не считает минуты до конца ночной смены. Они просто живут. Вот за эту обычную, мирную жизнь сотни офицеров и несут дежурство в дальних секторах. Чтобы где-то внизу, на планетах, продолжали звенеть дверные колокольчики.
Аэроджип с мягким гулом опустился на посадочную платформу. Двигатели затихли.
Рексар разблокировал пассажирскую дверь, но перед тем как выйти, на мгновение замер и добавил уже привычным, собранным тоном командора:
— А теперь переодевайтесь в форму, лейтенант. У нас еще около двадцати часов до прибытия кадетов, и сегодняшний вечер в вашем распоряжении. Используйте это время с умом.
После поездки к родителям нам полагался полудневный отдых перед завтрашним прибытием трехсот кадетов. Но вместо того чтобы остаться в каюте, я не удержалась и пришла в пустой командный центр. Хотелось просто побыть в тишине, посмотреть на мерцающие проекции базы и собраться с мыслями.
Шаги Рексара я узнала еще до того, как сработали автоматические двери. Командор вошел в зал — без строгой парадной выправки, в расстегнутом на верхние пуговицы форменном кителе. Увидев меня у панорамной панели, он не стал подходить к главному терминалу.
Двери за его спиной с тихим шипением заблокировались, отсекая нас от внешнего коридора. Рексар остановился прямо за моей спиной. Так близко, что я физически ощутила исходящее от него сухое, едва ощутимое излучение — так его физиология реагировала на замкнутое пространство и... на мое присутствие.
— Сбор личного состава завтра в четырнадцать сот, — его голос прозвучал совсем рядом, чуть касаясь моей макушки. — Сегодня у тебя официальный отдых, Марлоу. Почему ты не у себя?
Я обернулась. Мы оказались лицом к лицу, и расстояние между нами сократилось до опасного минимума. В полутьме рубки его глаза горели темным, янтарным золотом.
— А вы, командор? — тихо спросила я, забыв о субординации. — Почему вы здесь?
Рексар медленно поднял руку. На мгновение мне показалось, что он отдаст очередной уставной приказ, но его сильные, прохладные пальцы смуглой ладони осторожно касаются моей челюсти, уводя прядь волос мне за ухо. Его прикосновение было невероятно бережным, контрастируя с его внушительной, хищной фигурой. На его висках снова проступила едва заметная, мерцающая сетка золотых нитей — отклик на мой учащенный пульс.
— С тех пор как ты появилась в моей жизни, Марлоу... мои привычные алгоритмы дают постоянный сбой, — произнес он тихим, низким рокотом, от которого по моей спине пробежала волна мурашек.
Он не отстранился. Напротив, его ладонь соскользнула ниже, легко прикоснувшись к моей шее, где отчетливо билась жилка, отсчитывая сумасшедший пульс.
— Дрейк... — выдохнула я, сделав полшага вперед и практически уткнувшись грудью в его плотный китель.
— Скажи мне остановиться, лейтенант, — шепнул он, нависая надо мной, и его горячее дыхание коснулось моих губ. — Скажи прямо сейчас. Потому что если ты этого не сделаешь... этот вечер мы проведем совсем не так, как предписывает устав Межзвездного Флота.
Я не стала ничего говорить. Вместо этого я просто сжала пальцами жесткую ткань его кителя на груди и сама приподнялась на носочках, сокращая последние миллиметры между нами.
Рексар глухо рыкнул — этот звук был похож на рокот вибрирующего двигателя, — и ладонь на моей шее сжалась чуть сильнее, притягивая меня к себе. Его губы накрыли мои: жадно, властно, со всей той суровой страстью, которую он так долго держал под строжайшим контролем за рамками выправки и устава.
От его прикосновения по моей коже прошел настоящий электрический разряд. Золотистые узоры на его висках вспыхнули ярким, пульсирующим светом, реагируя на наш общий безумный всплеск эмоций. Рексар подхватил меня под бедра, легко приподнимая и сажая прямо на край гладкой панели управления, и шагнул ближе, полностью блокируя меня своим мощным телом.
Я запустила пальцы в его густые, темные волосы, отвечая на поцелуй с той же затаенной жаждой, которая копилась во мне все эти месяцы выматывающих тренировок, строгих взглядов и холодного соблюдения субординации. Больше не было командора Дрейка и лейтенанта Марлоу. В заблокированной рубке командного центра осталась только сильная, сжигающая нас обоих хищная связь, против которой устав был бессилен.